Quintus realitatem

      Они вросли. Когда страдает один — больно обоим.       Это не чья-то глупая шутка и не воля безумных в своей безнаказанности врачей.       Реальностей — пять, но только в двух они бывают рядом — как бы то ни звучало смехотворно — в первой и последней.       Итворду кажется, что их с Ремором сшили вместе, как тех несчастных девочек. Невидимой нитью — не разорвать так просто.       Не отрезать, не разъединить — они сгниют вместе или сойдут с ума, один не проснётся больше, застреленный в висок. Третьего им не дано.       Нет Ремора — нет Итворда. Есть только глупенькая Фрэн, измучившая их в вечном противостоянии чёрного и белого. Они чёрные оба, и не знают — какого чёрта не определились до сих пор, кто займёт место возле девчонки, заберёт её истлевшую паршивую душонку, растерзает, утопит навсегда средь окровавленных нитей проходящих насквозь реальностей.       Вообще-то, это даже не их имена — она выдумала их, когда пряталась под кроватью в старом госпитале, а её хлипкие ручонки подчинялись воле того, кто был заперт в подкорке её сознания липким на ощупь страхом.       Ремор, взаправду, не хотел быть Ремором, Итворд — Итвордом.       Итворд обрезает вьющиеся ниточки большими портновскими ножницами — бледные подрагивающие пальцы Вечной тьмы кровоточат, сжимаясь в кулаки.       Делить одну игрушку на двоих — тяжело, играть друг с другом они не умеют.       — Оставь её в покое, сохатый, — трудно сказать, злится он или нет, потому что злость — удел человеческий, — Или я так тебя отделаю, что мать родная не узнает.       В ночных кошмарах, пока маленькая Фрэн Боу спит, положив под язык очередную таблетку дуотина, у Ремора действительно растут рога из головы.       — Мать мою трогать не смей, — он злится за двоих — потревоженный, негласный Принц Тьмы и старший сын Мабуки Всеведущей.       — Да ты только и нужен ей для того, что выполнять всю грязную работу.       — Много ты в этом понимаешь, костлявый.       Когда сон прерывается, Итворд понимает, что в первой реальности сам Ремор использует его — руководит в своих интересах.       В первой реальности — Ремор не Ремор даже.       Но в первой реальности они бывают так редко, что сами забывают о том, что их уродливые черепа с пустыми глазницами — всего лишь маски, за которыми они скрывают лица друг от друга.       А ещё в первой реальности они — военные, несвязанные ничем, кроме общей беды и череды случайных обстоятельств.       — Знаешь что, Рем… — начинает он, будучи совсем не Итвордом, первый.       — Меня зовут Фрэнк, — прерывает собеседник грубо, хмурится.       Он рассеянно кивает, в попытке вспомнить своё собственное имя. Вообще не так уж плохо иногда чувствовать, что ты не больше, чем воплощение чьих-то эмоций, переживаний. Не так плохо, по крайней мере, как быть выброшенным туда, где получаешь глоток свободы, а после вновь остаёшься запертым в театре чужого абсурда.       Ему, если честно, надоело играть в нём. Притупились ножницы, разрезать ими собственные путы — не выходит.       В реальности его злейший враг всего лишь человек. Они по-прежнему связаны, и это не причиняет боли.       — Так знаешь, — начинает вновь неловко почти-не-скелет, улыбается уголком подрагивающего рта, — Убей её.       Алхимик не удивляется почти, что Арчер не улыбается никогда ему в ответ. Так и должно быть, они по-прежнему слишком разные.       Зольф Кимбли — из плоти и крови — больше всего на свете хочет, чтобы малявка Фрэн умерла. Чтобы не видеть больше у Арчера, застрявшего с ним в пятой реальности, жутких козлиных рогов.       — Ну может…почему ты сам не сделаешь это?       Кимбли — пока ещё не Итворд — улыбается шире, разводит руками в стороны, будто это очевидно.       — Потому что я должен оберегать её от тебя.       Не-Принц-тьмы, по имени Фрэнк Арчер, поворачивает голову к нему. Он ошарашен.       Его глаза — не пустые колодцы. Прочитать в них что-то всё ещё трудно. Он слишком близко сидит, стоит только протянуть руку.       Это так глупо — думает Кимбли и лезет целовать первый. Неизменно. Как всегда. Первая реальность тем и отличается от пятой, что здесь убийца — он. Не Ремор.       В первой реальности, в отличие от пятой, вообще нет Ремора.       Здесь Ремор — всего лишь мужчина, обычный, и даже не гоняется за маленькой десятилетней девочкой.       Неизменным остаётся только его мания крови — но Кимбли сам не против, только ждёт повода ринуться в бой, измазаться в ней, ещё тёплой, и ткнуться, ненасытно, в холодные, скрытые почти всегда за белой тканью перчаток ладони.       Только ждёт повода испачкать его худые щеки в алых густых разводах, чтобы они были липкие-липкие, провести подушечками шершавых пальцев по губам, вторгнуться во влажную горячую полость человеческого — пока ещё — рта.       Какой он гнусный — Кимбли-не-Итворд облизывается в нетерпении, пока его язык способен ощущать терпкую горечь. Пока он человек — Мерзкий лицемер.       Последнее выплёвывает против воли вслух, прямо между кривящихся в насмешке губ. Они оба давно изголодались. По свободе.       Когда Фрэн Боу не станет — они сумеют утолить свой голод, выгрызть друг друга, впиться заострёнными зубами в живую плоть.       Сейчас — только иногда, понемногу.       Сейчас — вечно опасаться, что их выкинет отсюда, они не успеют, не смогут.       У Арчера расстегнута рубашка — белая, ни капли крови на воротнике. Кимбли прихватывает зубами напряжённое плечо и наслаждается щемящей ненавистью к его рогатому существу.       Фрэнк Арчер — настоящий демон, пусть в сознании испуганных войной детей.       Фрэнк Арчер предпочитает не убивать в первой реальности, не марает руки, но его по-прежнему боятся здесь — в пятой его боится только маленькая Фрэн.       Кимбли его ни капли не боится. Кимбли — его частичка, его обратная сторона, жестокая не меньше.       Это ему следует бояться Кимбли.       Пружины на старой койке неумолимо скрипят. То, что они делают — мерзко, под запретом. В реальности, куда их выбрасывает сознание напуганной девчонки — лишено возможности слиться друг с другом в единое целое полностью. Там — весь их мир ограничен страхом и ненавистью, чувством вины и полным отсутствием любого подобия влечения.       Да и как — думает Кимбли-не-Итворд, вжимая мало сопротивляющееся тело в жёсткий неудобный матрац — можно в здравом уме захотеть чёртового козла.       Арчер-не-Ремор не стонет — грозно рычит, впиваясь ногтями в его лопатки так, что мысли о пятой реальности вылетают из головы напрочь. Все реальности вылетают из него, как страшный сон.       Реальность — он думает — бывает всего одна. Остальное — отражение в искривлённых зеркалах.       Когда всё заканчивается, простыни влажные от пота.       Не от крови.       Это воистину счастье — не видеть её на каждой поверхности в мирное время. Мирное время — на то и не военное.       Зольф Кимбли, лёжа с ним рядом, считает секунды про себя до того, как они вновь — как всегда оба — застрянут в мире, созданном не для них. Фрэнк Арчер заряжает пистолет. Невозмутимый, по-прежнему обнажённый в полумраке военного госпиталя.       До соседней палаты — всего десять метров.       — Ты ведь сделаешь это? — Зольф — пока ещё не Итворд — ловит чужую ладонь в свою, надеется увидеть очередную холодную усмешку и прижаться к нему сбоку.       Арчер-не-Ремор молча кивает. Он непоколебим.       Путь до соседней палаты — два десятка шагов.       До счастья без страха засыпать друг у друга в объятьях — один выстрел.