Цвет сливы перед сезоном Цую

О, сколько их на полях! Но каждый цветёт по-своему – В этом высший подвиг цветка! Басё (1644–1694)       Океан привычно катил свои волны, подчиняясь влиянию ветров, Луны и вращению земного шара. Волны мерно вздымались в тихую погоду, яростно вздымаясь к низким облакам во время штормов. А иногда дно океана вздымалось или опускалось от бушевавших под его поверхностью гигантских волн расплавленной магмы, и тогда по поверхности океана катились валы воды, и океан всей своей массой наваливался на берега, как бы пытаясь расширить свои владения и навсегда остаться единоличным властелином этой планеты. Но суша была неступчива и если отдавала часть себя в одном месте, то в другом всегда вздымался новый остров, или океан отступал, и то, что раньше было недоступно свету Солнца, теперь грелось под его яркими лучами.       Так продолжалось несчиленное число тысячелетий. Если бы у воды была бы память, то она много могла бы рассказать своим слушателям. И о гигантских медузоподобных существах, медленно колыхавшихся между дном и поверхностью, когда ещё в воздухе не было кислорода, о микроскопических водорослях, затянувших в своё время всю поверхность океана и почти сгубивших всю остальную жизнь на планете, о жестоких схватках монстроподобных панцирных рыб и ракоскорпионов, о холодах, когда даже на экваторе не таял лёд, о странных и ужасных существах, что населяли его в былые времена.       И ещё бы океан мог рассказать о людях, которые вначале плавали на примитивных лодках, выдолбленных из стволов деревьев, вдоль берегов, а спустя мгновенье уже вспенивали его воды носами своих железных кораблей, сходясь в битвах, от которых на дно океана опускались железные остовы, загрязняя воду нефтью, маслами и разной химической грязью. Ещё мгновенье, и эти люди стали отправлять на дно тысячи тонн ядовитых химикатов в железных бочках, которые, проржавев, отравляли воду на многие мили вокруг, а в глубокие впадины опускались свинцовые контейнеры. Иногда эти контейнеры разрушались, и от этого сама вода становилась не колыбелью жизни, но ковчегом смерти. А затем с берега в океан ветром и реками понесло миллиарды пластиковых пакетов и бутылок, которые стали образовывать плавучие острова, от которых гибли большие рыбы и киты.       Но однажды по волнам заскользили новые корабли, тёмные профили которых украшали цветные полосы, сплетавшиеся в причудливые узоры. И люди ушли с океана и его берегов, и океан с облегчением вздохнул, в благодарность лаская борта этих кораблей. Но сейчас эти волны не ласкали борта линейного крейсера «Хиэй», а с шипением омывали их. Океанские волны были серы и косматы от срывавшейся с них пены, собирался шторм…       Хиэй стояла на мостике и смотрела в морскую даль, до разворота в боевой порядок оставалось ещё 3 часа 37 минут 48 секунд. Идя в одиночестве к месту встречи с «Симакадзе», она стала ощущать новые, странные эмоции, в которых смешалось всё сразу: и обида на Конго, что отправила её, флагмана Ударной эскадры, на боевое задание с одним эсминцем; и раздражение от этого человека Конго, который то рассматривает её в упор, от носа до кормы не отрывая взгляд, то не обращает на неё никакого внимания; и злость на Акаси, которая не могла откалибровать сенсоры аватар лучших снайпера и поисковика Второго Восточного Флота Тумана; и жалость к себе, оставшейся без своих подчинённых; и скуку от однообразия окружающей воды; и недоумение от поведения Хоси в последние двое суток; и раздражение от всего происходящего вокруг Хиэй. Внутри себя Хиэй становилось страшно от всех этих эмоций, некоторые из которых вступали в прямой конфликт с Адмиралтейским Кодом, что вызывало в душе у неё ещё более противоречивые чувства.       Но двое суток назад Хиэй стала сильно беспокоится за свою миленькую Хоси. Кошка отказывалась есть, только пила воду. Все это время Хоси с какой-то непонятной Хиэй целью ходила по кают-компании, каютам и мостику, принюхиваясь к разным местам, надолго ложась на пол, иногда с трудом, из-за большого живота, который уже практически волочился по полу, забираясь на низкий диванчик и кровать. Это поведение кошки беспокоило Хиэй.       Сегодня утром, когда аватара проснулась и, потянувшись, спрыгнула с кровати, Хоси, спавшая на своей лежанке в углу каюты, только подняла голову и внимательно посмотрела на Хиэй. От этого взгляда кошки Хиэй почему-то стало не по себе. Спустя некоторое время, кошка с трудом поднялась и стала беспокойно ходить по каюте, периодически издавая жалобное громкое мяуканье. Через некоторое время мяуканье стало особенно громким и требовательным, и тогда Хиэй пришлось возвратиться в каюту и помочь Хоси взгромоздится на кровать. Кошка устроилась на кровати, собрав вокруг себя простынь и легкое одеяло в форме гнезда, и больше не звала, мяукая, Хиэй.       Предыдущее поведение кошки, вынужденное одиночество на переходе, новые неизвестные эмоции и чувства, всё это выбивало из колеи всегда собранную, спокойную и целеустремленную линейный крейсер «Хиэй».       Поправив очки, на дужках которых примостились бабочки с ажурными разноцветными крылышками, Хиэй вызвала по видеосвязи эскадренный миноносец «Симакадзе», который уже в течение часа следовал за ней в кильватерной колонне. Изображение на развернувшемся экране заставило Хиэй вздрогнуть. На неё вместо девушки с распущенными волосами, которые удерживал ободок с игривым бантиком, в рубашке с расстёгнутым воротом и завязанной в узел под грудью, смотрела юная женщина в какой-то явно форменной одежде. На её голове размещалась аккуратная, явно форменная фуражка с сигилом «Симакадзе» на околыше. Такой же сигил красовался на небольших, с двумя серебристыми полосками, погончиках рубашки. Хиэй в первое мгновенье не узнала аватару «Симакадзе» в этой стройной, подтянутой девушке, но блестящая фенечка в виде черепа с кроличьими ушками, качнувшаяся на браслете руки, расставила всё на свои места.       Девушка звонким голосом отрапортовала:       - Эскадренный миноносец «Симакадзе» на связи! Готова приступить к выполнению боевой задачи! Жду ваших приказаний, линейный крейсер «Хиэй»!       - Добрый день Симакадзе! Хорошо выглядишь. Это на тебе какая-то форма?       - Добрый день Хиэй! Да, это форма. Я считаю, своих командиров надо встречать в форме!       «Она немного смутилась, но держится хорошо. И эта её форма довольно-таки хорошо смотрится на ней. Надо будет примерить такую форму для своих подчинённых», - мелькнула мысль в голове у Хиэй.       - Хорошо. Сбрось файл с образцами, я заинтересована в новой форме для аватар кораблей Ударной эскадры.       - Файл сброшен, Хиэй!       Смотря прямо в глаза Симакадзе, Хиэй начала вслух зачитывать боевую задачу. Она не понимала, зачем это необходимо делать, ведь приказ и задача давно есть в тактической сети, и эсминец «Симакадзе» уже давно с ним ознакомилась, но чело… комиссар Виктор настоятельно рекомендовал зачитывать приказы и осуществлять постановку боевых задач либо непосредственно подчинённым, либо используя видеосвязь.       - Эскадренный миноносец «Симакадзе», слушай боевую задачу: по достижении точки разворота в боевой порядок приблиться к побережь….       И в этот момент в каюте, где была Хоси, раздалось утробное рычанье, перешедшее затем в громкий вопль.       - Хоси? Что случилось? Хоси…       И Хиэй, вскочив с кресла, опрометью кинулась в каюту. Вбежав туда, она увидела на кровати, в своеобразном гнезде полулежащую на боку Хоси, которая очень часто дышала, периодически замирая, напрягшись и издавая громкий рык. Подбежав к кровати, Хиэй вдруг встала, как вкопанная. Она увидела, что из Хоси выдвигается, извиваясь, нечто, покрытое склизкой плёнкой. Продвижение этого нечто, по-видимому, вызывала у Хоси сильную боль, отчего всё тело кошки сжималось, и она снова издавала громкий крик. Хиэй впала в ступор и не понимала, что необходимо делать. Она хотела помочь Хоси, но не могла пошевелить даже кончиками пальцев.       - Что делать? Что делать? Хосичка… Хосичка, тебе больно? Хиэй сейчас что-нибудь придумает… - тихонечко бормотала Хиэй, вздрагивая от каждого нового вскрика-рыка кошки.       - Акаси… Да, нужно связаться с Акаси… Нет! Акаси далеко и не поможет. А если узнает, что у меня есть Хоси, то заберёт к себе на базу для опытов… Она тогда говорила, что ей нужны подопытные животные и что ей не хватает мышей… И как она только может не бояться этих мерзких грызунов… Хосичка, бедняжка, я сейчас тебе помогу... - и лицо Хиэй передёрнула гримаса отвращения, которая затем сменилась жалостью, и из её глаз побежали слёзы.       Шмыгая носом и утирая слёзы, Хиэй развернулась и вышла из каюты, закрыв за собой дверь, и отправила вызов эсминцу «Симакадзе». Она посчитала, что раз та была на берегу, то сможет ей помочь. Это решение далось линейному крейсеру нелегко. Обращаться за помощью к кораблю рангом значительно ниже её было трудно. Для Хиэй это означало, что она не может самостоятельно справиться со сложившейся ситуацией, что в свою очередь ставило под сомнения факт её Флагманства.       Симакадзе тут же ответила на вызов, в её голосе явственно слышалось распирающее её любопытство. Хиэй, мучительно подбирая слова, начала говорить:       - Послушай, Симакадзе… Тут такое дело… Вы… Ты… Ну-у-у... Вы же с Ашигарой бывали на берегу?       - Да, ф-ф-лагман, – немного заикаясь, ответила Сима, не понимая почему Хиэй не установила видеоканал.       - Так вот… Не могла бы ты мне сказать… Как бы… я бы даже сказала, оказать некоторую помощь… У меня есть...тут проблема…       - Я окажу вам всю помощь, на которую способна, - заявила Сима, – Скажи Хиэй, в чём проблема?       - Э-э-э… Я даже не знаю как сказ… - и тут Хиэй вздрогнула, вжав голову в плечи, от неслышного Симакадзе громкого вопля Хоси. И тут же выпалила на одном дыхании:        - Сима, у меня на борту есть кошка по имени Хоси, и она сейчас лежит на кровати у меня в каюте и громко рычит, и кричит, и из неё что-то лезет большое! И я не знаю, как ей помочь! Сима, помоги, пожалуйста, Хоси. Если с ней что-то случится, я этого не перенесу!       Сима, услышав это, вначале не поняла, но, прогнав запись сообщения от Хиэй восемь раз, осознала, что у Хиэй проблема, которую Сима сама не в состоянии решить. Она, конечно, могла отказать Хиэй, ссылаясь на свою некомпетентность, но не смогла. И Сима приняла решение:       - Хиэй, я не могу тебе помочь, но, пожалуйста, выслушай меня и пообещай не принимать скоропалительных решений!        - Хорошо, но я попрошу тебя побыстрее, мне очень страшно за Хоси!       - Я могу подняться к тебе на борт?       - Да! Да, конечно! Подходи с правого борта и запрыгивай ко мне на мостик!       - Ну-у-у, тут такое дело… А можно трап…       - Трап…?       - Хиэй, я прошу, только никому не говори, пожалуйста. Я… я… я к тебе на борт не одна взойду….       Хиэй на некоторое время ошарашенно замолчала:       - Хорошо, но помоги Хоси! И трап уже перекинут.       Пока этот диалог звучал, эскадренный миноносец увеличил ход и подошёл к правому борту линейного крейсера на расстояние не более 1,5 метров. С борта на борт перекинулся трап. К ещё большему удивлению Хиэй, по этому трапу на борт к ней перешли две женские фигуры: одна явно принадлежала хорошо известной ей Симакадзе, но вторая женская фигура была явно больше Симы, и Хиэй не смогла её идентифицировать ни с одним из кораблей Тумана.       Хиэй встретила их в холле у лифта. Первой вышла Сима, уже успевшая сменить форму на привычную рубашку с юбкой, следом за ней в холл, семеня и низко склонив голову, вошла женщина в традиционной юкате. Если бы сейчас Хиэй видел Виктор, то он бы сказал, что услышал, как с грохотом отпала на палубу её челюсть: «КАК??? У ЭСМИНЦА ЕСТЬ ЧЕЛОВЕК??? ЧЕЛОВЕК НА БОРТУ ЭСМИНЦА???», - эта мысль закрутилась в голове аватары, вытеснив оттуда всё остальное. Заметив ничем не прикрытое удивление Хиэй, Сима, тяжело вздохнув, сказала:       - Хиэй, все вопросы потом… Тебе ведь нужна помощь?       - А… Да… Да, конечно… Пойдем… те…       И Хиэй провела их в каюту. Первой открыв дверь, она подбежала к кровати и посмотрела как дела у Хоси. Хоси лежала на боку и тяжело дышала, её небольшое тельце периодически вздрагивало, нечто уже практически вылезло из тела кошки и через плёнку, покрывавшую это, можно было различить черты какой-то мордочки.       - Вот… Помогите Хоси…, - и Хиэй от переживаний опустилась на пол.       Женщина, которая сопровождала Симакадзе, тихонечко подошла и посмотрела на кошку:       - Простите, госпожа! Госпожа Симакадзе, пожалуйста, передайте нашей хозяйке, что ей не стоит беспокоиться за её кошку. С её кошкой всё в порядке. Госпожа Симакадзе, передайте госпоже, что её кошка просто рожает, и скоро у госпожи кроме этой кошки ещё будут несколько котят.       Хиэй вначале не поняла, почему эта человечка говорит не с ней, а с Симакадзе. Но потом ей было уже без разницы когда она услышала, что с Хоси всё относительно нормально и что у неё скоро будут ещё кошки. И Хиэй зарыдала…

***

      Спустя некоторое время, Хоси уже лежала, вылизывая двух котят, присосавшихся в её соскам в первом в их жизни кормлении. Один котёнок, который родился первым, был угольно-чёрным, второй был снежно-белым. Хиэй немного ещё посидела около кровати на корточках, наблюдая, как тщательно вылизывает Хоси своё потомство, затем встала и тихонечко вышла из каюты и поднялась на мостик, где в нетерпении измеряла длину мостика шагами Сима. Женщина, опустив голову, скромно стояла в углу. Её волнение выдавали только сжатые до белизны пальцы рук.       Хиэй посмотрела на Симакадзе, от её взгляда Сима чуть не споткнулась на ровном полу мостика и остановилась, отведя взгляд.       - Эскадренный миноносец «Симакадзе», потрудитесь объяснить наличие на борту корабля человека. Неужели вам не известна установка Адмиралтейского Кода о том, что люди должны навсегда оставаться на суше и не имеют права её покидать?       - Известна, - буркнула Сима, не поворачивая головы в сторону Хиэй.       - Тогда я ещё раз повторяю: объясни, каким образом человек очутился у тебя на борту и что он у тебя делает?       - Ну-у-у-у… Тут такое дело… Я была в патрулировании у Нагато… Там… В общем … меня обстреляли… а они в лодке… и я… не смогла… и вот… - и Сима бубня эти слова, зашмыгала, и в уголках её глаз начали наливаться слезы.       И тут женщина кинулась в ноги Хиэй:       - Госпожа! Госпожа, не ругайте госпожу Симакадзе! Госпожа Симакадзе не виновата! Госпожа, в том, что мы очутились у госпожи Симакадзе, виноват мой муж… мой покойный муж… А госпожа Симакадзе нас спасла! И она не виновата! Простите госпожу Симакадзе, госпожа!       Хиэй испуганно отпрыгнула от упавшей перед ней ниц женщиной, и удивлённо смотрела на Симакадзе.       Сима, вдруг дерзко тряхнув чёлкой, посмотрела прямо в глаза Хиэй и произнесла:       - А у тебя на борту КОШКА! Да ещё и с котятами! Вот!       - Это не считается! Её ко мне на борт волной во время шторма закинуло!       - А у меня тоже не считается!       - Нет, считается!       - Не считается!       - Эскадренный миноносец «Симакадзе», вы что себе позволяете! Перечите своему лидеру?       - Ой, всё… - и Сима испуганно зажмурилась, ожидая ещё одного гневного окрика и вызова на прямую связь Флагмана Второго Восточного Флота для представления доклада о нарушении Адмиралтейского Кода эскадренным миноносцем «Симакадзе».       Женщина на полу, после окрика Хиэй, подняла голову, тоже испуганно сжалась и пробормотала:       - Госпожа… не ругайтесь, госпожа… Если госпожа Симакадзе что-то нарушила, спася Ююко с детьми, то высадите нас на берег, и мы больше не будем Вам мешать, госпожа….       У Хиэй от удивления глаза увеличились, наверное, раза в два:       - Э-э-э-э… С детьми…? Сима…? …?       - Хиэй! Я прошу, давай поговорим об этом у меня на борту. Я прошу тебя, давай, перейдем ко мне, и я всё постараюсь объяснить. Только не делай скоропалительных выводов! И пока не сообщай Конго через тактическую сеть. И я ещё раз прошу тебя, давай поговорим об этом у меня, - говорила Сима, лихорадочно вспоминая, говорила ли Ашигара о том, любит ли Хиэй сгущёнку и пастилу, и что придется выставлять на стол все вкусняшки, а может быть, если получится уговорить, даже угостить Хиэй жареной рыбой.       - Не знаю, может лучше здесь? Ведь нельзя оставлять Хоси одну. Вдруг ей ещё понадобится помощь?       - Простите госпожа! Госпожа Симакадзе, предайте, пожалуйста, госпоже, что сейчас лучше оставить кошку одну и не мешать ей, кошка сама знает, как лучше заботится о котятах. Ей сейчас, после родов нужен покой и тишина. Я, как мать двоих детей, знаю, что лучшее лекарство после родов - тишина и покой.       - Хорошо, давай поговорим у тебя.       - Спасибо, Хиэй       - Но только через 30 минут. Я ещё хочу побыть с Хоси и посмотреть на котят.       - Госпожа Симакадзе, предайте нашей госпоже, что сейчас нельзя трогать котят руками, иначе кошка может их бросить и отказаться кормить.       - Хиэй, ты слышала? Только смотреть и не трогать, а мы пойдем к себе. И ждем тебя через 29 минут и 23 секунды. Я подойду к правому борту. Мы ушли.       И Сима, с семенившей за ней женщиной, спешно ретировалась к лифту и вскоре они покинули линейный крейсер «Хиэй». Хиэй еще немного постояла на мостике в задумчивости, отмечая, что беспокоившие её эмоции и чувства как-то сами собой растворились в переживаниях сегодняшнего дня. Но, несмотря на все эти переживания, Хиэй снова стала, как и прежде, спокойным и уравновешенным Флагманом Ударной эскадры, которую так хорошо знали и любили её подчинённые.       Осторожно войдя в каюту, Хиэй взглянула на кровать и увидела мирно спящую кошку, окружившую своим телом посапывающих котят. Смахнув с краешка глаза капельку слезы умиления от этой картины, Хиэй уже стала выходить из каюты, как заметила любимую розовую пижаму с единорогами, лежавшую небрежно на кресле в углу каюты. Хиэй тут же вызвала из памяти видеозапись и побледнела: она точно знала, что Симакадзе видела пижаму и даже трогала её…