Семь цветов

      Сидя на ступеньке лесной хижины, Форд грыз кончик шариковой ручки и смотрел на страницу дневника, тщетно пытаясь подыскать подходящие слова. За два часа ему удалось написать лишь одну строчку. «Местный фольклор либо не задокументирован, либо документы недоступны» — гласила запись. Неудивительно, что ученый дорожил каждой книгой, которую смог раздобыть. Вот и сейчас в его кабинете на столе среди хрустальных пирамидок, пергаментных свитков и чертежей портала покоился неподдельный фолиант времен основателей Гравити Фолз — самый настоящий джекпот в любой другой ситуации. Но к разочарованию Форда книга фокусировалась почти исключительно на вопросах любовной магии: заговоры и привороты, обереги, гадания, поиск своего соулмейта.       Над последним разделом обычно скептически настроенный ученый просидел особенно долго. Затаив дыхание, вчитывался в один из листков, а затем, сняв очки в черной оправе, долго и задумчиво смотрел в потолок.       Даже сейчас Форд продолжал задаваться насущным вопросом — определяется ли соулмейт исключительно как идеальный романтический партнер или это родственная душа? Возможно, тогда вторая половинка Форда — какой-нибудь эксцентричный ученый, живший даже в другую эпоху, например, Никола Тесла, или просто лучший друг по университету Дерарварда.       В конце концов был выбран обряд на пророческий сон, хотя в действительности Стэнфорд Филбрик Пайнс видел свое будущее. Он осознавал — если даже брат-близнец предал в угоду корыстным интересам, то шансов у него, будучи одиночкой, обрести соулмейта почти нет. Именно поэтому Форд так легко пожертвовал своими идейно-научными принципами и воззрениями.       Подготовка к обряду заняла считанные часы. Всего-то и требовалось, что собрать букет из семи цветов радуги, сорванных в дорогих сердцу местах. За шесть лет Гравити Фолз стал для Форда вторым домом.       Ученый изо всех сил старался сохранить самообладание и не впасть в сентиментальную дурь, но глупая улыбка не сходила с его лица, когда клетченос* нашел для него красный клевер.       — Вообще-то предложение стать нашей королевой еще в силе, — тут же не упустил возможности напомнить наблюдавший за Фордом гном, протягивая ярко-оранжевую календулу, вырванную с корнем.       Беспорядочным табуном гномы проводили Форда до самого озера, где разыгралась настоящая любовная драма: ревнивая жена вцепилась в волосы любовнице мужа. Все бы ничего, только действующими лицами этого любовного треугольника выступали голововидные острова-звери, взбаламутившие все озеро. Покачиваясь на волнах, к ногам Форда приплыла желтая кувшинка.       Зато зеленая гортензия отыскалась в противоположном конце Гравити Фолз, на городском кладбище. Призрак первой категории, не просто так названный ученым Каспером, еще долго надоедал своим присутствием, жалуясь на опостылевшую загробную жизнь. Отпугнуть его смог лишь гремоблин.       Столкнувшись, они с призраком посмотрели друг на друга и разбежались в разные стороны. Со страху ревел почему-то только гремоблин, взрывая дерн широченными лапами. Он настолько преуспел в этом, что Форд с головы до ног был осыпан сырой землей. А за ухом у Пайнса висела веточка незабудки нежно-голубого цвета.       Отмывшись от грязи в ручье, он быстро вышел из лесной чащи благодаря Прячущимуся. Еще с прошлой встречи ученый обещал подарить маракасы, узнав, что старая деревянная трещотка Прячущегося сломалась. За это таинственное существо тоже оставило подарок — на старом пне лежали обыкновенные васильки, но такого чистого и яркого синего цвета, какого Форду еще не приходилось видеть.       Последний цветок для обряда был сорван на месте крушения Омеги. Склоны холма, образованные инопланетным кораблем, были покрыты фиолетовой лавандой, будто бы одетые в летнее платье, а терпкий аромат смешивался с запахами травы и сосен. Это были любимые цветы Фиддлфорда.       Ученый сомневался в целесообразности приготовления из собранного букета отвара, опасаясь заработать расстройство желудка. По возвращению в поздних сумерках он прочитал заговор и поставил цветы в вазу у изголовья дивана. Аромат и так был сильным, насыщенным и плотным настолько, что у Форда проявилась аллергия на пыльцу какого-то одного растения или сразу нескольких. Засыпая, он почесал шею, но навалившаяся усталость и желание увидеть во сне свою вторую половинку были сильнее любых рациональных доводов.       Ничего удивительного, во сне Форд оказался на цветочном лугу, красивом и ухоженном, словно в обрамлении березовой поросли. Хотя цветы выглядели необычно. Ученый заметил, что преобладают как раз те, из которых он составил букет. Только вот растения казались какими-то плоскими. Он не сразу понял, что цветы лишены теней и попросту лежат на земле.       — Да чтоб меня в плоскость! — резкий, пронзительный возглас его музы, кажется, шел со всех сторон сразу, отовсюду и ниоткуда.       Огромная тень разом накрыла весь луг, только вот причиной ее был крошечный золотой треугольник. Его черные конечности-палочки, по-пижонски примостившийся над вершиной вытянутый цилиндр и галстук-бабочка, словно начерченный по линейке, лишь подчеркивали абсурдность и ненормальность вида. Но Форд настолько привык видеть двухмерного загадочного друга в лабиринтах разума, что его появлению исключительно обрадовался и поспешил рассказать об эксперименте с местным фольклором и поиске своего соулмейта.       — Шестопал, — весело замерцал Сайфер, подлетев ближе и с некоторой долей элегантности плюхнувшись на дружески протянутую ладонь, — что же у тебя произошло, что так пленило?       Он удлинил руку и ласково потрепал ученого по щетинистой щеке.       — У меня что? — переспросил Форд, непроизвольно подставив другую щеку под прикосновения нежных, но таких холодных пальцев.       — Спонтанная тугоухость на нервной почве, — хохотнул Билл, весьма ощутимо щелкнув ученого по кончику покрасневшего носа. — В чем причина, умник? Тебя пленила моя естественная элегантность? Острый, прозорливый ум? Или идеальные углы и ракурс? Может, длинные ресницы? — демон кокетливо заморгал.       А Форд покраснел, замялся и сник.       — Я постоянно давал тебе ответы на множество вопросов — ты сможешь ответить на этот? — поинтересовался Билл и снова жеманно захлопал ресницами, округлив глаз.       — А что, если моя вторая половинка сейчас появится? Что я ей скажу? — растерянно затараторил тогда ученый, почесывая немеющую шею, на которой расцветала метка соулмейта, повторяющая кирпичный золотой узор демона разума.       — Пайнс, да ты совсем дремучий! — фыркнул Сайфер, полыхнув во все стороны лазурными искрами.       — Ты же знаешь, мне всегда не везло с девушками. Я не то, что с ними, я ни с кем из людей не могу расслабиться и быть собой, — еще больше расстроился Форд. — Вот я и подумал, как же здорово, что ты сейчас появился. Ты мне поможешь, Билл? Я же двух слов связать не могу.       Его горячие просьбы, подкрепленные знаниями демона разума, не могли остаться без ответа. Генетический дефект — шесть пальцев на каждой руке, привел Форда не только к одержимости научной фантастикой и изучению аномалий, но и непринятию в обществе обывателей. К тому же робость и хроническая неуверенность в себе способствовали тому, что Форд видел в выдающемся интеллекте свою единственную силу. К слову научные круги, воспевавшие Пайнсу хвалебные дифирамбы, усугубляли положение дел. Это удивительно, как низкая самооценка и чрезмерное самомнение могут привести к мании величия. В общем, лучшая марионетка для космического демона, жаждущего власти и мечтающего объединить измерения.       Билл обхватил лицо ученого руками и приблизился так, что жуткое око почти касалось носа.       — Так-так-так, Шестопал! — громко задребезжал он тонким голосом в предвкушении, слегка подрагивая желтыми кирпичиками. — Почему бы тебе не представить, что твой соулмейт — я? Что тогда ты мне скажешь?       — Наверное, ничего. — Форд смущенно улыбнулся, понимая, что его охватило какое-то странное, необыкновенное чувство душевного восторга. И, не обращая внимания на онемение в запястьях и лодыжках, будто их сковали тугой цепью, добавил: — Я просто приглашу тебя на свидание.