Футбольное катание

      Бантанов, вообще-то, мало, чем можно напугать. Уже видели-перевидели за время своей общажной жизни всего такого, что сами кого хочешь напугают. Но от того зрелища, что вокалисты застали, возвратившись из душной студии поздним вечером, даже у них как-то нехорошо выпучились их азиатские глаза.       А все началось, между прочим, с Хосока. Который вдруг решил начать вести здоровый образ жизни и перейти на исключительно здоровое питание. И он, кстати, неплохо продержался… Часа два — два с половиной. На фоне Тэхёна — это вообще рекорд. Потом, правда, этот самый Тэхён, вечный возмутитель спокойствия и разлагатель дисциплины, заявился в гостиную с упаковкой чипсов, и все пошло по пизде: Хосок вдохнул своими трепетными ноздрями синтетический креветочный аромат и пошел как зомби на донсена, угрожающе выставив вперед растопыренные пальцы рук. — Мне можно дать себе послабление уже… Я столько на диете продержался! — заявил он, отбирая распотрошенную пачку у обиженно сопящего Тэ. — Могу я себя побаловать парочкой чипсин? Тремя-четырьмя… С десяточек, если можно.       Хосоку вообще отказать сложно, а уж голодному и вымученному диетой — практически нереально. Но на помощь пришел Джин, который заявил, что вполне можно приготовить чипсы самостоятельно из экологически чистой картошки и не фиг травить молодой растущий организм всякой пищевой ересью.       В этот момент из комнаты выполз какой-то настораживающе загадочный Шуга, выхватил из рук Тэхёна совсем поникшую пачку, пробурчав, что это ему как раз кстати. И, вежливо попросив — «Еще тащи, малой» — скрылся в своей берлоге.       И вокалистам бы насторожиться уже на том моменте, когда Хосоку вызвался помогать с приготовлением чипсов Намджун… Но они как-то утратили бдительность и легкомысленно отправились в студию, оставив общагу на а) вспыхнувшего в кулинарном азарте Хосока, б) закатывающего рукава (а это всегда очень плохой знак!) Намджуна и в) странно возбужденного Шугу, то есть, другими словами, на произвол судьбы.       То, что общага встретит сюрпризами, в принципе, стало понятно еще у лифтов. Явный запах чего-то явно жаренного и явно пережаренного до состояния тлеющих углей тревожными струйками просачивался сквозь дверные щели, перерастая в прихожей в плотную дымовую завесу. — Угандошу, — решительно двинулся в сторону кухни Джин, и, как только его спина скрылась за поворотом, послышались настолько недвусмысленные звуки, что стало понятно: Джинни вошел в свою святая святых не без спецэффектов и истерик.       Картина в кухне развернулась эпическая и в чем-то даже постапокалиптическая. Посреди кухни сверкала под электрическим светом огромная невнятная лужа чего-то очень блестящего. Судя по тому, как красиво в ней лежал Джин и как мелко сучил он ногами по линолеуму, безуспешно пытаясь подняться, это была лужа растительного масла. Догадку подтверждал и Намджун, который пытался собрать до кучи свои ноги, цепляясь скользкими пальцами за столешницу, и Хосок, у которого с волос медленно стекали тягучие капли. И у мелких, конечно, возник ряд вопросов, но озвучить они их не смогли бы при всем желании, потому что все это великолепие сопровождалось оглушительной в своей минорности какофонией звуков: орали все. Орал Хосок, как недорезанный поросенок-подросток, размахивая шумовкой в сторону Намджуна, орал Намджун, потому что не готов был пока сесть в поперечный шпагат, но обстоятельства настаивали. Ну и Джин орал, соответственно, во-первых, потому что зашиб копчик, во-вторых, потому что испортил маслом любимые джинсы, ну и от обиды за загваздыканную кухню, разумеется.       Потом все трое решили, что отсюда надо как-то выбираться, и начали двигаться, переставляя ноги как начинающие фигуристы нулевого года обучения. — О! Прикольно! — взвизгнул Тэхён и заскользил носками по маслу как по маслу. — Покататься можно!       И красиво плюхнулся рядом с Джином, получая от него дополнительный тычок в бок в качестве бонуса.       Пока вся компания пыталась достичь суши в виде прихожей, а короткая программа перешла в разряд произвольной, Чимин справедливо заметил, что, мол, странно, что до сих пор не вышел и не казнил всех орущих в особо извращенной форме Шуга-хён, который, по идее, должен уже спать и отчаянно хотеть по этому поводу тишины.       И направился в комнату к хёну.       И лучше бы он не заходил и, самое главное, лучше бы не впускал туда Чонгука, ибо…       Маэстро сидел на полу, обмотанный в какую-то невнятную халабуду цветов корейского флага, нахлобучив на голову роскошный венок из цветов сакуры, и со всей дури дудел в причудливую дудку, хлопая себя по коленке.       Юнги смотрел футбол.       Юнги болел за национальную сборную.       И если со стороны могло показаться, что в этот момент он просто орал и ерзал задницей по коврику, то на самом деле он виртуально был сейчас там, на поле, дрался как лев против германцев и одновременно в качестве тренера раздавал справедливые маты игрокам. — Мы болеем за футбол! Лучше нету слова «Го-о-ол!» — на этом душераздирающем крике Чимин осторожно прикрыл дверь и вернулся на кухню, поскольку там сейчас было как минимум адекватнее и даже местами тише и спокойнее.       А на кухне продолжался командный этап соревнований, и Тэхён, благополучно выбравшийся из этого скользкого моря разбитых чипсовых надежд, уже приосанился и начал выставлять оценки фигуристам. — Намджуни-хён — файв-поинт-севен, файв-поинт-сикс… — А чего это мне поинт сикс? — возмутился Намджун, и это он зря, потому что Хосок все-таки сумел дотянуться своим половником до его высокоинтеллектуального затылка. — Мы победим, мы победим! Ким Юн Квон — номер один, — донеслось со стороны комнаты Юнги, и все дружно повернули головы в том направлении, что стоило Джину еще одного красивого плюха на пол. — Что там происходит? — ошалело спросил он из положения лежа на спине, кивая в сторону странных звуков. — Юнги болеет за сборную, — пояснил Хосок, выбираясь, наконец, на сухой порог и стягивая с себя пропитанные щедро маслом тапочки, носки, штаны, футболку и трусы. Но, подумав, трусы пока оставил. — Мы ему хотели чипсов приготовить к пиву, но тут пришел этот медведь и разбил нахер фритюрницу!       Намджун мило улыбнулся, мелькнув ямочками, и жалобно уточнил: — Она все равно старая была! — Зато три литра масла были новыми! — фыркнул в его сторону Хоби и пошлепал в ванную.       Джин дополз до столешницы и взобрался по ней как заправский скалолаз, подтянувшись на руках. Намджун на всякий случай отодвинулся от него подальше, поскольку на лице старшего хёна неоновыми буквами было написано, что на мыло, которым будет отмываться сегодня кухня, он пустит непосредственно Намджуна. — Скажи Гукки, пусть тащит все бумажные салфетки, какие найдет, — поручает Джин Чимину.       Но Чимин оборачивается в поисках Гукки и не обнаруживает такового. Зато из комнаты Шуги слышится уже не одинокое соло, а довольно стройный дуэт: — Красно-белый паровоз снова в щепки всех разнёс!       Чимин угрюмо тащит салфетки сам, протягивает старшему хёну швабру помощи, по которой тот, как по шесту, выбирается на нескользящую поверхность. — А ты, — тычет он пальцем в несчастного Намджуна, оказавшегося в море масла в полном одиночестве, — оставайся там, пока не вернешь мне мою чистую уютную кухню!       Дверь хлопает, и по коридору проносится вихрь, разноцветьем мелькающих лоскутов сильно напоминающий яростного болельщика Мин Юнги, если не принимать во внимание то, что Мин Юнги в принципе не способен передвигаться в пространстве с такой скоростью. — Отлить успеть за рекламу! — выглянув из комнаты, поясняет Чонгук, утыканный разноцветными флажками как ежик, и тут же скрывается в комнате с криком: — Хён! Давай быстрее!       Пока добросердечный Чимин помогает пропитанному насквозь маслом лидеру выбраться из своего кухонного плена, тот угрюмо причитает, что, вообще-то, это Хосок виноват, и что «дались ему эти чипсы, лучше бы колбаски пожарили на гриле…». — Это исчадие холестерина! — орет из ванной возмущенно Хосок. — Никаких колбасок в этом доме!       И Джин с ним согласен, потому что у него даже фантазии не хватает, чтобы представить, во что можно превратить общагу, задумай виртуозный Намджун связаться с грилем и открытым огнем. — Да ты бы сам сгорел тут дотла и нас бы поджарил основательно! — согласно кивает Тэхён. — Да куда там! — фыркает Джин. — Наш герой неистребим! Его ни сжечь, ни утопить! — Я не понял, ты меня дерьмом что ли сейчас обозвал? — обиженно поджимает губы Намджун и отправляется в ванную на процедуру обезжиривания. Чимин вызывается помочь. — Ким Юн Квон! Ким Юн Квон! — орет футбольный фанат всея бантан как потерпевший, ликуя, судя по всему, по поводу неожиданного для него и самих игроков национальной сборной гола.       Джин и Тэ заглядывают в футбольную фанзону и видят его кувыркающимся в порыве бешеного восторга на коврике перед телевизором.  — Оле-е-е-е-е-е, оле-оле-оле! Корея — чемпион! — выводит рядом счастливый в слюни макнэ. — Это дело надо отметить! — заявляет Шуга и, фактурный в своем болельщицком прикиде, трусцой устремляется в сторону кухни, на ходу вопрошая: — А что, чипсиков не осталось? — Стой! — взвизгивает Джин, делая страшные глаза. И не успевает договорить, потому что самый громкий в мире «шмяк», замиксованный с самым громким в мире «звяком» и очень выразительными «Чт.бля…хуй…да что за ёбанный пиздец?!» заглушает его тонкий сожалеющий крик.       Шугу застают в кухне изящно елозящим по скользкому полу на карачках, в полном фанатском обмундировании, матерящимся так, что холодильник, кажется, вот-вот и пойдет красными пятнами от стыда. — О! Футбольное катание теперь! — восхищенно выдыхает Тэ, и тянется за фотоаппаратом. — Убью! — предупреждающе тычет в него масленым пальцем Шуга и тут же, потеряв равновесие, плюхается лицом в блестящую лужу. И договаривает уже оттуда: — Хоть одно фото сделаешь, я тебе его засуну в… — Не уточняй! — хихикает Тэхён. — Я знаю, куда. Ты не впервые обещаешь.       Но камеру на всякий случай прячет. — Мне хоть какая-нибудь зараза встать поможет? — устав от попыток найти равновесие, возмущается Шуга.       Но Тэ стоит, скрестив руки на груди, и лыбится: — Я бы помог, хён, но переживаю за свою … ну, куда ты мне там снимок засовывать собирался…       А Джину поржать над Шугой в позе черепашки — одно удовольствие, так что он тоже не торопится вызволять маэстро: — Масло с сахаром! — хлюпает он, тыча пальцами в трепыхающегося на полу Шугу. — Сейчас муки добавим, и можно будет испечь неплохие печеньки! А духовку мы, конечно, доверим Намджуну! — Напарника своего зови! — предлагает Тэхён. — А то что он там один ликует? Несправедливо.       И кивает в сторону доносящихся из комнаты Шуги лозунгов: — Главный матч — это следующий матч! Тонхэ-э-эмульгва пэктуса-а-ани марыго та-а-а-льдорок… — Слышишь? Он уже к гимну приступил!       Шуга вздыхает и жалобно зовет: — Чонгукки!       Но макнэ дерет глотку немилосердно, поэтому не то что Шугу, сам себя с трудом слышит, ибо подыгрывает себе в притащенный из студии барабан. — Чонгугыч!.. Чонгугище!..Чонгуша!.. Гушоныш!.. Гуччи…       Видя безрезультатные попытки Юнги перекричать национальный гимн, Тэ смиренно присаживается на пороге и предлагает: — Я, конечно, могу помочь, хён… Я ж всегда руку помощи другу протяну… ты ж знаешь… — Чего ты хочешь, змееныш? — настороженно спрашивает уже из позы полулотоса Шуга. — Один снимок. Единственный, — Тэ достает фотоаппарат. — На память. Клянусь, никому не покажу! Ну, кроме родителей, конечно. И друзей… и… — Хён! — Чимин, справившийся в ванной, наконец, с отмыванием лидера, возникает на пороге кухни. — И ты туда же?       И снова протягивает швабру помощи.       Когда все более-менее отмываются, матч заканчивается, а Чонгук выгребает положенных пиздюлей за то, что не примчался на помощь старшему хёну, все собираются в гостиной, чтобы выработать стратегию приведения кухни в домаслянистый вид.       Бурно препираясь на тему, кто что должен драить, а кто вообще ничего драить не должен, все как-то пропускают щелчок входной двери, и вздрагивают уже, слыша из прихожей голос менеджера. — Общий сбор через пять минут! — кричит он с порога, — У меня для вас пара новостей! Сейчас, только водички на кухне попью…       И…       Зато бантаны узнают, как виртуозно умеет материться их скромный и воспитанный менеджер.