Помоги мне выжить...

      Старый автобус медленно колесил вдаль. Крупные капли дождя бились в грязные окна, но никто из пассажиров этого не замечал. Все были погружены в какие-то свои размышления и, казалось, что мысли их были также мрачны. Никто не улыбался. Никто никого не замечал. В самом конце автобуса сидел пожилой седовласый мужчина. В трясущихся руках он держал свежую газету, но его мутный взгляд уже долгое время не отрывался от одной единственной точки. Он не читал. Он возможно даже не видел бессмысленного заголовка на ее развороте. Он просто хотел, чтобы его не отвлекали. Мужчина думал о прошлом, оставившем грязный осадок в его душе, о настоящем, лишенном всяких красок и о будущем, которого возможно уже и не будет. Да, он просто хотел, чтобы его не отвлекали. А его бы и не отвлекли. Здесь никому ни до кого не было дела. Разве что суровая женщина, сидящая справа от него, изредка поджимала губы. Она из раза в раз бросала недовольный взгляд на подростка в соседнем ряду, из наушников которого доносилась громкая музыка. В обычный день она бы непременно высказала ему свое недовольство. Но только не в этот. Этот день, казалось, был создан для молчания. И она молчала, изредка поджимая губы. В другом конце автобуса сидела молодая девушка, резко выделяющаяся на фоне остальных пассажиров. Пусть даже ее тонкие искусанные губы так же не улыбались, пусть даже ее изумрудные глаза весь путь были полны слез, но она все же от них отличалась. Возможно причиной тому были ее ярко-рыжие локоны, огненными волнами струящиеся по ее плечам. И даже ее темный неброский наряд не мог оттенить их сияние. А возможно она отличалась именно наличием хоть каких-то эмоций. Пусть даже грустных, но все же эмоций. Весь путь она, погруженная в свои размышления, украдкой вытирала слезы, но они снова и снова катились по ее бледному лицу. Большие изумрудные глаза приобретали необычное яркое сияние, когда она устремляла свой болезненный взгляд в окно. Вероятно, благодаря тому, что в ее слезах отражались редкие лучи восходящего солнца.       Давящую тишину нарушил телефонный звонок. Девушка вздрогнула от неожиданности, полезла в свой синий рюкзачок и извлекла телефон. Взглянув на дисплей, она на долю секунды задумалась, словно ей не хотелось сейчас говорить с тем, кто звонил, и все же она ответила: — Да, любимый. — Доброе утро, Ева. — послышался тихий голос на том конце трубки. — Ты уже доехала? — Нет. Я еще в пути. Я наберу тебя, как только буду в больнице. Что-то случилось? — Я просто хотел сказать, чтобы ты не ждала меня в этот вечер. Я приеду поздно.       Ева прикрыла глаза, справляясь с подступившими слезами, помолчала несколько секунд и все же спросила: — Почему, Борь? — Завал в офисе. Ты же знаешь, эти бездари без меня не справятся. А все нужно уладить до завтра.       Все же несколько крупных капель скатились по ее лицу. Стараясь выдавить из себя улыбку, она смахнула их ладонью, так словно ее жених мог ее видеть. — Все в порядке. Я понимаю. — устало произнесла она. — Только не мучай себя сильно. Даже гендиректорам нужен отдых. — Я люблю тебя, Ева. — Девушке не нужно было видеть лица жениха, чтобы понять, что он улыбается. Невольно и улыбка на ее лице стала счастливее. — Я тебя тоже. Возвращайся скорее, ладно? — Я постараюсь, милая. Позвони, как будешь в больнице и передавай привет Анне Иосифовне.       Упоминание бабушки в миг стерло улыбку с ее лица. В глазах вновь застыли слезы. Стараясь сдержать их, она попрощалась с Борисом и скинула вызов. Закрыв лицо ладонями, Ева тихо разрыдалась.       Вскоре автобус остановился и девушка, подхватив рюкзачок, вышла на улицу. Холодный утренний воздух радушно обступил ее со всех сторон. Едва ли ее тонкий синий плащ мог от него спасти. Раскрыв зонт, Ева побрела к больнице. По пути она купила в цветочном магазине букет розовых пионов, любимых цветов ее бабушки. Войдя в палату, она уже рефлекторно скинула рюкзачок в кофейное кресло, повесила плащ и зонт и подошла к прикроватной тумбочке. Выбросив вчерашний букет сирени, Ева налила в вазу подсахаренной воды и опустила в нее пионы. Их сладкий аромат тут же заполнил палату. Взяв из рюкзачка старое серое полотенце, она подошла к вешалке и постелила его на пол, чтобы капли с зонта не намочили его. Ей не хотелось, чтобы одна из медсестер закатила скандал при бабушке. И наконец она подошла к ней. Женщина лежала на больничной койке, укрытая клетчатым красно-белым пледом. Ева еще на прошлой неделе привезла его из дома, так как заметно похолодало. Бабушка еще спала. Ева провела трясущейся ладонью по безмятежному лицу и нагнувшись, запечатлела легкий поцелуй на ее щеке. Ее сердце раз за разом сжималось, когда она смотрела на свою бабушку. Анна Иосифовна заботилась о ней с тех самых пор, как Ева осталась одна. Мать бросила ее, когда ей не было и года. Уехала в другую страну, обзавелась новой семьей и просто забыла про маленькую рыжеволосую дочку. Отца она и вовсе не знала. Единственное, что говорила о нем бабушка, так это то, что он очень скрытный человек с плохим прошлым. Он исчез из жизни Евы и Майи, когда малышке было меньше двух месяцев. Бабушка не знала причину, но почему-то была уверена, что исчезновение этого мужчины — лучшее, что случилось в жизни маленькой Евы. И девушка редко чувствовала боль их отсутствия, ведь рядом с ней была ее любимая бабушка. А теперь она лежит здесь, без шанса на выздоровление. Ева знала, что она умрет. Возможно и бабушка об этом догадывалась, хоть внучка и старалась всячески ее взбодрить.       Она знала, что под действиями сильных лекарств бабушка проспит еще не меньше часа, а потому решила выпить кофе в холле больнице. Взяв с вешалки большую вязанную кофту бабушки, она накинула ее на плечи и вышла из палаты. Сделав в кофе-автомате двойной эспресо, Ева села на скамью и обхватила стаканчик двумя ладонями, пытаясь согреться. Опустив голову, она прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Нужно было собраться с мыслями. Отвлечься. Скоро проснется бабушка и она не должна видеть ее такой. — Рядом с вами свободно?       Ева смутно различила мужской голос. Вскинув голову, она встретилась с усталым взглядом невероятных серых глаз. Это был высокий широкоплечий мужчина с растрепанными темными волосами. Под глазами заметно пролегли синие мешки, свидетельствующие о долгих бессонных ночах. Ева увлеклась рассматриванием незнакомца и совершенно забыла, о чем он ее спрашивала. А потому не придумала ничего лучше, чем произнести: — Что, простите? — Могу я сесть здесь? — чуть улыбнувшись, спросил он.       Девушка тряхнула головой, собираясь с мыслями, и тут же кивнула. Вновь опустив голову, она прикрыла глаза и постаралась не замечать опустившегося рядом мужчину. Ей просто хотелось выпить кофе и встретиться с бабушкой. Но не замечать его было трудно, учитывая, что он сам решил привлечь ее внимание: — Ростислав.       Ева вновь вскинула голову, нахмурилась и взглянула на мужчину. То что он назвал, действительно было его именем? Учитывая протянутую руку, она не ослышалась. — Серьезно? — не удержалась она от вопроса. — Это ваше имя?       Ростислав невольно улыбнулась столь искреннему изумлению в ее взгляде. — Честное заячье! — произнес он. — Что? — еще больше нахмурилась Ева. — Не обращайте внимание. — отмахнулся Ростислав - Это одно из выражений моей сестры. — Понятно. — Девушка спохватилась и все же пожала протянутую руку. — Ева.       Улыбка мужчины стала шире, от чего вокруг уставших глаз пролегли морщинки. — Не вам говорить о странных именах.       Невольно и на ее бледном лице расплылась улыбка. — У моих родителей странный вкус. — честно призналась она. — У моих тоже. Кто у вас здесь лежит?       Улыбка испарилась, осталась лишь печаль. Ева отвернулась, взглянула на дымящийся стаканчик и тихо ответила: — Бабушка. В 109. Диффузный миокардит. — У меня сестра, Видана. В 117. Ишемическая болезнь сердца.       Шмыгнув носом, девушка взглянула на потолок, просто пытаясь удержать слезы, потом неожиданно засмеялась. Ростислав почувствовал, как у него защемило сердце от этого смеха. В нем не было и доли счастья или веселья. Он смотрел на хрупкую уставшую незнакомку и испытывал что-то среднее между сочувствием и интересом. Ему хотелось понять, почему она смеется с застывшими в глазах слезами, почему трясутся ее тонкие ладони и почему она здесь совсем одна. Неужели в целом мире нет никого, кто мог бы быть с ней рядом хотя бы сейчас? Ей явно нужна была чья-то поддержка. Впрочем, он прекрасно понимал ее хотя бы в этом. Что толку от того, что у него есть жена? Лиду больше интересуют ее богатые клиенты. Она хороший психолог, знающий себе цену, и цена эта не маленькая. Но все ее понимание человеческой натуры заканчивается в стенах собственного кабинета. За его пределами Лида простая, зацикленная на себе, девушка. Впрочем, может в этом вина и самого Ростислава. Это ведь он помог открыть ей свой личный центр, стать известным психологом и добиться уважения в самых верхних слоях общества. Он хотел дать ей то, от чего так категорично отказывалась его любимая Даночка. Сестра увлекалась археологией. Часто была в разъездах и общалась больше с останками, чем с живыми людьми. Да, он любил тот яркий огонек, который пылал в ее глазах, когда она рассказывала о новых раскопках, но ему хотелось видеть ее рядом. Даночка была единственным родным человеком для Ростислава после того, как их родители погибли в одной из экспедиций. Со временем у него появилась Лида, немного притупившая боль потери. А после Дана стала все чаще уезжать на раскопки, оставляя брата наедине со своими переживаниями. Теперь она лежит здесь, почти без шанса на долгую счастливую жизнь, а он ничего не может с этим поделать. Да, он положил ее в лучшую больницу столицы, обеспечил лучший уход, но даже это ничего не гарантировало. А он хотел, чтобы она жила. Жила долго и счастливо. — Знаете, что самое нелепое в этой ситуации? — неожиданно спросила Ева.       Ростислав промолчал, намекая на продолжение. — Мне всегда казалось, что все тепло и любовь этой вселенной скрыты в сердце моей бабушки. А сейчас получается, что именно оно ее убивает.       Ева прикрыла лицо ладонью, продолжая почему-то улыбаться, но по щекам неумолимо покатились слезы. Ростислав знал, что ей сейчас очень больно. Возможно, знал это лучше других, ведь он и сам чувствовал тоже самое. И все же ему хотелось ее подбодрить. — Может, все еще обойдется, Ева. — мягко произнес он. — Шанс ведь есть всегда.       Девушка бросила на него внимательный пристальный взгляд, и Ростислав невольно под ним поежился. Казалось, он проникал в самую душу. Она задала свой вопрос тихим, почти безжизненным голосом: — А вы в это верите? Верите, что у вашей сестры есть шанс?       Он промолчал. Не знал, что ответить. Понимал, что скорее всего нет. Но боялся произнести это вслух. Он, владелец трех самых крупных юридических центров страны, адвокат с безупречной репутацией в свои 29 лет, боялся произнести вслух одно короткое «нет». Боялся, ведь признай он это, и что ему останется тогда? Может, тогда он действительно потеряет смысл жить дальше. Видана — самое дорогое что у него есть. И даже отдаляющаяся жена ему вряд ли поможет. Нет, он никогда этого не произнесет. — Прошу вас, Ростислав, — вновь отвернувшись, произнесла Ева, — не становитесь одним из тех, кто подбадривает ложью. От этого совсем не становится легче.       За пару глотков выпив все кофе, Ева выкинула стаканчик в урну и, не прощаясь, ушла. Ростислав смотрел вслед удаляющейся фигуре и просто молчал. Ему хотелось окликнуть ее, сказать, что он не такой, он не из тех, кто дарит пустые надежды. Но не стал. Ведь это было правдой. Он не только давал такие надежды другим, но и жил ими сам.