Ледяное

Кольцо оказалось ледяным. Мьёнги было неприятно держать его. Оно обжигало холодом, пробирало до кости, хотелось поскорее выкинуть его, но Мьёнги почему-то не мог. Это было кольцо Сонхо, и, сколько бы Мьёнги ни смотрел на серую улицу, он не мог заставить себя открыть окно и швырнуть злосчастное украшение, пропади оно пропадом. — Мьёнги! Он обернулся. Сонхо стоял в дверном проеме и смотрел на него, смотрел внимательно. — Мьёнги, ты забрал мое кольцо? Мьёнги сглотнул, а потом, дрожащей рукой поправив непослушные волосы, что лезли в лицо, кивнул. — Д-да, — пробормотал он и протянул кольцо Сонхо, — держи. Прости. Он уткнулся носом в колени, но руку все еще холодило. Мьёнги не хотел, чтобы Сонхо носил это кольцо. Он надевал его на работу, говорил, что это лишь символ, и ничего больше, что оно ничего не значит, но Мьёнги не мог отделаться от мысли, что это кольцо — как ошейник. Ошейник на шее Сонхо, а Мьёнги — словно вор, который пытается украсть чужую собаку. Но у него никогда бы не хватило сил попросить Сонхо избавиться от него, как, впрочем, и самому это сделать. Оттого было еще больнее. — У тебя же никого нет. Зачем ты носишь его? — произнес Мьёнги тихо, надеясь, что Сонхо еще не ушел из комнаты. — Как же нет?.. — послышались шаги, и Мьёнги почувствовал его горячие руки на своих плечах. Да только от одной вместе с теплом шел злой холод. — У меня есть ты. Пока я ношу кольцо, ко мне не пристают девушки. Мьёнги понимал это. К нему самому почему-то приставали мужчины. Кто-то — вежливо, как тот парень, что однажды увидел его на фестивале фейерверков и предложил вместе поужинать; кто-то — грубо окликивая на улице. Мьёнги не знал, почему именно он привлекал подобных, но ему не хотелось быть ни «крошкой», ни «деткой», ни «милашкой». — Давай... — подал он голос, — давай переплавим его. И тут же замолчал. — Если из него сделать два тонких, разве ты их полюбишь? Мьёнги. Сонхо был прав, конечно. Мьёнги не любил это кольцо, но он даже не смог его украсть. Оно заставляло руку болеть, тянуло ее к земле, и, на самом деле, Мьёнги был бы счастлив, если бы они с Сонхо носили одинаковые кольца. Но только не это. Руки у Сонхо были горячие, и Мьёнги рвано вздохнул, когда тот его обнял. Прижался губами к уху Мьёнги, согрел дыханием и прошептал: — Можем продать его и купить новые... Или серьги. Тебе бы пошли серьги, Мьёнги, — поцеловал в шею, заставив Мьёнги запрокинуть голову. Мьёнги видел потолок, и это было так тоскливо, что он прикрыл глаза. Ему нравилось ощущать Сонхо и только его, и он просто молчал. Он не знал, что ответить, а всегда, когда он не знал, он кусал губы — и все. Он на самом деле любил Сонхо, все эти годы любил. Долго, безответно, одиноко. И любил без всяких там колец.