Бильярдный стол

       Ручка двигается все быстрее, все больше новых слов появляется на странице, они заполняют собой белоснежный лист тетради. — Куникида, мы вообще-то в бильярд играем. Ручка резко замерла, а ее обладатель, сверкнув очками, поднял голову и раздраженно посмотрел на своего коллегу. — К твоему сведению, упырь, я продумываю тактику. — Это бильярд, Куникида, — брюнет устало прикрыл глаза, — какая к черту тактика. Доппо раздраженно захлопывает свою драгоценную тетрадь и уже собирается высказать этому перебинтованному все, что о нем думает, но его внезапно прерывают: — Дазай, надо же, какая встреча. Оба детектива удивленно уставились на появившегося рядом Накахару Чую — пса Портовой Мафии. — Чуя, давно не виделись. Рыжему эсперу ужасно захотелось стереть эту самодовольную ухмылку с лица бывшего напарника. — Какими судьбами? — Мори дал выходной, — просто пожал плечами Накахара. — А я решил хоть разок в своей жизни сыграть в бильярд. Надо же, как я удачно зашел. Суицидник уже хотел ответить моментально придуманной издевкой, но неожиданный телефонный звонок не дал ему это сделать. Звонил телефон Куникиды. — Доппо слушает, — мужчина с золотистыми волосами ответил на звонок. — Что? Да. Понял, сейчас буду, — он нажал кнопку «отбой» и убрал сотовый в карман. — Это директор, ему нужна моя помощь. Бильярд отменяется. — Какая жалость, — монотонно сказал Дазай, крутя в руке белый шар. Доппо лишь закатил глаза и, взяв свою тетрадь, поспешил удалиться. Накахара снял свою любимую шляпу и положил ее на край бильярдного стола. — Хэй, Чу, а давай сыграем? Азартный блеск в глазах цвета кофе заставил рыжего эспера насторожиться. — Но не просто так. Вот оно. — Если ты выиграешь, я исполню три твоих желания. — А если я проиграю? — Накахара недоверчиво прищурил свои голубые, как кристально чистая вода, глаза. Осаму резко придвинулся слишком близко. — Тогда я поимею тебя прямо на этом столе, — самодовольно усмехнувшись, прошептал суицидник и легко коснулся уголка чужих губ своими. Горячее дыхание детектива опалило щеку рыжего, заставив того покраснеть от смущения. Сердце шляпника бешено билось в груди, а в легких не хватало воздуха. Что же делать? — Ну, — ухмыляющийся Дазай отстранился, — сыграем? — А давай! — уверенный в своей победе Накахара снял свою черную бархатную перчатку и протянул бывшему напарнику руку. Губы брюнета расплылись в самодовольной улыбке, и перебинтованный пожал протянутую руку.       Чуя ударяет кием по белому шару, и тот разбивает пирамиду. Множество цветных шаров разлетается в разные стороны, а двое из них — желтый и синий — попадают в лузы. — Неплохо, — вскинув брови, усмехается Осаму. Довольно улыбающийся шляпник обошел стол. Накахара счастлив, ведь он наконец-то сотрет эту самодовольную улыбку. — Быть этого не может, — ошарашенный рыжий эспер до боли сжимает пальцы на своем бедном кие. — Ты проиграл, Чу, — глаза цвета кофе опасно блестят, а губы изогнуты в ехидной ухмылке. — Теперь придется выполнять условия договора. — Да пошел ты! — зло кричит шляпник и хочет сделать шаг назад, но в считанные секунды оказывается прижат к бортику бильярдного стола. Довольно ухмыляющийся Дазай уперся руками в стол по обе стороны от рыжего эспера, преграждая тому путь. — Нет, Чу, — прошептал детектив, опаляя милое ушко мафиози своим горячим дыханием, — ты никуда не пойдёшь. Повелитель гравитации уже хотел было осыпать своего домогателя оскорблениями, но его тут же бессовестно заткнули поцелуем. У Дазая губы сладкие и теплые, Чуе хочется всегда ощущать их вкус. Осаму целует нежно, но и в то же время властно, немного покусывая мягкие губы рыжего эспера. Накахара задевает рукой свою любимую шляпу, та падает на пол и остается незамеченной. Суицидник оглаживает аппетитные бедра шляпника, его руки спускаются ниже и сжимают упругие ягодицы в черных облегающих штанах. От этих действий у Чуи вырывается тихий сладкий стон, а детективу окончательно сносит крышу. Брюнет проводит кончиком языка по уже немного припухшим губам шляпника, желая проникнуть внутрь. Ему кажется, что губы рыжего эспера имеют вкус вишни. Но разве это возможно? Чуя пытается сопротивляться, но Дазай всегда был настойчивее, поэтому сладкие губки Накахары слегка приоткрываются и впускают чужой язык. Осаму доволен, он исследует чужой рот так, будто он там хозяин. Дурманящее облако наслаждения затуманило разум мафиози, но одна мысль все же смогла прорваться через невидимый барьер. Собрав волю в кулак, рыжий эспер кладет свои руки на потрясающие скулы детектива (на одной руке, кстати, нет перчатки) и слегка отстраняется, прерывая феерический поцелуй. Суицидник недовольно мычит. — За-при, — дыхание Чуи неровное, ему трудно говорить, но он старается, чтобы Дазай его понял, — д-дверь. Осаму самодовольно хмыкает. — А ты не сбежишь через окно? Рыжий эспер отрицательно качает головой. Либо у Чуи галлюцинации, либо это Дазай улыбается как-то по доброму. «Ого, — удивленно подумал шляпник. — А он так может?» Щелчок. Все, теперь никто им не помешает. Быстро вернувшись, Осаму мимолетным поцелуем касается полюбившихся губ, чем очень удивляет мафиози. Это все? Но не тут-то было. Суицидник слегка прикусил мочку уха, а Накахара непроизвольно сильно сжал свои руки на плечах детектива. Больно, но Дазаю нравится. Вдоволь наигравшись с милым ушком Чуи, Осаму прошелся языком от мочки до самого кадыка, оставляя влажную дорожку. Бездонно голубые глаза Накахары немного прикрыты, но суициднику все равно удается разглядеть в них желание и… Погодите, а это что здесь делает? Интересно… Детектив нежно целует выпирающую косточку и аккуратно закусывает зубами тонкую бледную кожу чуть левее. Шляпник закусывает губу и рвано выдыхает. Брюнет проводит языком по оставшемуся немного красноватому следу собственных зубов и, спустившись чуть ниже, оставляет засос. Еще ниже. «Боже, — подумал Осаму, проводя пальцем по одной из двух выпирающих косточек, — ключицы Чу просто прекрасны». Дрожащими руками Накахара расстегивает две верхние пуговицы белоснежной рубашки детектива. Если этот идиот не поторопится, он сам все сделает. Пристальный взгляд голубых глаз замирает на перебинтованной части шеи. Шляпник медленно проводит по ней своими тонкими пальцами и самыми подушечками ощущает шероховатость бинтов. Дазай неожиданно берет другую (левую) руку мафиози за запястье и поднимает ее вверх. Прикусив край черного бархата, он медленно снимает перчатку, наслаждаясь реакцией рыжего эспера. Бездонно голубые глаза смотрят внимательно. Превосходно. Медленно стянув перчатку с тонкой, аристократичной руки, детектив разжимает зубы, и перчатка падает на пол. Но Чуе плевать, он думает лишь о том, что хочет этого эспера и хочет сильно. Терпение Осаму достигло пика. В штанах стало слишком тесно, а желание поиметь этого маленького миленького, но чертовски соблазнительного рыжего эспера лилось через край. А когда шаловливые ручки Чуи легли на пряжку ремня суицидника, у второго сорвало все тормоза. Быстро сняв проклятый пиджак с Накахары, брюнет швырнул его в дальний угол комнаты. Мафиози делает так же с плащом детектива и принимается целовать перебинтованную шею. Дазай ловко подхватывает «песика» и усаживает его на край стола. Накахара трется попой о зеленое поле, устраиваясь поудобнее. Удивительно, как быстро испарилась его стеснительность. Расстегнув последнюю пуговицу, шляпник распахивает рубашку и осторожно оглаживает перебинтованную грудь. Детектив слегка прикусил кончик любопытного носа и довольно улыбнулся, наблюдая, как от смущения багровеют щеки рыжего эспера. Какая же он лапочка. Осаму не церемонится и просто разрывает белую рубашку шляпника, заранее сняв чокер, который теперь покоится, лежа на шляпе. Пуговицы звонко бьются об пол, разлетаясь в разные стороны, а суициднику прилетает нехилый такой подзатыльник. Заслужил. Брюнет обиженно надул нижнюю губу. Сам виноват. Рыжий эспер закатывает глаза и нежно целует макушку. Дазай довольно ухмыляется, снимает с Накахары рубашку и отправляет ее к пиджаку и плащу. Там ей самое место. Нечего скрывать такое соблазнительное тело. Осаму припадает губами к чужой груди и начинает страстно целовать ее, оставляя засосы и парочку следов от укусов. Чуя хрипло стонет и выгибается в спине, сжимая в кулаке правой руки темно-шоколадные волосы. Как же хорошо. Мафиози не остается в долгу. Он снимает с детектива рубашку, и она падает тому под ноги. Суицидник в страстном поцелуе впивается в сладкие алые уста, Накахара отвечает со всей пылкостью и трясущимися от возбуждения руками расстегивает ремень, а затем и ширинку брюк первого. Шляпник довольно улыбается, когда, положив руку на пах детектива, заставляет того сладко стонать в поцелуй. Осаму укладывает рыжего эспера на спину и сам залезает на стол, нависая над ним. Разноцветные шары для бильярда разбежались в разные стороны, а некоторые даже попадали на пол, звонко ударившись. Суицидник протискивается между разведенными ножками мафиози, впивается в полюбившуюся ему шею и упирается коленом Чуе в пах. Накахара стискивает бедра детектива ногами и слегка оцарапывает его спину ногтями. Осаму целует грудь рыжего эспера, оставляя засосы, и медленно спускается ниже. Он аккуратно прикусывает кожу возле пупка и облизывает кончиком языка оставшийся след. Щеки Чуи пылают огнем от смущения, а Дазай довольный собой ухмыляется и расстегивает ширинку черных брюк. Он кладет руку поверх красных боксеров и ощущает напряженную плоть. Чуя сдавленно охает и чуть выгибает спинку. — Да-зай, — шепчет мафиози, — по-жалуйста. Ох… Суицидник стягивает с Накахары штаны и бросает их на пол. Так же он поступает и с боксерами. Так же он поступает и со своими вещами. Шляпник тяжело дышит, щеки покрыты румянцем, а губы припухли от поцелуев, бледная кожа — словно фарфоровая, худые ножки разведены в стороны (между ними сидит довольный Осаму), ребра немного выпирают, пах плотно прилегает к животу, и по нему течет природная смазка — голый Чуя просто прекрасен. Дазай подставляет два пальца ко рту мафиози, а тот непонимающе смотрит то на пальцы, то на Осаму. — Ну же, Чу, — шепчет детектив, мило улыбаясь, — оближи. Накахара закатывает глаза и облизывает пальцы языком, будто пробуя на вкус. Неплохо. Он заглатывает их и начинает посасывать, словно леденец, смачно причмокивая. У Дазая вырывается тихий смешок, а Чуя направляет на него убийственный взгляд и слегка прикусывает один из пальцев. Осаму подносит указательный палец к соблазнительной дырочке и мягко проводит подушечкой пальца по колечку мышц. Мафиози заливается краской и откидывает голову назад, стукаясь головой о стол. «Чертов Осаму», — подумал шляпник. Когда суицидник вводит первый палец, рыжий эспер прогибается в спине и довольно громко стонет. Детектив целует мафиози, отвлекая его от боли и неприятных ощущений. Накахара сладко стонет и облегченно выдыхает. «А этот идиот может не такой уж и идиот», — думает он, позволяя языку брюнета вести. Входит второй палец. Чуя снова выгибается, но Дазай не дает ему разорвать поцелуй и прижимает к себе. Когда входит третий палец, и Осаму разводит все три в стороны, Накахара впивается ногтями ему в плечи. Сладкие стоны рыжего эспера пьянят детектива не хуже дорогого виски. Может даже лучше. Мафиози ложится на спину и тянет суицидника за собой, чтобы тот лег сверху. Чуя определенно лучше виски. Дазай вытаскивает пальцы и подставляет к расслабленной дырочке головку донельзя возбужденного члена. Чертов Чуя! Ну, почему он так заводит? Суицидник входит лишь на половину, а мафиози болезненно вскрикивает. Осаму непривычно нежен. Он не двигается, давая рыжему привыкнуть, и нежно целует щеки, шею и грудь. Это помогло, боль ослабла, а Накахара расслабленно выдохнул, зарываясь пальцами в густые волосы шоколадного цвета. Суицидник ждет. Шляпник кивает, прикрыв глаза, детектив улыбается уголками губ и проходит чуть дальше. Узко. Горячо. Хорошо. Очень хорошо. Мафиози сплетает ноги за спиной детектива, тот довольно ухмыляется и слегка прикусывает кончик носа. Первый толчок. «Болезненно, но терпимо», — корча милое личико, подумал Чуя. Дазай нежно целует в уголок губ и делает еще один толчок. Накахара закусывает нижнюю губу, и на ней проступает алая капелька крови. Суицидник слизывает ее кончиком языка и посасывает мягкую губу мафиози. Сладкий стон вырывается из разгоряченных уст. Дазай зарывается пальцами в копну рыжих кучерявых волос и смачно целует эспера. Еще немного подождав, он начинает двигаться. Медленно, со всей осторожностью и аккуратностью. Накахара царапает спину детектива, оставляя красные следы от ногтей. От хриплого стона Дазая у шляпника кружится голова. Когда боль утихает, Чуя сам осторожно насаживается на член Осаму, а суицидник начинает двигаться быстрее, набирая темп. Боль сменилась наслаждением, голубые глаза блаженно прикрыты, щеки горят огнем, а рыжая челка, пропитавшись потом, слиплась на лбу. Детектив двигается быстро, вдалбливаясь в дрожащее под собой хрупкое тело. Громкий пошлый стон заполнил комнату, когда в меру длинный член суицидника коснулся нужной точки внутри мафиози. С Дазаем хорошо, даже очень. Чуя корит себя за мысль о том, что всегда хочет быть с Осаму настолько близким. Накахара дрожит от наслаждения, а брюнет нежно целует прикрытые веки. Суицидник делает слишком резкий толчок, от которого шляпник болезненно вскрикивает и прогибается в спине, которая уже начинает слегка побаливать. Дазай сцеловывает каждую скатившуюся слезу, ощущая соленый привкус. Накахара впервые смотрит на детектива с нежностью в бездонно голубых глазах, а быстро бьющееся сердце Осаму замирает в груди. Почувствовав, что он на грани пика, суицидник впивается страстным поцелуем в разгоряченные уста и изливается в мафиози, заполняя его своей спермой. Наслаждение накрыло Чую с головой, он дрожит и жадно глотает ртом воздух, а затем и сам кончает себе на живот. Удивительно, до чего его может довести Осаму. Дазай выходит из аппетитной попки рыжего эспера и ложится рядом, содрогаясь в оргазме. «Как же Чуя прекрасен», — думает детектив, завороженно наблюдая, как шляпник пытается восстановить дыхание. Отдышавшись, Накахара игнорирует приятную слабость во всем теле и принимает положение сидя. — Куда ты собрался? — брюнет хмурит брови и приподнимается на локтях. — Тебя не касается, ты получил, что хотел. Накахара пытается слезть со стола, но его останавливают, крепко удерживая за запястье. — Ну, Чу, останься. Разве ты меня не любишь? По спине рыжего эспера пробежала дрожь, а к горлу подкатил ком. — Ч-то? Как ты… — Говорят: «Глаза — зеркало души». Твои глаза тебя выдали, Чу, — Осаму тепло улыбается и тянет мафиози за руку, укладывая того себе на грудь. Он лениво накручивает рыжий локон на свой палец. — Пусти меня, — недовольно шипит мафиози, пытаясь оттолкнуть детектива. — Нет, Чу, теперь ты от меня никуда не денешься, — довольно усмехается Дазай, прикусив кончик носа Накахары, от чего тот забавно морщится. — С чего это вдруг? — рыжий эспер все еще недоволен, но уже спокойно лежит, вырисовывая на перебинтованной груди суицидника узоры кончиком указательного пальца. — А с того, — шепчет детектив, опаляя покрасневшее от смущения ушко горячим дыханием, — что я тоже люблю тебя. — Ч-что? Суицидник нагло затыкает шляпника страстным поцелуем, впиваясь в припухшие и раскрасневшиеся от поцелуев губы, а тот, в общем-то, и не против. Дазай спокоен и счастлив, ведь теперь он точно знает, что эта рыжая бестия теперь никуда от него не денется.