Ярче солнца

Придерживая на весу загорелую подрагивающую руку, Баттерс осторожно поднёс смоченную йодом ватку к некрасивой рваной ране, принимаясь бережно обрабатывать и убирать грязь. Кенни не морщился, лишь смотрел пристально и с интересом, изучая. Нахмурившись, Баттерс взял свежую ватку и, закрыв повреждение, закрепил её цветным лейкопластырем. — Руку резко не разгибай, а то слетит, — велел он с интонацией настоящего врача, намучившегося с безалаберными идиотами, не думающими о важности здоровья. Оценивающе оглядев свою работу, Баттерс еле заметно кивнул и посмотрел на виновника очередных беспокойств недовольными прищуренными глазами. Кенни по-дурацки ухмыльнулся и потёр шею, на которой, прикрывая два длинных пореза, красовалась здоровенная повязка. — Наркоманы из подворотни. Наркоманы из подворотни, Кен, — устало вздохнул Баттерс, запуская руки в карманы кофты, но, что радостно, не пытаясь отстраниться. — Ты подрался с обдолбанными нариками и забил на мои попытки тебя остановить. Надеюсь, сейчас ты не думаешь, что оно правда того стоило? — Конечно, стоило, — уверенно заверил его Кенни, — по крайней мере, теперь ни один из них не посмеет разевать свою поганую пасть на нас с тобой. Баттерс саркастически вздохнул: — Очень героически, Кен. Очень. — Слушай, — виновато приподняв брови, Кенни хотел было объясниться, что, по его мнению, эта драка была просто необходима. Они регулярно ходили по этой подворотне, обогнуть которую хоть и возможно, но крайне энергозатратно, а нарики, тоже регулярно, подсвечивая фонариком единственного телефона, пытались попасть шприцами во вздутые вены. Кенни всегда держал Баттерса за руку, потому что тому, по понятным причинам, было настолько страшно, что он шёл либо подозрительно быстро, либо слишком медленно. Кенни привык регулировать темп шага в их паре, чтобы опасную компанию получилось миновать незамеченными, без риска обнаружить себя поколоченным в каком-нибудь притоне. Кенни хотелось объяснить, что ему, оскорблённому грязными словами, было не под силу сдержаться и не вцепиться в морды обезображенным бесполезным существованием подонкам. Хотелось, но по вине перебившего его Баттерса, не получилось. — Ты мог умереть! Их было трое, а ты… всего лишь один, — судорожно втянув носом воздух, Баттерс потёр красные глаза: он успел порыдать ещё до возвращения домой, — я так испугался и растерялся, что даже не смог тебе помочь. Пощёлкав пальцами и немного сбросив напряжение, Кенни положил руку на подрагивающее плечо и осторожно сжал его. Прекрасно понимая, что сейчас, после пережитого потрясения, может последовать долгая душераздирающая истерика, он решил предотвратить её любой ценой. — Лео, всё в порядке, верно? Я прекрасно себя чувствую, ты... — Но твои синяки и раны! — Они заживут, — Кенни нервно облизал потрескавшиеся губы. Он привык, что на его теле вечно что-то заживает. Последний раз надрывно всхлипнув и утерев поступающие с новой силой слёзы, Стотч не больно ударил своего придурошного парня кулаком в живот. — Ау! — вскрикнул Кенни, обиженно супясь. Баттерс улыбнулся. Прибирая медикаменты, они молчали, думая каждый о своём и переосмысливая в тысячный раз события сегодняшнего вечера. Закрутив бинты, Баттерс покосился на сигарету, фильтр которой был зажат между тонкими розовыми губами. Против курения он никогда ничего не имел, считая, что это личный выбор каждого, хоть родители упорно прививали ему обратное. Если Кенни захочет, он бросит, а пока… Пока можно посмотреть, как длинные костлявые пальцы с мелкими рубцами обхватывают сигарету и как покусанные губы вытягиваются в трубочку, выпуская спутанный дым. — Если бы ты согласился выйти за меня, наши дети были бы самыми яркими блондинами, — задумчиво изрёк Кенни, смотря куда-то в сторону. — Абсолютно яркими. Ярче солнца. Сначала Баттерс неуверенно помялся с ноги на ногу, а потом, в замедленной реакции, разразился звонким радостным смехом, от которого у Кенни внутри всё замерло, а сердце начало печь, словно оно и не сердце вовсе, а огромная печка. — Ты только что сделал мне предложение? Таким образом? — весело выдавил из себя Баттерс, заранее зная ответ. Кенни лишь улыбнулся, склонил голову и потушил сигарету. Он не успел понять, как оказался прижат к белоснежному подоконнику, который его чистоплотный парень протирал каждые два дня. — Да. Я согласен, — выдохнул Баттерс, сокращая расстояние между их лицами до минимума. Только целуя его, Кенни в полной мере осознал: за последние два года, как они с Баттерсом решили «попытаться», он чувствует себя в тысячу раз счастливей, чем за всю недолгую, но такую несправедливую жизнь.