Нас связало нечто

            Её комната пахла какими-то цветами, а так ничего особенного в ней не было. Всё как в обычных комнатах в этом общежитие. Большое окно с тёмно-коричневыми рамами, которое, как было заметно, недавно покрыли лаком. Они просто поблёскивали благодаря яркому солнцу. Две кровати, находящиеся напротив друг друга, а с краю стояло по одной тумбочке. На той тумбочке, где пока не было хозяйки лежал бутылёк мыльных пузырей и белая соломенная детская шляпка с перевязанной вокруг неё атласной зелёной лентой. На тумбочке у Саши не было ничего примечательного, лишь фломастеры разных цветов, блокнот, тюбики разных лекарств и обычный, среднего размера, светильник.             — Ты вообще чем думала когда отдавала мне одёжку? — спросил я, трогая её лоб чтобы проверить температуру. — И не только в ней дело, тебе же и с кофтой было холодно, я прав? — после этого вопроса она дёрнулась и удручающе взглянула на одеяло.             Как котёнок, непонимающий что от него хотят, будто ему стало стыдно за то, что он напроказничал. Её легкомыслие может обернуться ей боком.             — Видимо, я прав. Не делай глупостей, иначе… — я так и не успел договорить, так как меня перебили.             — Я не жалею об этом ни капельки, — на моём лице так и читалось удивление. Она как-то строго, и одновременно обиженно посмотрела на меня, а потом и вовсе отвернулась. Перебивает меня, не слушается, ну что за дурёха. Почему именно за такой, как она нужен глаз да глаз?       — Ты наш капитан, ты не должен заболеть ни в коем случае, а вот мне от этого ничего не будет, — согнув ноги в колени вдруг пробурчала она в одеяло.       — Тебе следует о себе побеспокоится, — пояснил я и устало выдохнул. — Почему ты тогда не сказала, что тебе холодно? — наконец спросил я, усаживаясь на стул.       — Я не хотела оставлять тебя одного, — сказала она и начала откашливаться. — Если бы я сказала, что мне холодно, ты бы оставил меня в корпусе. Ты всегда сам по себе, вот я и решила составить тебе компанию.       — Да уж, удивительная особа, — без какого-либо энтузиазма проговорил я, чуть закатив глаза.       — Ну прости, что доставляю тебе столько проблем, — скрестив руки на груди и обиженно посмотрев на меня, она нырнула в одеяло с головой.             Она не выходила и просто молчала несколько минут, хотя эти минуты, казалось, стали вечностью. Глубоко вздохнув, я просто начал смиренно ждать. Видимо, серьёзно на меня обиженна. Время ли сейчас думать о таком, когда у неё температура? Думаю, что не стоит это оставлять на произвол судьбы, я, как-никак, её капитан, который должен помогать в такое время.             Обдумав всё, я встал со стула и подойдя к кровати, резко стянул с неё одеяло. Она лежала, свернувшись в клубок, тихо и мирно посапывая. Её щёки были розовые, а дыхание участилось. Дышала она ртом, так как нос был забит, что было понятно из-за сопения. Она очень сильно хрипела. По её лицу ясно, что боль была просто невыносимая.             Недолго думая, я вновь накрыл её одеялом. Тюбики с лекарствами были почти полностью забиты пилюлями и таблетками. Как я понял, она не ходила сегодня завтракать, а скоро уже обед. Поэтому, ничего не оставалось делать, как идти ей за едой. Не то, чтобы мне было лень или я чувствовал неприязнь к ней. А может, я просто чувствую себя виноватым за это происшествие? Думать об этом не было уже никакого смысла, осталось только лечить.

***

            Несколько минут, и я уже вновь поднимаюсь по этой треклятой лестнице, но уже неся с собой обед этой заболевшей синевласке. Наш повар, узнав, что это девчушка заболела, слишком уж сильно переполошилась. Дала чёрный чай с мёдом, Какие-то овсяные печенья, как она говорит, по её собственному приготовлению и рисовый суп для восстановления сил. Всё это она положила на поднос и вручила мне в руки.             Как-то, открыв дверь ногой, я зашёл в комнату. Поставив поднос на тумбочку, а сам сев на стул, я поставил локоть на спинку и подперев голову рукой, начал ждать пока проснётся Саша.             Опять эти чёртовы бесконечные минуты угнетают меня. Она так и не хотела просыпаться. Стоит ли мне вообще ждать когда она проснётся? Пока я спокойно наблюдал за ней, заметил, что она много ворочается. От этого одеяло просто слетало с кровати или просто свисало к полу, немного покачиваясь. Раз за разом накрывать её не такое уж и интересное занятие. Наконец, на тумбочке я заприметил электронный градусник. Взяв его, я подошёл к синевласке и засунув его ей под руку, начал терпеливо выжидать.             Вскоре, она всё же проснулась. Солнце светило ей прямо в глаза, и поэтому немного поморщившись, она всё-таки широко раскрыла их. Она немного потёрла их и устало посмотрела на меня.       — Сколько я спала? — спросила она хриплым голосом.       — Наверное, часа два, не меньше, — зевая произнёс я. Теперь меня уже морило в сон.       — И всё то время, что я спала, ты был со мной? — удивлённо покосившись на меня, она чуть привстала с кровати.       — Именно, — измученно выдавил я. — Давай ешь пока не остыло, тебе нужно выздороветь в кротчайшие сроки, — сказав это, я медленно встал со стула и растянулся во весь рост.       — Спасибо тебе, — сказала она, широко улыбнувшись, когда увидела свой обед. Я лишь пожал плечами и направился к выходу. Открыв дверь и ещё не выходя за порог, я оглянулся.       — Если уж так хочешь составлять мне компании, то сможешь выходить со мной только в ясную погоду, чтобы не было таких ситуаций, — её глаза засветились от радости и улыбнувшись, она лишь покивала головой.             Нешироко улыбнувшись, я закрыл дверь и поплёлся к себе в комнату. Надо было отоспаться после такого бурного дня. После сходить прогуляться и наконец привлечь физическую нагрузку. Провозившись с этой дурёхой несколько дней подряд, я уже беспокоюсь о своей силе, но она и правда не хочет оставлять меня наедине, видимо, так загорелась этой идеей, что теперь не отлипнет. Почему-то, я надеясь, что завтра ей будет полегче.             Зайдя в свою комнату, я задёрнул шторы и плюхнулся на кровать. Сейчас даже глаза не смыкались. В комнате было не так уж темно, синие шторки с узором в виде ромбиков разных размеров немного просвечивали. Что-то явно не давало мне покоя. Просто смотря в серый потолок, я задумался обо всём, что связывало мою жизнь какой-то непонятной мне нитью. Бейблэйд, отдых и занятие в лесу, моё капитанство в этом клубе и она…

Почему я вспомнил о ней?

            Это мне не понятно, но, видимо, она стала для меня не просто знакомой. Может я для неё таковым и являюсь, но я точно знаю, что она как-то связана со мной. Слишком уж она простая и легкомысленная дурочка с хомячьими щеками, но раздражения она за собой не приносит. Широко и громко зевнув, я закрыл глаза.             Я потихоньку начал открывать глаза. В комнате было прохладно и уже темно. За закрытой дверью были слышны голоса ребят с клуба, громкий и звонкий смех Вальта. Рантаро лишь орал ему, чтобы тот прекратил так громко смеяться, хотя сам орал ничуть не хуже. Я взялся за голову и стал пытаться выбраться спросонья. Сил не было никаких, только усталость, но она не взяла вверх и я всё же вышел с комнаты. Галдёж уже прекратился, так как все пошли ужинать в столовую. Думаю, к Саше сейчас ходить бесполезно, ей, наверное, уже принесли ужин. Это «думаю» и «наверное» никак не давало мне покоя, и поэтому я всё-таки решил убедиться во всём сам.             Поднявшись на второй этаж и подойдя к её комнате, я тихонько открыл дверь. Скрипа за мной не последовало, чему я был крайне удивлён. Заглянув в комнату, я увидел мирно спящую синевласку. Я поглядел на тумбочку и увидел новый поднос, в котором была одна пустая неглубокая тарелка и пустой стакан. Поняв, что её уже накормили ужином, я облегчённо выдохнул и закрыл дверь. Значит, не только я бегал вокруг неё сегодня.             Спускавшись по лестнице, я встретился по пути со второй синевлаской, которая удивлённо на меня посмотрела.             — Я слышала от нашей поварихи, что ты заботился о моей сестре сегодня, в общем, спасибо тебе большое и прости за доставленные неудобства, — протараторив всё на одном дыхании, она поклонилась в знак благодарности.             Она была похоже на Сашу. Синие прямые короткие волосы до плеч, на которых сидел светло-розовый ободок, завязанный бантиком и такая же заколка, как у её сестры, фиалковые глаза и выразительная улыбка. Зелёная кофта с замком, яркие жёлтые шорты, розовые гольфы в разную полоску и жёлтые ботиночки под цвет шорт.             — Не нужно, — вежливо сказал я, положив руку ей на голову. — Я помогал ей по собственному желанию, так что всё хорошо, — убрав руку, я вновь поплёлся по лестнице, оставив её одну.             Прежде чем пойти на свою вечернюю тренировку, я заскочил в столовую. Повариха, или как её обычно называют, мама, пританцовывая мыла посуду, что-то подпевая себе под нос. Я всегда замечал идеальную частоту в столовой. Как бы это глупо ни звучало, я никогда не видел тут беспорядка. Видимо, люди могут свыкнуться к таким переменам в своей жизни. Для кого-то всё может перевернуться.             Столовая всегда была просторная. Обычные деревянные столы, покрытые лаком, стояли рядами, на которых лежали тарелки с хлебом. Обычно, они никогда не пустуют в такое время, так как хлеб ещё не успевают убрать, сначала просто убираются на кухне.             На дальнем столе я всё же заприметил три куска серого хлеба. Взяв их и упрятав в боковой карман, я направился к выходу. В столовой было душно и очень пахло моющими средствами для посуды, поэтому оставаться здесь надолго не очень-то и хотелось.             Идя по вечернему лесу и вдыхая прохладный воздух, который немного щекотал нос, я наконец понял, что не ел целый день. Живот совсем не болел, но чувствовался какой-то дискомфорт, будто, пустота окутала. Как бы то ни было, куски хлеба я брал не себе перекусить.             Я всё же дошёл до своей полянки, пусть это было очень трудно. Когда я сворачивал с тропинки было заметно, что месяц скроется за свинцовыми тучами, но не придал этому значение. Теперь такая темнота, что хоть глаз выколи. Ориентироваться я умею, но надежда, что месяц опять покажется ещё осталась. Пусть будет так, но я пришёл сюда тренироваться, а это значит, что я не отступлю от своей цели. Подняв руки верх, я начал медленно нащупывать ветку дерева, которое, по моим воспоминаниям, должна быть где-то не далеко.             Наконец, зацепившись за ветку двумя руками, я начал резко подниматься и опускаться. Прохладный ветерок обдувал всё тело с головы до ног. Это означало то, что скоро свинцовые тучи улетучатся и появиться серебристый полумесяц.             Как я и предполагал, тучи мигом улетели в разные стороны и в лесу стало светлее. Шуршание в кустах дало понять, что нужно повернуться на звук. Спрыгнув с ветки дерева и оглядевшись, я заметил ночного гостя. Он смотрел на меня своими маленькими глазками с гордо поднятой головой.             — Ну и давно ты тут стоишь? — задал я не скромный вопрос.             Ответа не последовало. Я тяжело вздохнул и сделал три шага в сторону этого рогатого зверя. На это он лишь покачал головой, озабоченно фыркая, но стоя на месте. Я сделал ещё три небольших шага, он уже стал активнее и отступил назад. Теперь, я просто неподвижно стоял, находясь в десяти шагах от него. Медленно потянув руку в карман, я осторожно забрал оттуда всё содержимое, а именно три недоеденных кусочка и поочерёдно начал кидать их оленю.             Сначала, он пугался этих злосчастных кусков, но потом стал принюхиваться и подходить к ним поближе. Хорошо принюхавшись, он съел весь кусок полностью. За первым последовал второй, а за ним и третий. Когда он доел третий начал принюхиваться и искать ещё, но оставив эти тщетные попытки, он вновь начал смотреть на меня.             — Больше нет. Завтра тебя уже хозяйка будет кормить, если поправится, — разъяснил я.             Будто поняв, что я сказал, он пошёл туда, откуда пришёл. Всё-таки непонятное существо. Вроде животное как животное, но такое непостоянное. Олень встал по среди кустов и фыркнув на прощание, испарился в кроне деревьев. Как оно вообще друзей себе выбирает? Видимо, это дурёха та ещё приручительница животных, а может, я ей просто завидую?             Теперь, на улице не было ветра. Было ни холодно, ни жарко. Веки были будто тяжёлыми и сами закрывались, не слушаясь меня. Хотелось спать, но ноги до сих пор шли по узкой тропинке. В лесу было тихо, как на кладбище. Было лишь слышно моё дыхание, к которому я никогда не прислушивался. Вновь лес окутал мрак, а мне оставалось завернуть только на одном повороте. Сделав глубокий вдох, я смиренно выдохнул, и, засунув руки в карманы, пошёл в сторону общежития.             Тишину оборвало шуршание кустов и оттуда выскочила фигура этого тровоядного, который уже посещал меня сегодня. Он стоял в паре шагов, а смотрел ли он на меня или нет, остаётся загадкой, ведь лесу просто тьма тьмущая. Недолго посмотрев в мою сторону, он отвернулся и спокойным шагом пошёл по той тропинке, по которой шёл я.       — Неужто проводить решил? — поинтересовался я. Ответа не последовало, как и реакции. Опустив голову, я спокойно поплёлся за ним.             Увидев издалека уличный фонарь, я ускорил шаг. Олень, заметив это, отпрянул немного в бок и тоже ускорился. Я вышел из-за деревьев и посмотрел на рогатого, который отошёл от меня уже на предельное расстояние. Помахав ему рукой, я открыл дверь корпуса и скрылся с его глаз.             На следующее утро все члены клуба были в сборе. Я был удивлён, увидев в зале эту ходячую катастрофу, которая уже всем своим выражением лица показывала, что готова ко всему. Вспоминая её вчерашнее состояние, я был уверен, что она и с кровати не встанет, а тут вон уже какой прогресс, она добралась до зала. Вчера на неё и без слёз взглянуть было невозможно, а тут она такое вытворят. Она, как-никак, член моей команды, и поэтому, она должна быть полностью здоровой.             Смотря на то, как она передвигается, можно со смелостью заявить, что она не полностью окрепла, но почему же она так из кожи вон лезет? Ради чего всё это? Чтобы показать насколько ты необходима команде или просто не хочешь стать обузой для других? Почему именно тебя я никак не могу понять? Ты же ходишь, как черепаха и зябнешь, когда жара на дворе. Это дурёха всегда будет делать всё по своему, пока ей прямо не скажешь, что так делать нельзя. Я никак не могу понять её характер, ей богу, как ребёнок.             Устало выдохнув, я встал с пола, на котором недавно сидел и наблюдал за этой дурочкой, которая, уже минут пять старалась правильно запустить бей, но её постоянно что-то не устраивало и она меняла направление каждые двадцать секунд.       — Ты что сделать пытаешься? — поинтересовался я, подойдя поближе к арене. Она так сосредоточилась на траектории, но потом опять затупила и как-то обиженно посмотрела на меня.       — Запустить бей пытаюсь, разве не видно? — ответила она, вновь прожигая арену взглядом.       — На это больно смотреть, — сразу же признался я. — Ты уже минут десять так стоишь и не можешь запустить, а также, ты не полностью выздоровела, поэтому, быстро иди в свою комнату, — она повернулась ко мне и её глаза так и выдавали удивление.       — Я не уйду отсюда, пока не запущу свой бей великолепнее некуда, — уверенно произнесла она.             Синие растрёпанные волосы, уставшие фиалковые глаза выдавали её самочувствие сразу же. Если я не отведу её в комнату и не уложу в кровать, то тогда она точно подведёт всю команду, так ещё и болеть будет намного дольше. Говорить сейчас ей это бесполезно, она сама это прекрасно понимает, но ничего с этим не делает. Она вообще хоть кого-нибудь слушает или опирается только на своё мнение? Это упрямая девчушка быстро вылетит с команды, если проболеет хотя бы неделю, а сейчас она как будто нарочно упрямиться и капризничает. Это конечно не моё дело, но почему-то, я не могу просто стоять сложа руки.             — Выпрями руки и опусти пускатель чуть ниже, — начал говорить я, подойдя к ней впритык.             Синевласка, на некоторое время немного растерялась, но быстро взяла себя в руки и сделала, как я велел. Её взгляд и разум, будто уже полностью был под властью арены, пусковика и самого бея.             — Вытяни правую ногу, а левую оставь на месте, — я всё это говорил ей прямо в ухо и немного направлял её бей на точную траекторию, так как её руки немного дрожали.             Закончив со схемой её «идеального» запуска, я дал отчёт и она всё же смогла запустить бей, хотя с её-то силёнками запуск получился самым отвратительным. Заметив это, она расстроено смотрела на свой волчок, который уже остановился и неподвижно лежал на арене.       — Это было отвратительно, — искренне признался я.       — Да знаю я, не мог как-то помягче это сказать?! — хрипло крикнула она и чихнула.       — Зато честно, — коротко ответил я.             Даже не знаю, какое было её лицо в тот момент, ведь оно смешивалось со злостью и с некой обидой одновременно. Больше ничего не сказав, она открыла дверь зала и, хлопнув со всей силы, вышла.             Оглядев весь зал, я заметил, как некоторые, всё же следили за нашим диалогом, но тут же отворачивались, будто ничего не слышали. Недолго думая, я всё же решил проведать её, мало ли, опять убежит куда-то, а мне потом опять за ней хвостом бегать.             Я вышел с зала, и, посмотрев на лестницу, заприметил на ступеньках сидящую синевласку, которая, взяв в руки колени, дрожала и прижималась к перилам. Подбежав к ней, она подняла голову и посмотрев озабоченным взглядом, ясно дала понять. Что ей нужно помочь. Взяв её на руки, я быстро понёс её по лестнице. Её мелкая дрожь пугала меня, и надеясь, что это от холода, я хотел как можно скорее донести её до кровати. Она была лёгкой, и у меня на руках казалась просто дюймовочкой.             Наконец добравшись до её комнаты, я быстро распахнул дверь и уложил эту дурёху в кровать. Подождав минут пять у её кровати, и, смотря только на неё, я заметил, как дрожь начинает уходить. За этим последовал облегчённый выдох. Синевласка уснула на месте, а я ещё несколько минут следил за ней. Это было для меня самым суровым испытанием, но почему-то, его создала именно она.