The human condition

Если сегодня меня от смерти спас Бог или высшие силы. Уверен, это было ради тебя, а не меня (c)

Когда Хэнк допил первую бутылку пива, по радио в очередной раз передавали прогноз погоды: лаконичный женский голос обещал ясное небо на всю предстоящую неделю, советуя провести солнечные деньки на приятной прогулке и не засиживаться дома. Хэнк никогда не верил синоптикам, готовый поклясться остатками здравого рассудка, что завтра непременно хлынет дождь с какой-нибудь нехилой такой грозой. А если через час, ко всему прочему, у его дома снесет крышу взявшимся из ниоткуда торнадо, он не будет удивлен. Сдохнет от злорадного смеха раньше, чем его затянет в чертову воронку, - такой прогноз он мог обещать не стесняясь. Сумо сдавленно гавкнул, когда Хэнк потянулся выключить радио, догадываясь, что следом за бестолковыми попытками предсказать завтрашний день, начнутся еще более убогие попытки запугать граждан новостями из мира, того что маячит где-то там, и обязательно с парой химических бомб за пазухой. Пробовали, спасибо, унести. - Сумо, это полная хрень, - уверил собаку Хэнк, поднимаясь со стула. Ему потребовалось чуть больше времени, чем обычно, потому что проклятую ногу свело. Боль отдалась где-то в бедре, такая резкая, будто его насквозь протаранило куском арматуры с банальным названием «старость». – Вот же срань, - выругался Хэнк, пытаясь выбраться из-за стола. Подобные приступы с ним происходили все чаще, но вместо того, чтобы переживать за свое здоровье, он бранился, мол, неужто сдохнуть нельзя безболезненно? Перед кем там надо замолвить словечком, чтобы раз и все, Ваш персональный котёл в аду готов, кортеж из бесанутых дев за Вами выехал. И пока Хэнк, пыхтя, про себя уже принимал адские ванны, стараясь добраться до соседней комнаты, чтобы прилечь, краем уха уловил, как в дверь неловко постучали. Причем стук был на грани слышимости, будто пришедший «кто-то там» очень сомневался, что хочет здесь быть. Нахмурившийся Хэнк тоже имел сомнительное желание приветствовать незваных гостей, о чем, собственно, и поспешил сказать. - Вали нахер! – проорал он в сторону двери, надеясь, что его «тонкий» намек на жирное негостеприимство будет расценен как надо, и этот некто действительно уйдет. Но не тут-то было. - Мистер Андерсон, меня зовут Коннор, - раздалось за дверью. – Я – социальный работник, принес для Вас продукты и кое-какие вещи. - Жри сам свои продукты, государственный ты ушлепок! Эти социальные работники сидели у Хэнка в печенке, честное слово! Одна их уборка стоила ему нескольких дней душевного равновесия, пока он, разводя Сумо на деятельность больше обычного, пытался с его помощью найти нужные вещи. Однажды это привело к тому, что он неделю рассекал без трусов, потому что заботливый работничек вдруг решил, что его белье там, где оно лежало столетиями, лежать не должно. Не по фэн-шую, видите ли. Надо переложить. Ох, попадись он тогда Хэнку под руку, тот бы его на забор натянул, чтобы неповадно было вещи чужие перекладывать (особенно, блять, трусы), как этому работничку, так и для примера всем остальным. - Мистер Андерсон, если Вы не откроете, я открою сам. Вы же знаете, что нам с собой дают ключ от дома, - по голосу настаивал молодой парень, как Хэнку показалось, лет так до тридцати. - Вот же срань! - прибег он к излюбленному ругательству. – Попробуй войди, мать твою, и тебя с собаками не сыщут, я уж позабочусь об этом! К сожалению Хэнка, угрозы прошли мимо ушей этого самого Коннора. И тот, ничего не стесняясь, принялся вертеть ключом в двери, заставляя Андерсона покрыться красными пятнами от злости. Вот же настырные эти ребята, неужели непонятно, что им тут не рады? - Сумо, как войдет, повали его и жри лицо, понял? Хэнк когда-то и впрямь надеялся приобрести злую, дрессированную собаку, но что-то пошло не так. Наверное, начиная с момента, когда у него появился сын, и пришлось купить что-то мягкое и неподвижное, но гордо носящее звание «пес». И этот самый пес, когда открылась входная дверь, решил, что это хороший шанс сходить на улицу, игнорируя тот факт, что вошедший парень мог, например, быть вором. Чертова ты псина, про себя ругался Хэнк, неужели поссать для тебя важнее жизни хозяина? - Какой большой, - вдруг удивился тот, чье лицо уже должно было перевариться в собачьем желудке. – Как Вы с ним справляетесь с вашей... - тактичность явно была не самой сильной стороной этого парня. - С «вашей» что? Слепотой? – нахмурился Хэнк. – С порога мне тыкать на это будешь? - Я не то хотел сказать, - как-то борзо заявил Коннор, даже с укором, мол, не переиначивайте мои слова, я это не из злых побуждений. У Хэнка аж в голове зазвенело от злости. - Так, парень, будь хорошим социальным работником, делай свое дело и проваливай нахер отсюда. А посмеешь что-то в моем доме переложить, понаделаю в тебе лишних дырок, понял? - пообещал он, решая, что чем раньше его новый социальный работник начнет, тем раньше закончит. И Хэнк очень хотел верить в то, что после этого раза, они больше никогда «не увидятся». А в его случае, пожалуй, не услышатся. – И не кивай мне там, блять, словно я что-то вижу! Коннор запорхал по дому как электровеник, умудрившись за час сделать работу, которую прочие растягивали на несколько дней. Стоит отметить, что Хэнк почти не ощущал его присутствия, кроме тех коротких моментов, когда парень прерывался на минутку, с любопытством рассматривая своего подопечного. И в очередной такой раз Андерсон молчать не стал. - Ну чего вылупился? Слепого мужика до этого ни разу не видел?! – голос у него уже был больше уставшим, чем рассерженным. Словно это он тут, как заведенный, носился с уборкой вместо Коннора. - Как Вы поняли, что я смотрю? – искреннее удивление в чужом голосе польстило Хэнку, который, между делом, сидел к своему гостю спиной. - Да я нутром чую твой грязный взгляд, - брезгливенько так выплюнул Андерсон, желая уязвить Коннора, но тот был либо тупенький, либо… ай, да не было другого «либо». - Какой, простите, взгляд? В комнате ненадолго повисла тишина. - За какие ж грехи мне тебя послали, мать твою? Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. А в другую секунду Хэнк уже слышал, как на кухне начала греметь посуда. Вспоминая, что за время, пока Коннор был тут, он успел перемыть ее три раза, и в этот конкретный момент парень, похоже, принялся за готовку еды, что Андрсона не радовало от слова «я-не-буду-жрать-твою-сраную-еду-ушлепок» и слова «пошел-нахуй-из-моей-кухни», которые он поспешил озвучить Коннору. Лицо парня видеть не нужно было, чтобы знать, что он расстроился. - Вы не можете постоянно питаться фастфудом! - Че сказал? Хэнк оказался рядом быстрее, чем Коннор успел моргнуть, проявляя совсем не присущую слепому человеку проворность. - Вы точно ничего не видите? – решил удостовериться он, чувствуя, что, если Андерсон подастся еще немного вперед, то они точно встретятся лбами. А отпрянуть никак, бедро и так уже больно упиралось в столешницу. Хэнк смотрел сквозь него хмурым да остекленевшим взглядом. Сейчас Коннор мог разглядеть мутную пелену, легшую на радужки его глаз, из-за чего они казались серыми и совсем однотонными, будто бы даже без зрачка. - Если закончил убираться, то проваливай! – куда-то в лицо Коннору выдал Андерсон. – И чтобы ноги твоей здесь больше не было! Коннор качнул головой в знак понимания. - Не кивай мне тут нахрен, будто я вижу! *** Если еще вчера Хэнк сомневался в полоумности своего нового социального работника, то дождливое утро нового дня (привет синоптикам) заставило его удостовериться, что Коннор, как минимум, тупей пробки. - Что из моих слов «больше здесь не появляйся» ты не понял? – встретив на пороге промокшего парня (небось, глупыш, поверил прогнозу погоды и не взял с собой зонт), с ходу спросил Хэнк. Коннор расстроенно потупил взгляд, решив не отвечать на вопрос. Решив, по всей видимости, вообще ничего не говорить. - Надеюсь, ты осознаешь, что я, на минуточку, слепой и нихуя не вижу, что у тебя там на лице происходит. - Но Вы как-то поняли, что к Вам пришел именно я, - голос у Коннора был севший. Мало того, что приперся, подумал Хэнк, так еще и заразу с собой притащил, болеть надумал. Ну и за кем тут уход теперь нужен? - Срань господня, догадаться было не сложно. Будто кроме тебя есть еще полоумные, которым жизнь не мила сюда соваться. Андерсон тяжело вздохнул и потер виски. В голове нехотя начала прокручиваться мысль, что обделенного умом парня бросать нельзя, у него же ума палата. Как он вообще дожил до своих лет? Этот вопрос почему-то с раздражающей настойчивостью начал беспокоить Хэнка. Пожалуй, настолько, что, посовещавшись с самим собой, он все же решил смилостивиться в пределах разумного и дать Коннору хотя бы отогреться и обсохнуть. - Ну и долго ты там будешь стоять, чтоб тебя, заходи уже, - Андерсон нырнул вглубь дома, позволяя ему последовать за ним. - Вы позволили мне войти, потому что вам меня жаль и… - Коннор даже договорить не успел, как Хэнк вскипел, достигнув критической отметки. - Да посрать мне на тебя! – уязвленный Андерсон тут же принялся нагонять говённым характером образ говённого человека, мало ли, еще подумает, что ему здесь рады. Не рады, Коннор, высеки себе это на лбу, всеми силами пытался донести до него Хэнк. - Тогда почему… - Вот же задолбал вопросами! – Андерсон умудрился с ходу найти лацканы чужого пиджака, чтобы ухватиться за них и прижать парня к стене, лишь слегка приподняв его над полом. – Еще одно слово, и я за себя не ручаюсь. И снова Коннор дернул головой, выражая понимание. - Ох, как же ты меня утомляешь! – Хэнк выпустил из рук чужую одежду, и жестом указал парню ждать его в гостиной, добавив вслух, чтобы раздевался. И пока он ходил за сухой одеждой, пытаясь прийти в себя, Коннор действительно без стеснения разделся догола, зная, что увидеть его здесь обнаженным мог разве что Сумо. После просто замер посреди комнаты в ожидании, обняв продрогшего себя руками. Хэнка же долго ждать не пришлось, вернувшись, отчего-то твердо уверенный, что парень в очередной раз проигнорировал его просьбу, он решительно потянулся к его вороту, чтобы повторить свои слова уже в лицо Коннору, попутно спустив еще пару колкостей. И оказался очень удивлен, когда его ладонь мазанула по чужой обнаженной груди. - Вот держи вещи, - Хэнк решил никак не комментировать произошедшее, сунув одежду в чужие руки. – Попьешь горячий чай, а как дождь закончится, свалишь так далеко и так надолго, чтобы о твоем существовании здесь просто забыли, понял? - Моя работа заключается в том, чтобы за Вами ухаживать, - коротко пояснил Коннор, натянув на себя толстовку Андерсона, которая повисла на нем безразмерным мешком. А вот домашние штаны пришлись впору, смущал лишь их розоватый цвет и пестрые узоры. - О, Господи! – Всплеснул руками Хэнк. – С тобой говорить, как об стенку головой, результат тот же. Но настаивать на ином он не стал. Ухватил со стола бутылку с недопитым пивом и направился на кухню включить радио. В скором времени должен был начаться матч, который Андерсон давно хотел послушать, и никакой Коннор не мог ему в этом помешать. На кухне пахло остатками еды быстрого приготовления и отсыревшей штукатуркой. Хэнку давно хотелось узнать, не норовит ли она обсыпаться ему на голову, но мысль о разговоре с кем-то из социальных работников казалась менее привлекательной, чем однажды обрушившийся на него потолок. Он питал ко всем этим приходящим людям сплошную неприязнь, а они к нему привычное отвращение. Откуда Хэнк знал? Он слышал брезгливость в их голосе, нутром чувствовал, как их перекашивало, когда приходилось его откачивать от алкогольной комы и ждать, пока проблюется в туалете. Иногда эмоции брали над Андерсоном верх, и он кидался с кулаками на особо борзых работничков, разбивая костяшки рук об их лица. Тогда вызывали его «любимых» санитаров: два здоровых мужика с трудом, но заламывали Хэнка, заставляли жрать успокоительное. А тому лишь хотелось покоя. Чтобы весь мир просто свалил на минуточку в космос, дал ему перевести дыхание, привыкнуть к тому, что из-за своей инвалидности он был пустым местом. Раздражающим фактором, от которого всем хотелось наконец-то избавиться. Будем честны, Андерсон тоже успел от себя устать. Но каждый раз, когда кожу холодил металл револьвера, что-то его останавливало спустить курок. - Вам налить чай? – вклинился в вереницу чужих мыслей Коннор со своей тошнотворной любезностью. - Пиво что ли не видишь в моей руке? – в голосе Андерсона уже не слышалось былой агрессии, лишь усталость и непомерное желание помолчать. Голос комментатора был очень звонкий, он с волнением описывал матч, будто на поле разворачивалась третья мировая, как минимум, а с неба уже летели ракеты. Хэнка это раздражало, но не так, как где-то сбоку шумно прихлебывающий чаем Коннор. Этот звук, он был готов поклясться, самое худшее, что за последние годы с ним происходило. - Бога ради, прекрати уже извращаться над чаем и пей по-человечески, - взмолился Андерсон, не желая больше терпеть эту слуховою экзекуцию. Коннор утих, будто его там прибило, возможно, той самой обсыпавшейся штукатуркой. Соображал, наверное, что ответить, причем довольно долго, раз Хэнк успел потерять к нему всякий интерес. А потом вдруг выдал: - У меня язык чувствительный, не могу пить горячее, - прозвучало жалобно. Только Андерсон никак не стал реагировать. С чего бы вдруг его начал волновать чужой язык, особенно, когда захлебывающийся эмоциями комментатор орал о штрафных бросках сопернику. На поле, по всей видимости, страсти накалялись, и Андерсон с тоской подумал, что хотел бы это увидеть. Но в глазах стояла одна лишь кромешная темнота. И тело вдруг прошибло взявшимся из ниоткуда раздражением, бьющим оглушающим звоном по ушам. Стар он, наверное, стал, раз с головой начал отдаваться любому всплеску эмоций. Коннор резко шарахнулся назад, опрокинув кружку, когда Хэнк вдруг скинул радио на пол в очередном приступе злобы. Он догадывался, что со стороны, наверное, выглядел, как невменяемый старик. Может, так оно и было. Тем более лицо держать уже не перед кем, разве что… нет. Коннор этого точно не заслуживал. - Вы что делаете? – вдруг спохватился парень и поспешно начал вытирать со стола разлитый чай, так удобно попавшейся ему под руку тряпкой. – Мы же побеждали? Вы что, болели за другую команду? Хэнку казалось, что на деле Коннор понимал, что только что произошло, но не стал трогать эту тему, зная, что Андерсон не одобрит чужой попытки поковыряться в его душе. - Какая к черту разница? Приблизительно помня, где оставил сигареты, он начал шарить руками по столешнице около холодильника. Но никак не мог их найти. Это грозило новым всплеском агрессии с его стороны. Коннор, видимо, понял и это. Он вообще понятливый оказался, подумал Хэнк, забирая любезно протянутую ему пачку сигарет. - Ничего плохого не случилось, - это было гребанное утверждение, не вопрос. Жаль, что не вопрос, потому что Андерсону жизненно необходимо вдруг стало оспорить его слова. - Ничего, говоришь? Конечно же ничего, помимо того, что я – слепой коп в отставке, которому осталось разве что догнивать в своем доме остаток дней, надеясь, что черви не успеют поесть мои глаза до того, как меня найдут! Он открыл окно и в лицо тут же ударил влажный воздух, забиваясь в нос запахом сырой земли. А комната, стоящая в относительной тишине после того, как Хэнк покончил с очередным радио, наполнилась шумом проливного дождя. - Тогда перестаньте отталкивать меня и позвольте помочь, - он на секунду запнулся, чтобы добавить: – Позвольте заботиться о Вас. Но вот правда, подумал Хэнк, лучше бы не добавлял. - Как будто, если я скажу «нет», ты завтра не явишься, - раздражение в голосе Андерсона звучало скорее из привычки, за которой он прятал вдруг ударившее по лицу смущение. - Явлюсь. О том, что Коннор заулыбался, даже видеть не нужно было, чтобы догадаться. Вокруг него в такие моменты как будто атмосфера разряжалась, становилась совсем легкой. И Хэнк с непривычки отворачивался от всего этого, закуривая свою сигарету. Ему нужна была минутка, чтобы переварить происходящее. *** Коннор явился на следующий день. И на следующий тоже. Приходил всю неделю, надоедая своими извечными вопросами, постепенно заставляя Хэнка притереться к нему. И даже к этой отвратительной привычке шумно пить чай. - Ну сколько можно? – в своей раздраженной манере спросил Хэнк, когда Коннор вновь принялся настаивать на прогулке в парке. – Я же сказал, что никуда с тобой не пойду. - Я думаю, Вам стоит меня послушать, - настаивал Коннор. – Вот увидите, Вам станет лучше. Хэнк закатил глаза. - Не пробиваемо! - Даже не надейтесь, что я сдамся. Коннору нужно было отдать должное, он с достоинством прошел все этапы отторжения Хэнка: терпел, когда ему в лицо тыкали пистолетом, обтирали обо все стены дома, умоляли пса съесть его, даже порой получал тычки, но сносил даже это. Какой такой благодетели этот парень придерживался, Хэнк даже представить боялся. - Хо-ро-шо! – по слогам выговорил Андерсон. – Только один раз! Чтобы ты понял, что я и внешний мир – вещи несовместимые. Черт бы тебя побрал, ты и мертвого растолкаешь с тобой прогуляться! - сказал и почувствовал, как тот буквально просиял. Хэнк совсем не хотел признавать, но ему очень нравилась улыбка Коннора. На улице стояла ясная погода, порой солнце даже неприятно припекало. Но на предложение Коннора снять рубашку и остаться в футболке, Хэнк ответил отказом. Одежда создавала какую-то иллюзорную видимость защищённость, так необходимой на тот момент Хэнку. Они шли по мощенной дорожек куда-то вперед, и чем дальше они уходили от дома, тем крепче Андерсон сжимал руку Коннора, чувствуя, что паника подкатывает к горлу, грозясь вот-вот прорваться наружу. Вне дома он чувствовал себя уязвимым, становился до конца слепым, не зная места расположения вещей. Не зная, что он будет делать, если из его рук вдруг исчезнет рука Коннора. Наверное, в эту минуту, парень был для него всем. - Хэнк, если не прекратите меня так сжимать, то точно мне что-нибудь сломаете, - пожаловался Коннор, но не предпринял ни единой попытки высвободиться. - Хера ли ты ноешь? Сам меня в свет вытащил, - буркнул Андерсон в ответ, но хватку все же ослабил. – У меня сейчас такой стресс, что если ты еще раз заговоришь о пользе прогулок, знаешь куда я тебе ее засуну? - Нет. Куда, Хэнк? – усмехнувшись, риторически спросил Коннор. - Проехали… От назойливого желания начать умолять парня вернуться домой, Андерсона отвлек подозрительный тычок в колено, которым на деле оказался врезавшийся в него ребенок. Хэнк, конечно же, ребенка не заметил, чтобы уклониться и не столкнуться с малышом ногой. Поэтому тот шумно упал и взорвался плачем. Андерсон так и не понял, что испугало его больше: ненароком прибытый ребенок или внезапно исчезнувшая рука Коннора, поспешившего помочь малышу. - О, Боже! – послышался женский голос. – Что случилось? Хэнк слышал, как она подбежала и тут же стала обнимать своего сына. - Извините, - это уже был Коннор. – Мой отец слеп и не увидел выбежавшего под ноги малыша. Они просто столкнулись и тот упал. С ним все хорошо? - Ничего-ничего, - любезно ответила девушка. – Он больше испугался, чем ударился. Вы тоже простите, отвлеклась на звонок и не увидела, что малыш убежал. Хэнк все это время стоял как вкопанный, не зная, что делать, куда бежать и от кого прятаться. От панической атаки его спасал лишь знакомый голос. - Это Ваш отец? – девушка поднялась с колен, держа малыша на руках. – Поздоровайся с дядей, Брендан. Скажи, привет, - она аккуратно вложила детскую руку в ладонь Хэнка, и ребенок звонко засмеялся, будто пару минут назад не захлебывался в слезах вовсе. Впервые за долгое время, Хэнк почувствовал, как внутри разлилось тепло. Маленькая детская ладонь, детский смех, все это напомнило ему Коула. А затем Коннор сказал: «Отец, нам нужно идти», и появившаяся ладонь в другой руке, теплая ладонь Коннора будто вытащила его из темноты. Но расслабиться Андерсон смог только под конец прогулки. И даже получить удовольствие, но, возможно, еще потому, что они наконец подходили к дому. Страх быть оставленным попустил Хэнка, и тот мысленно поблагодарил Коннора, что гуляли они недолго. Начинать все же стоило с малого. Уже дома этот несносный парень таки добился своего и приготовил ужин, даже поел с Хэнком, после чего умудрился заработать еще и доверие пса, вычесав того так, что тот вместе с шерстью скинул еще пару лет своей собачей жизни. Коннор вливался в их быт с завидной настойчивостью, становился частью каждого дня. А когда впервые в один из таких дней он пропустил визит, Андерсон вдруг почувствовал невероятную тоску. Он гнал ее из себя палками, убеждал, что это всего лишь какой-то пацан, с должным усердием выполняющий свою работу. Всего лишь его очередной социальный работник. Но внутри все неприятно переворачивалось, завязывалось тугим узлом и давило в ребра. Хэнку невыносимо хотелось его обнять. А потом Коннор появился на пороге, как ни в чем не бывало. Потрепал за ухом радостного Сумо и довольно громко заявил, что сдал на права. Тогда Андерсон впервые проявил любезность, он сказал: «Молодец, сынок!». И никак не мог взять в толк, почему Коннора это расстроило. Из него будто насосом выкачали эмоции и бросили с этим жить. - Спасибо, Хэнк, - последовал довольно безжизненный ответ для того, кто пару минут назад сиял пуще начищенного пятака, что заставило Андерсона напрячься. - Все хорошо? – решил прямо в лоб спросит он, но, как и ожидалось, тот ушел от ответа. - Я подумал и решил, что стоило бы приготовить что-то необычное, раз уж есть на то повод. Он создавал впечатление знакомого ему Коннора и в ту же минуту человека, которого Хэнк не знал. Что-то леденящее душу, окружало парня, какая-то атмосфера отчужденности. - Знаешь, я никогда бы не сказал, что вызываю доверие и сломя голову кинусь выручать, но, если у тебя что-то случилось, - Андерсон выбил из пачки сигарету и, чуть помедлив, продолжил, - я, по крайней мере, тебя выслушаю. Коннор напрягся. - Я же сказал, что все хорошо. И Хэнк решил притормозить с попытками докопаться. Коннор в своей привычной манере принялся изображать электровеник и носился по комнатам с уборкой. У Хэнка уже давно не хрустело под ногами, он больше не натыкался на мусор на всех поверхностях своего дома и куда-то даже исчез запах отсыревшей штукатурки. Шерсть Сумо была нежной и мягкой, а не скатавшейся, жесткой щеткой. Даже сам Хэнк был приведен в порядок. Как сейчас помнит их препирания по поводу его внешнего вида: - Я читал, что то, как человек выглядит, отражается на его здоровье! Вас нужно побрить и подстричь! – опять начитавшись всякой дряни, стал настаивать на своем Коннор. - Иди нахрен от моей бороды! – орал и чуть ли не кидался драться Хэнк, считая, что себя в руки этого парня точно не отдаст. - Да послушайте, я же ради Вашего блага стараюсь! Вам-то все равно, а я Вас каждый день вижу, - он выдержал драматичную паузу. – Поверьте мне, это не самое приятное зрелище. - Вот же ушлепок! – разразился тогда Андерсон, вслепую пытаясь словить гаденыша и хорошенько так вздернуть, чтобы думал, о чем говорит. А сейчас ему до сих пор стыдно, что поддался на такую очевидную провокацию. Что позволил чужим рукам хозяйничать над собой. Но из головы по прежнему не идут те мягкие и аккуратные прикосновения, будто руки принадлежали вовсе не молодому мужчине, будто нежность для Коннора была единственным способом соприкасаться с чужим миром. И Хэнк почти стал ее жертвой. А сейчас Коннор был холодным и каким-то далеким, несмотря на то, что делал все тоже самое. И Андерсона эта неизвестность бесила. - Откуда ты, Коннор? – вдруг за ужином спросил Хэнк, внезапно ясно понимая, что он о парне ничего толком не знает. - Из Детройта, - сухо отозвался тот. - Почему ты стал социальным работником? – немногословность Коннора Андерсона ничуть не смутила. Внутри него вновь проснулся бывалый коп. - Мне сказали, что моя внешность и голос успокаивают людей, а забота делает их жизнь проще, - звучало, словно заголовок слизанный с рекламной листовки, звучало как угодно, но только не правдой. - Ну, обманули. Хэнку показалось, что Коннор едва улыбнулся. За то время, что они провели вместе, он научился чувствовать подобные эмоции со стороны парня. Возможно, даже непроизвольно ловить их, пропуская через себя. Это позволяло Хэнку чувствовать себя живым. - У тебя есть девушка? – сторонясь всяких представлений о вежливости, продолжил свою череду вопросов Андерсон. Коннор, едва успев глотнуть сок, тут же закашлялся, не ожидая подобного подвоха. Подавился он знатно, с трудом откашливаясь. И то благодаря тому, что поспешивший на помощь Хэнк выгнул его в каком-то правильном положении, поглаживая по спине. - Это что, новая попытка меня убить? – охрипшим голосом начал было Коннор. – Физическая расправа не увенчалась успехом, прибегли к хитрости, Хэнк? - Нет, - с какой-то тоской в голосе ответил Андерсон, притягивая его к себе ближе, чтобы обнять. – Я просто хотел знать о тебе больше. Коннор будто весь окаменел. Замер на месте, кажется, даже дышать перестал, позволяя уткнуть себя лицом в чужое плечо. Позволяя Хэнку прижать себя как можно сильнее и зарыться рукой в волосы, которые тот почти любовно перебирал пальцами. Андерсону нравились волосы Коннора, чуть жестковатые, но от того не менее приятные на ощупь. От них приятно пахло шампунем, а от самого Коннора какими-то легкими духами, напоминающими запах лимонной цедры. И, кажется, кондиционером для белья. - Очень жаль, что я не могу тебя увидеть, - выразил свое сожаление Хэнк. Одну ладонь он переместил на щеку парня. И не встретив никакого сопротивления, чуть отпрянул от него, вынуждая встать лицом к лицу. Его пальцы тут же ринулись скользить по скулам Коннора, по его лбу, подбородку и носу. Он обвел большим пальцем чужие губы: сначала верхнюю, потом нижнюю. И так по кругу несколько раз. Коннор был чуть ниже Андерсона это доставляло удобство видеть его руками: его разворот плеч, острые ключицы, длинную шею. Хотелось запомнить каждый изгиб. Хэнк наклонился и коснулся чужого лба губами, как целовал когда-то сына, которым этот борзоватый парень вдруг для него стал. - Я никогда не был социальным работником, Хэнк, - вдруг заявил Коннор, когда мужчина от него отстранился. – И никогда не должен был приходить к Вам. - Что ты?? – непонимающе уставившись в черноту своим хмурым взглядом, вдруг переспросил Андерсон. Его очень насторожили слова Коннора. - И пришел я сюда не для того, чтобы Вам помочь, веруя в какую-то высшую цель, - парень остался стоять на месте, а вот Хэнк от него отступил. Каждое предложение, будто удар по лицу. Отрезвляющий, заставляющий пошевелить извилинами. Но Хэнк до сих пор не мог увидеть всей картины, пока Коннор не сказал: - Я здесь, чтобы отомстить. - Кто ты? – Андерсон не узнал своего голоса. Даже извечный поток сарказма перекрыло вяжущим страхом узнать, что, открывшись наконец человеку после стольких лет, он напоролся на нож, так удачно вошедший ему между ребер. - Мое полное имя Брайан Декарт, арестованный вами и приговоренный к тюрьме за убийство человека, - в голосе Коннора был металл, он говорил и с каждым словом, казалось, был готов сорваться на крик, а потом, будто звоном раздалось по комнате: - Я никого не убивал! Хэнк едва удержался на ногах, ухватившись за холодильник. Ноги совсем не хотели стоять, подгибались, а руки тряслись как у эпилептика. Слова застревали где-то в горле и страх, липкий, мерзкий страх пополз по спине, въедаясь в кожу. - Я говорил Вам! Я умолял Вас расследовать дальше, но вы не захотели, - голос Коннора дрожал, Андерсон был уверен, что по щекам текли слезы, но не мог понять по его щекам или щекам Коннора. – Вы просто позволили им забрать меня. Его слова, как удар под дых. Ноги не выдержали и подкосились, роняя Хэнка на пол. Чувство вины удавкой легло на шею, сдавило так, что не вдохнуть, не выдохнуть. Андерсон давился собственной беспомощностью, не зная, как побороть это всеобъемлющее чувство стыда вперемешку с виной перед парнем. Он помнил Брайана. И сейчас верил каждому его слову, потому что тогда… ему не хватило сил пойти против вышестоящих по полномочию людей. Это дело постарались как можно быстрее замять, улики сплошь и до косвенные, никаких точностей, один туман в глаза. А он пораженный на тот момент первой потерей. Женой, которая погибла незадолго до этого дела, был надломлен и позволил всему пойти на самотек, отказавшись бороться за парня. Хэнк закрыл лицо руками, он плакал, понимая, что мог помочь, даже если ему это стоило бы работы. Что мог сделать хоть что-то хорошее. - А потом я узнал, что Вы потеряли сына и лишились зрения, - Коннор сел напротив, его голос был спокойным, эмоции перестали долбить по вискам. – Я был рад этому, Хэнк. Но мне хотелось, чтобы Вы, одинокий и обозленный на весь мир, не думали, что не заслужили подобного. Вы заслужили! Андерсон убрал от лица руки, посмотрев куда-то сквозь Коннора своими мутными, незрячими глазами и с трудом выговорил: - Прости меня, сынок, - его ладонь нашла затылок парня, удобно перехватив его, чтобы притянуть к себе и вновь заключить в крепкое объятие, воспользовавшись заминкой парня, который не был готов к чужим извинениям. – Я налажал, как последний кусок дерьма. Должен был по твоим глазам понять, что ты не виноват. Вступиться. Но не смог, понимаешь? Хэнк чувствовал, как его плеча коснулась влага от чужих слез, пятном расползающаяся по футболке. И все, что он сейчас мог, крепче прижать к себе Коннора… нет, Брайана, которого так сильно подвел. - Я хотел, чтобы Вы ко мне привязались, - через слезы говорил парень. – Хотел стать для Вас особенным, чтобы потом уничтожить, убить морально и оставить догнивать в этом гребанном доме наедине с Вашей беспомощностью. Я грезил об этом ночами, видел Ваши страдания и упивался ими. Но, Хэнк, я не смог. Он говорил, говорил, говорил, захлебываясь плачем, выпуская наружу всю ту боль, которая годами собиралась под ребрами, причиняя почти невыносимые муки. А Хэнк слушал его и бережно гладил по голове. Пока Коннор не иссяк, пока не опустел, измотанный слезами и исповедью, подергивая плечами уже в сухих рыданиях. Андерсон даже не мог представить через что, тому пришлось пройти. - Ничего, сынок, - уверенно начал Хэнк. – Ничего, я о тебе позабочусь. Найду способ спасти. Если не тогда, то хотя бы сейчас. Просто поверь мне, - обещал он снова и снова, мягко укачивая Коннора на руках, пока тот не провалился от усталости в сон, впервые за долгое-долгое время чувствуя себя в безопасности.