Убей меня, убей

Дружба. Она предложила ей дружбу. — Ты знаешь, мне кажется, я по-прежнему люблю свою бывшую… И ты мне тоже вроде нравишься. Сложно определиться. О, что, правда? После всего, что было, дружба? Родная, любимая, ты серьёзно? — Проблема не в тебе… А во мне. Понимаешь? Слёзы горячими струями скатывались по щекам девушки, держащей в трясущихся руках вибрирующий от сообщений телефон. Нет, мне не больно… Совсем-совсем не больно. Ничуть… Вовсе нет. Я и не такое переживала. И это выдержу. Слышишь ты, глупое сердце, выдержу. Прекрати колотиться. Всё ещё будет нормально. Будет. Первый удар по той крепости, что они возвели вокруг себя за время их отношений. Удар, сделанный ею… Как горько. Но, а что же Ася? К чёрту всё. Она сделает второй. — Она… Она есть во всех, — неслушающимися пальцами стучит девушка по экрану. — Все слишком наивны и глупы, чтобы усвоить жизненный урок, основанный на понимании того, что люди — эгоисты. Каждый из них. Но не переживай за меня. Я этот урок уже усвоила, — полнейшая ложь, но ведь твои чувства касаются только тебя, верно? — Я… Тебя не люблю. От подкатывающего к горлу кома дыхание давалось очень тяжело. Ноги и руки онемели. Становилось сложнее сдерживаться… Она была практически на грани. Совсем недавно возлюбленные лежали в объятиях друг друга в фиолетовом мраке. Держались за руки, затуманенные светло-жёлтым счастьем… Ася ощутила, как появившаяся притуплённая боль в груди начала переодически затмевать собой уже вперившуюся в неё обиду, апатию, истерию, голос разума и жалость. Это как беспрерывный цикл чего-то ужасного: рецидив боли. Ремиссия слёз. Пустота. Рецидив боли. Ремиссия слёз. Пустота. Хотелось сорваться и куда-то убежать. Убежать подальше, но как? Как убежишь от того, что внутри тебя? — Мы могли бы дружить, — точно острым кинжалом по сердцу страшные слова воткнулись в сознание девушки, уничтожив в ней все мысли и оставив лишь бушующие доселе чувства и эмоции. — Ха… — резко выдохнула она и отшвырнула телефон в сторону, будто тот обжёг её ладонь. Дружить? Она хочет… Дружить. — Ха-ах… Ха-ах… Ах-ха-ха, — девушка тяжело задышала и даже сама не поняла, как быстро её рваное дыхание сменилось на сдавленный, неестественный смех отчаяния. — Дружить… Где-то секунды две или вечность Ася, сжавшись в комок и покрываясь мелкой дрожью, сидела на кровати, похожая на одинокую и потерянную собаку, выброшенную на улицу. — Нет, — обретя последние силы, ответила она, с трудом отыскав в темноте комнаты телефон. Но какой ценой. — Я не хочу дружбы. Давай разойдёмся. Ещё один удар. И, кажется, прямо в душу. Ведь… Кто захочет дружить с тем, кого любит? С тем, кого хочет каждый день обнимать, целовать и держать за руку? Точно не Ася. А горькие слёзы лились ручьями по щекам, пачкая розовую пижаму и мягкую подушку. Как же больно и несправедливо. — Хорошо. Я тебя поняла. Пока. На перекошенном лице Аси появилась неопределённая гримаса, отдалённо напоминающая улыбку или даже оскал. — Пока. Она отложила смартфон в сторону и прерывисто вздохнула. Новый приступ рыданий охватил её, и девушка беспомощно обхватила подушку руками, пытаясь хоть как-то найти защиту или утешение. — Ну почему… Почему так больно? Почему? — жалобно прошептала она в мокрую ткань. Последний удар. Картонная крепость рухнула. Неужели Ася не может быть не такой восприимчивой? Более безразличной? Почему не может? Почему?

***

Кажется, что дни тянутся медленно, ты находишься вне времени, постепенно тлеешь, и все чувства в тебе напрочь исчезают, оставляя лишь отчаяние и пустоту. Пока у кого-то кипит жизнь и творится драма, ты словно теряешь ощущение реальности, забываешь о простых вещах, о окружающих и даже о собственном «я». Всё перестаёт иметь какое-то значение и теряет смысл… Аксинья сама не знает, чего хочет, но редкие вспышки боли, сопровождаемые глухими рыданиями явно подсказывают ей: «Ты хочешь её вернуть…». И что делать? Не эгоистично ли будет с её стороны предпринимать какие-либо попытки для этого? Ведь правильнее отпустить. Но… Да, я эгоистка… Да, думаю только о себе… Но, а она? Она ведь бросила меня так жестоко! По телефону, чёрт возьми. Мразь. Ненавижу. — Почему ты не выходишь из моей головы? Отпусти меня уже! Ну же!.. Я много прошу?! — часто кричала она куда-то в никуда, хотя душой и телом чувствовала, что ответа, само собой, не последует. В редкие моменты, в самые болезненные и страшные, девушка становилась дикой и разъярённой, и казалось, в неё вселялись бесы. Успокаивало лишь самоповреждение. Она закрывала дверь в розово-ванильную комнату на щеколду, чтобы мама не видела, чем там занимается дочь, доставала острый канцелярский ножик и резала себя им. Это действительно спасало. Дрожь в коленях и локтях уходила, учащённое сердцебиение переставало быть таковым, а на смену перевозбуждения приходило опустошение и нездоровое спокойствие. Вместе с ярко-красной и тёмно-бордовой кровью из неё выходила часть чего-то мерзкого и ужасного, того, что девушка так долго копила. Неделями. Ася вбирала в себя всё плохое, пока была уязвима и подавлена. И хоть она по-прежнему не вернулась в норму, сейчас ей стало немного получше, ведь в кои-то веке наступило облегчение и освобождение от гадкой дряни, наполнившей её. Очень часто мама заходила к ней, садилась на край девичьей кровати, гладила по мягким волосам тёплой сухой ладонью и нежно, по-матерински, шептала: — Милая, хочешь, сходим куда-нибудь? Развеешься… Совсем зачахла дома в духоте и пыли. А в ответ молчание. Не из принципа, а из-за того, что девушка и вовсе разучилась нормально говорить. Общение очень тяжело давалось ей даже с родной матерью. Чего уж думать о выходе из дома… Когда? Когда она стала такой? Ася сама не знает. Да и вообще, она перестала обо всём задумываться, ведь размышление о чём-то серьёзном вызывало головокружение. Разве бывшая теперь не заслуживает того, чтобы оказаться жертвой? Почему только Ася должна страдать? Нет… Нет, нет и нет! Она больше не будет убиваться и медленно превращаться в жалкое подобие человека. Девушка отыграется на бывшей. Отомстит ей. Пусть боль перейдёт к ней.

***

И вот, она решилась. В небольшой ванной комнате царил лёгкий полумрак, который при других обстоятельствах мог бы показаться располагающим на романтику. Но витающие в сыром воздухе нотки отчаяния и безысходности, мерзкий запах свечей и собственная медлительность в движениях подавляли девушку. Конечно, если б кто-нибудь туда вошёл, мистическая атмосфера тут же испарилась бы. Ведь чувства, ощущения и восприятие мира гораздо сильнее и отчётливее, когда ты один на один с ними. Присев на краешек белоснежного унитаза, Ася развернула бумажку с заклинанием, составленное ей лично, разумеется, не без помощи интернета. Девушка решила, что не будет использовать всякие убогие способы, вроде навязывания, бесполезных признаний и просьб вернуться. Она сразу пошла по «мрачному» пути, и выбрала радикальный метод. Да, способ с заклинанием может казаться весьма и весьма сомнительным и глупым. Но разве у неё есть выбор? Нет. Не убивать же бывшую. Хотя ей очень хочется… но нет. Поэтому остаётся так. Глубоко вздохнув, Ася нехотя встала и подошла к тумбе с раковиной, у которой, вдобавок ко всему пугающему, ещё и висело зеркало. Читать заклинания перед своим отражением девушке было жутковато, но места в ванной настолько мало, что даже и развернуться толком нельзя. И по этой причине ей придётся с горем пополам в ней ютиться. Аксинья подняла печальный взгляд раскосых светло-зелёных глаз на зеркальную поверхность и тут же ужаснулась своему плачевному состоянию: окрашенные в розовый цвет волосы до плеч сильно растрепались и потускнели, довольно детские черты лица притупились, отчего девушка казалась старше и серьёзней, некогда по-аристократически бледная кожа посерела, на впалой щеке красовался лейкопластырь, прикрывающий свежую царапину и, ко всему прочему, у неё был до смерти уставший и заезженный вид. Она точно не назвала бы себя сейчас красивой. Из-за горя и слёз девушка походила на блёклое существо не от мира сего, к коему можно питать либо сочувствие, либо презрительную жалость. Не больше. Ася отвела взор, дабы ещё больше не загоняться в депрессию, и еле-еле заставила себя начать читать слова с бумажки. Ася, давай… Так нужно. Нельзя отступать. Ты сама этого хотела. Хоть что-то в жизни сделай до конца, и перестанешь считаться жалкой и убогой… Ну! Давай! Она порывисто вздохнула и ухватилась за край раковины, чтобы удержать равновесие. Сердце вмиг заколотилось, как бешеное. — В конце концов, что ужасного я делаю? — вдруг отчётливо и громко выдала она, обращаясь к самой себе, заглушая навязчивый голос совести. — Какое-то там дурацкое заклятие… Да не факт, что оно вообще сработает! Ничего страшного нет! Вот и всё! Так как линзы она сегодня забыла надеть, девушка поднесла злосчастный листочек ближе к глазам, силясь всё как следует разглядеть. Пора начинать.

Пусть душа её найдёт Пристанище лишь в моём сердце. Огонь её растопит лёд. Со скрипом ветер снесёт дверцу К Анастасии, захватив Навечно тело и сознание. Пусть забудется в любви, Обуреваемая желанием. И как сейчас я говорю, Так тому навеки быть. И развязать никто мою Не в силах крепкой любви нить.

Её сухие трупного цвета губы с трудом шевелились, когда она произносила заклинание, но, как ни странно, на впалых щеках в кои-то веке появился лёгкий нездоровый румянец. В глазах же, по мере прочтения, всё больше и больше разгорался огонёк азарта, грозящийся стать настоящим пожаром. И в заключение Ася прошептала: — Dare pro anima sua. Всё. Основное дело сделано. Осталось только сжечь бумажку и развеять пепел по ветру. Но это мелочи. Ведь теперь ей придётся ожидать того, что же случится дальше.