Follow you

Осаму входит в больничную палату и с потерянной улыбкой меняет уже увядшие георгины на букет амарантов. Он привычно садится на белый стул и проводит ладонью по впалой щеке Чуи. Лицо его так же, как и обычно, умиротворённо. Рыжие пряди волос так же лежат на плечах. Пульс в норме по показаниям приборов. Улыбка становится печальной, когда взгляд цепляется за трубки капельниц и других приборов, поддерживающих его жизнь. — Здравствуй, Солнце. Как ты? У тебя сегодня такие румяные щеки. Идёшь на поправку! Ложь. Его щёки ещё бледнее. Сам Чуя всё более блёклый. Он давно утерял свою яркость, но Осаму не теряет надежды.У нас всё обыденно: Куникида опять ругал меня из-за завала на работе. Я так устал от этого. Когда мы уже снова выберемся на природу? Думаю, мне бы удалось взять отпуск. — Дазай облокотился о спинку стула, мечтательно вздохнув. — Помнишь, как ты испугался медуз и убежал в домик, отказываясь выходить? Шатен тихо смеется, вспоминая их отпуск на море. — А ещё я не отходил от тебя, ревнуя всех к твоему накачанному телу, потому что ты чертовски сексуален в плавках. Это незаконно, Чу! Взгляд невольно падает на порядком исхудавшее и утратившее за три года мощь тело некогда лучшего бойца Портовой мафии. Губы невольно сжимаются тонкой полоской. — К чёрту это море. И в ванне можно искупаться. Мне больше понравился наш поход времён мафии. Палатки — штука интересная, верно, Чу-у-уя? Я прямо чувствую, как ты краснеешь. ~ Но Накахара никак не реагирует. Пульс тот же. Выражение лица то же. На лице Дазая трескается маска. — Знаешь, с тобой я был бы рад и на диване под пледом полежать, и в ванне, и где угодно. Ты только поправляйся, хорошо? Я же… скучаю. Скучаю без тебя. Взгляд становится мутным от накатившихся слёз. — Сегодня третий год, как тебе нехорошо. Он не хочет называть вещи своими именами. Надеюсь, он будет последним. Мы же ещё столько не сделали. Помнишь, ты хотел удочерить или усыновить ребёнка? Осаму берёт парня за руку, уже откровенно рыдая. — Я согласен, согласен. Хоть на ребёнка, хоть на крокодила. Мы устроим свадьбу, потом оформим опекунство. Поправляйся, Чуя. Я буду носить тебя на руках, целовать, даже дразнить прекращу. Поправляйся пожалуйста, Чу. Дазай лежит в его ногах, прижимаясь, со взглядом, полным надежды, перебирает рыжие локоны отросших волос. Через слёзы рассказывает о будущем. Их совместном будущем. Но Осаму был прав только в одном. Этот год действительно был последним. Накахара погиб, так и не выйдя из комы на следующий день, когда Осаму пришёл к нему после работы, после чего шатен загнулся. Он не верил в его смерть. Всем говорил, что Чуя жив — просто уехал. Был одержим своим единственным солнцем, которое навсегда погасло. Дазай не смог контролировать свои маски, заливаясь то хохотом, то слезами. А на девятый день его нашли повешенным в их с Чуей общей квартире. На лице была блаженная улыбка, а на столе лежала записка: «Я иду к тебе, Солнце.»