Нечисть

В своей жизни Винсент Фантомхайв повстречал достаточно нечисти, чтобы сразу понять, едва увидев Гробовщика на одном из приемов в их поместье, что существо перед ним — не человек. — Кто этот мужчина в черном? — негромкий голос супруги вторил его собственным мыслям, — Я не помню его в списке приглашенных. — Сейчас узнаю, — спокойно улыбнулся ей Винсент и двинулся в сторону незнакомца с роскошными длинными волосами, который стоял немного в стороне от общего веселья с бокалом виски в худощавых руках. Нечисть не соблюдает правил этикета. Для нечисти человеческий мир — это кукольный дом, в котором эти существа играют с людскими жизнями лишь для того, чтобы развеять свою тысячелетнюю скуку. Они надевают маски, они скрываются среди кукол, они убивают, потому что лишь так им удается вновь почувствовать биение сердца внутри своих безжизненных тел. — Приветствую в поместье Фантомхайв, — с улыбкой сказал Винсент, протягивая незнакомцу руку. — Здравствуйте, граф, — раздался в ответ насмешливый и немного скрипучий голос, а затем ладони Винсента коснулась чужая — слишком худая, с излишне длинными ногтями и излишне вычурным кольцом. Граф Фантомхайв на собственном опыте знал: когда нечисти хочется развлечься, лучше играть по ее правилам, делать вид, что ведешься на ее уловки, нежели сразу раскрывать карты. — Не помню, чтобы встречал вас раньше, — мягко продолжил он. — Верно. Вы бы ни за что не забыли такую встречу, — еще одна усмешка, и из-под пепельного цвета челки, закрывавшей половину его лица, сверкнули два зеленых глаза-сапфира. «Жнец», мгновенно подумал про себя Винсент. Он никогда не испытывал особой любви к этим загробным бюрократам, несчастным посланникам смерти, одно лишь появление которых неизбежно означает новые неприятности. Однако разборчивость в знакомствах была непозволительной роскошью для Фантомхайвов: в его деле каждая новая связь была ценнее золота и алмазов. Нужно было лишь выбрать верный подход. Он убивал нечисть. Он договаривался с ней. Он убегал. Но в тот день, глядя на загадочную усмешку на аристократическом бледном лице незваного гостя, Винсент Фантомхайв решил, что попробует ее приручить.

♝

— Это тебе. В ладони Гробовщика опустилась белая лилия, точь-в-точь оттенка его волос. Какое-то время шинигами удивленно смотрел на подарок, будто не зная, что делать с хрупким растением в его руках, а затем прислонил его к своим губам. — Благодарю вас, граф, — ответил он, пряча за цветком свою странноватую улыбку, — Говорят, лилиями когда-то украшали тела умерших. Именно таким был Гробовщик: странный, не в меру шутливый, и вроде бы даже забавный — ровно до тех пор, пока из-под непроницаемой фарфоровой оболочки вновь начинало веять могильным холодком. Хватило всего нескольких их встреч, чтобы Винсент понял: перед ним не заурядный собиратель человеческих душ, а поистине редкая птица, возможно, самая удивительная из тех, что графу приходилось встречать. И это делало ее приручение еще более азартным. Они стояли совсем близко, Винсент немного выше ростом, даже несмотря на каблуки на декорированных многочисленными ремнями и пряжками сапогах жнеца. В осторожном молчании Фантомхайв рассматривал грубоватый шрам, пересекающий сухую кожу Гробовщика, до бела выцветшие ресницы вокруг его неизменно грустных зеленых глаз, вдыхал едва уловимый аромат лилии и думал — думал, что вот, прямо сейчас, перед ним стоит, возможно, одно из самых опаснейших существ в этой вселенной, которое может убить его в считанные секунды, но вместо этого неловко гладит когтистыми пальцами прядку собственных волос и зачем-то держит в зубах подаренный ему цветок. Повинуясь внезапному порыву, Винсент поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до лица шинигами. Гробовщик не отпрянул и не оттолкнул его прочь. Он даже не шелохнулся, испугавшись прикосновения, а лишь поднял на молодого графа свой слегка удивленный взгляд. Не то, что жеманные леди из благородных домов, усмехнулся про себя Фантомхайв. Нечисть и вправду не знает правил приличия. — Ты красивый, — сказал тогда Винсент, глядя, как мгновенно покрываются румянцем вечно бледные щеки жнеца. Это было совершенно удивительно — то, как существо, прожившее сотни или даже тысячи лет, может оставаться настолько наивным в любовных делах.

♜

— Гробовщик, я пришел за информацией. Громкий голос Винсента ворвался в полумрак похоронного бюро, безжалостно распугивая застоявшуюся формалиновую тишину. В этом загробном помещении будто бы вообще не было места для живых: ни воздуха, ни света, одни лишь гробы-уютные комнаты для мертвецов, да траурные венки, дабы скрасить их вечный сон. Даже длинные тени замерли, затаившись между похоронной атрибутикой, намертво впечатанные в исцарапанный пол. Наконец что-то зашевелилось неподалеку от двери, и из-за лакированной крышки раскрытого гроба по одному зажглись фосфорные огни уже хорошо знакомых глаз. — Оплата вперед, — с самодовольной ухмылочкой произнес Гробовщик, выходя на свет. Винсент тоже усмехнулся. В два счета он оказался совсем рядом с владельцем похоронной лавки, обхватил его за узкую талию и бесцеремонно запрокинул назад, накрывая его губы не терпящим возражения поцелуем. Поцелуй смерти, сказал бы Винсент, вот только теперь он сам целует эту самую смерть, настойчиво, неосторожно, ощущая вкусовыми рецепторами целую гамму потусторонних — и на удивление приятных — оттенков. — Такая пойдет? — спросил Фантомхайв, выпуская из рук оторопевшего шинигами. Даже в полумраке старомодного помещения было отчетливо видно, как щеки жнеца рдеют от внезапных эмоций. Он даже не сразу нашелся с ответом, какое-то время неловко хихикая и пряча глаза под растрепавшейся челкой. — Вполне, — наконец ответил Гробовщик, — Но учтите, граф: в следующий раз, когда вы придете, я возьму с вас двойную сумму.

♞

Сильнее, глубже, опаснее, будто бы и вовсе нет никаких пределов, будто тело шинигами специально было создано для того, чтобы выпускать на волю все самые сокровенные низменные желания, либо же это Гробовщик был настолько безумен — неважно; возможно, и то, и другое. Винсент никогда и предположить не мог, что его нечисть окажется настолько ненасытной в постели, изгибаясь под невозможными углами на шелковых простынях, позволяя графу любые дикости, что когда-то могли быть лишь в его воображении, а теперь становились восхитительной явью. Гробовщик пошло стонал в подушку и закусывал ее острыми зубами, царапал дорогую шелковую ткань, пока граф широкими движениями входил в него на всю длину, уже зная, что нет никакой необходимости сдерживать свои инстинкты. По спине и выступающим лопаткам жнеца скользили сбившиеся в космы серебряные волосы, переливались дорогим перламутром при свете огня, и Винсент сделал то, что так давно мечтал сделать — схватил их в кулак у самого основания и грубо оттянул на себя. Шинигами ахнул чуть громче обычного, то ли от боли, то ли от удовльствия, послушно запрокинул голову назад — а затем вдруг извернулся, освобождаясь от хватки, и оказался на спине, лицом к лицу с Винсентом. Пробормотал что-то неразборчиво на одном хрипловатом выдохе, впиваясь ногтями в плечи графа, довольно сощурил свои малахитовые кошачьи глаза, когда тот вновь оказался внутри. Ночью жена будет опять жаловаться, что Винсент, придя домой за полночь, лишь дежурно поцелует ее в губы и уснет, отвернувшись к стене. Даже не снимет льняную сорочку, дабы та ненароком не разглядела длинные полосы от чужих когтей на его спине и ребрах. Но это потом. А пока что есть только он, его удивительная нечисть, и их запретная, греховная пляска смерти.

♛

Рано или поздно это должно было произойти. Она была далеко не глупа; она подозревала, она догадывалась, чувствовала своим женским нутром что-то неладное, даже если и не могла найти никаких доказательств. Винсент тоже был готов к этому разговору. Готов — хотя бы потому, что извечный навязчивый внутренний диалог в его голове имел обыкновение звучать до невозможности похоже. — Я не хочу, чтобы ты виделся с тем странным человеком из похоронного бюро, — сказала как-то за ужином его супруга, — Ты ведь снова пригласил его в поместье? — Пойми, это моя работа, — ответил мягко Винсент, — Гробовщик — мой самый ценный информатор. Ее бокал с белым вином со стуком опустился на стол. Винсент видел, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих отполированное до блеска стекло. — Он пугает меня. Каждый раз, когда я его вижу… Ты ведь и сам видел его глаза? Зеленые, как у змеи, холодные, как у какой-то… нечисти, — она поморщилась, как будто от боли, либо же отвращения, — А ты только и рад идти к нему в лапы. Сам впускаешь гадюку в наш дом, да еще и вытягиваешь из нее яд. Винсент покачал головой. — Я просто его использую. Ты даже не представляешь, моя дорогая, насколько это легко. Она пристально смотрела в его глаза, пытаясь уловить в них ложь. Но как ни старайся, каким бы тонким знатоком человеческой души ты ни был, ты никогда не сможешь распознать обман там, где его нет. — Прости, — наконец вздохнула она, опуская грустный взгляд, — Просто знаешь, иногда приходит в голову… всякое. Винсент подошел к ней и приобнял за плечи, наклоняясь и примирительно касаясь губами ее лба. Он ведь действительно не соврал — лишь сказал ей не все. И будет лучше, если она никогда не узнает, насколько далеко готов зайти Винсент Фантомхайв в своей опасной работе. Тот летний вечер обещал принеси долгожданное спокойствие. Вот только Винсенту почему-то на секунду показалось, почудилось мимолетным отсветом в уголке глаз, что за широко распахнутым окном погасли два странных зеленых фонаря, которых прежде никогда не было в той части сада.

♚

Винсент Фантомхайв был не из тех людей, что легко поддаются сиюминутным чувствам. Теплая улыбка и холодный разум неизменно сопровождали графа, ибо только так, по его убеждению, должен держать себя истинный носитель высокого титула. Но нечисть — на то и нечисть, чтобы забавы ради подстегивать людские слабости, вынуждать слабую человеческую натуру поступиться своими принципами и выворачивать наизнанку даже самые темные кулуары ее многогранной души. — Ты ведь специально это сделал, — угрожающе заговорил Фантомхайв, ощущая, как сквозь его нервные окончания струится самая настоящая ярость, — Солгал мне, чтобы все пошло наперекосяк. Гробовщик ничего не ответил, однако его упрямое молчание сквозь бесстыжую ухмылку означало лишь то, что Винсент прав. — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — возглас графа эхом разнесся по пустому залу, — Из-за тебя погибли люди. Из-за твоей глупой выходки! — И что только скажет королева, когда узнает, что ее цепной пес провалил задание? — задумчиво проворковал шинигами, хихикая уже с откровенным вызовом. Эта последняя провокация, очевидно, стала последней каплей. Потому что в следующий момент Фантомхайв резко замахнулся и нанес удар по отчетливой траектории пощечины. Ладонь со свистом рассекла пустой воздух. С нечеловеческой легкостью, даже не двинувшись с места, шинигами изящно уклонился от внезапной атаки, будто бы ничего особенного и не произошло. Только порыв воздуха от взмаха руки всколыхнул серые пряди, на короткую секунду обнажая его лицо с дерзкой насмешкой и химическим зеленым огнем в ледяном взгляде. «Ему не стыдно», пронеслось у Винсента в голове, «Эта тварь даже не знает, что значит отнять человеческую жизнь». — Нечисть, — с досадой бросил он прежде, чем понять, что произнес это вслух. Шинигами вдруг как-то странно дернулся, будто бы только сейчас ощутив тяжелую пощечину на своем лице. Его острые плечи под грубым черным одеянием дрогнули вместе с неровным вдохом-выдохом, правда, почти сразу же снова распрямились в грациозную осанку, возвращая жнецу его прежний вид. — Рад, что вы наконец-то сказали мне правду, граф, — спокойно, но непривычно тихо произнес Гробовщик, позволяя пепельной челке вновь упасть на его лицо непроницаемой маской. Когда Гробовщик покидал поместье, он больше не улыбался.

♟

Часы пробили шесть. В декабре темнеет так рано, что спальня уже давно погрузилась во мрак — тревожную, давящую темноту, что создает обманчивую иллюзию укрытия, намертво оплетая жертву своими смольными путами. Близнецы наверняка сидят в своей комнате в предвкушении подарков и торжественного празднества, и даже не подозревают, что прямо сейчас коридоры фамильного поместья неизбежно окрашиваются в багровый цвет. Пускай так и будет — есть надежда, что хотя бы их не найдут. Винсент сжал ладонь своей супруги, чувствуя, как та дрожит. — Гробовщик придет нам помочь. Не может не прийти. — Откуда ты можешь быть так уверен? — спросила она с сомнением. От ее зоркого взгляда не могло ускользнуть, что с недавних пор чудаковатый мастер похоронных дел совершенно перестал появляться в их доме. “Потому что его улыбка была искренней, когда я говорил ему комплименты”, хотел ответить граф. “Потому что он позволял мне переступать все границы дозволенного.” “Потому что он не убил меня, узнав о моем обмане”. — Он ведь все еще меня любит, — сказав это, Винсент опустил глаза. Она все равно ничего не поймет, но пускай хотя бы в этот зловещий момент граф подарит ей хоть малую частицу утаенной правды. Обратный отсчет приближался к своему неминуемому концу. Они слышали отчаянные крики в коридоре, зная, что уже никому не смогут помочь. Слышали приближающиеся шаги тех, кто никогда не оставляет в живых. Как будто только сейчас, в последние секунды перед смертью, воспоминания Винсента стали выстраиваться в последовательную цепь. Он вспоминал знакомые, и в то же время совершенно чужие, потусторонние глаза — холодные, глубокие зеницы, что наверняка повидали сотни тысяч смертей и прожили десятки людских веков. Вспоминал его небрежную улыбку, длинные волосы, что напоминали серебряный ручей, худые руки, молодое тело со старыми шрамами, и только сейчас, впервые с момента их встречи, он начал понимать — по-настоящему понимать, кого он так наивно пытался приручить. Дверь распахнулась настежь, впуская внутрь абсолютное зло. Их время вышло. «Простите, граф, что не смог вас спасти», почудился Винсенту мягкий и пронизанный меланхолией голос Гробовщика, звучащий в такт с последними ударами сердца, «Прошу, примите на прощание мой подарок — тысячу свежих лилий, дабы вашу могилу украшало напоминание о моей вечной любви».