Words on wrist

      Небо окрасилось в оттенки оранжевого, начиная с абрикосового и заканчивая цветом жжёного апельсина. Сердце Йокогамы, район Нака, необычайно оживился — зажглись тысячи ярких огней, вспыхнули пламенем вывески, люди спешили с работы и их стало раз в пять, если не в десять, больше, чем днём. Небоскрёбы тоже не упускали момента — из серых мрачных громадин они превратились в хрустальные подвески. Чуя даже усмехнулся такому сравнению. Подобная вещь была у него только однажды, в детстве. Она висела под потолком и в солнечные дни отбрасывала десятки маленьких радуг по комнате мальчика. Ирония в том, что он ненавидел солнце. Но забавную вещицу не снимал. Даже один раз взял её с собой на прогулку. Собственно, в этот же день какие-то уроды, любившие подшучивать по поводу злополучного запястья, решили разбить подвеску. У них это, блять, получилось.       Пару часов назад Накахару приняли в серьёзную организацию. Портовая мафия, которая держит у своих ног весь город и не знает милосердия. Так он думал, погуляв по главному штабу, по совместительству небоскрёбу, всего лишь час. Но мнение изменилось ещё через некоторое время — до кудряшки дошло, что он здесь из-за сжалившейся Коё, и что здешние сотрудники охраняют тех, кто им платит.       Эспер чудесным образом изменился за это время — на нём была целая гора одежды. Можно составлять список: белоснежная майка, поверх неё бордовый кардиган, а поверх кардигана — новенькая чёрная куртка. Даже жарковато. Туда же тёмные джинсы и ботинки, перчатки и прекраснейшая шляпа. Последнее особенно тронуло за душу — рыжему так понравился головной убор, что он хотел носить его везде и всегда, но здравый смысл откровенно вопил что-то на подобии «Накахара, мать твою, ты долбоёб?!»

***

      Одарённый поднимался на десятый этаж общежития мафии. Встречались сотрудники, с которыми знакомство только предстоит, милые дамы-горничные, узнаваемые лица, которые мелкому уже встречались сегодня.       Чуя не спешил, прогуливался по всем этажам, запоминал. Первое время гравитационный манипулятор будет только наблюдать и привыкать, может попробует потренироваться. Затем уйдёт в тренировки с головой, будет брать несерьёзные миссии со своим напарником. А уж ближе к шестнадцати годам совсем освоится и будет настоящей грозой Йокогамы. Ну, он надеялся на это.       Нужная квартира носит номер тысяча девять. Первые два числа — этаж, последние — номер квартиры. Осталось совсем немного. Накахара совсем немного волнуется. Каким будет его первый напарник?       Кто-то резко задевает парня рукой за плечо, и последний соображает, что чутка увлёкся собственными мыслями. Он поспешно оборачивается, уже собираясь извиниться, но тут же замирает. — С дороги, мелкий.       Голубые блюдца меняют оттенок на более холодный. Эспер удивлён, нет, шокирован. Он судорожно хватает ртом воздух, мелко трясётся и не верит своим ушам. Это же слова его соулмейта, блять. Неужели нашёл?       Незнакомец идёт дальше, в противоположном направлении, но шляпник в два счёта хватает того за руку. Парень оборачивается, смотрит на кудряшку, но нахал, потревоживший его, даже не смотрит в ту сторону. Только в пол. — Скажи, кретин, это же ты — мой сраный соулмейт, который обрёк меня на вечные страдания и не дал жить спокойно грёбанных пятнадцать лет, это ты, ублюдок, испортил мне жизнь одним своим существованием и невежеством, ты, долбоёб, который не понимает, какого это — жить с такой ебанутой меткой, скажи мне, — парень закатывает рукав и рывком снимает бинты с запястья, демонстрируя то самое «клеймо соулмейта», — это ты?!       Накахара давно кричит, но его не ебёт; он давно терпит, а сейчас готов вмазать непутёвому за эти муки, он хочет убить падлу, и даже мысли быть не может о том, что он ошибся. Одарённый уже всё высказал.       Теперь низкорослый поднимает взгляд. Незнакомец оказался высоким — дылда, ёб твою мать. Вероятнее всего ровесник новоиспечённого мафиози. Обвешан бинтами — правый глаз за ними не видно, все руки и шея в таковых. У парня удивительного оттенка коричневого волосы и «шоколадный» глаз (впрочем, его съедать Чуя не собирался). Накахара уверен, секундой назад это блюдечко было холоднó, но сейчас вдруг потеплело. Удивился что ли, мудак? — Скажи… — наконец выдаёт шпала. — Как тебя зовут? — Как резко оклемался. Накахара Чуя, придурок, — бурчит в ответ «карлик», размышляя, куда бы лучше ударить — в печень или в харю? — А-ааа, Чуя, — ну ахереть теперь, какой же он борзый. — Хочешь узнать кое-что интересное? — шатен с прищуром смотрит на своего коллегу. — Да, я твой соулмейт. Ты жалуешься на свою фразу? Какой же дурак, — эспер офигевает во второй раз, сжимая руку в кулак. Ну всё, сейчас ты получишь, гнида. А мумия тем временем освобождает от бинтов своё запястье и демонстрирует рыжему большой абзац мелким почерком. Недавние слова кудряшки. — А какого мне, как думаешь, живётся с блядским эссе на руке, а? — Ууупс, — гравитационный манипулятор заливается краской, а кареглазый лишь вздыхает, улыбаясь. — Мой косяк… — Тем не менее, — высокий протянул руку для взаимного пожатия. — Я Дазай Осаму. Можешь тоже звать меня по имени, а не Дазайкать. — А я не соглашался на позывной «Чуя». Для тебя я Накахара, дылда, — шляпник пожимает тёплую ладонь соулмейта. Но, не выдерживая, с размаху ударяет того кулаком по лицу. — Прости, слишком уж долго я этого ждал. — Да, ты прощён, — Дазай улыбается и ударяет Чую ногой в живот. Последний отлетает на несколько метров и приземляется на колени. — Я тоже не сдержался. «Арахабаки» поднимается с пола, держась за живот. Не сказать, что это прямо-таки больно… — Какой слабый удар, — парень вызывающе ухмыляется, впрочем, на самом деле просто играя. — Значит, мы квиты? — Конечно, напарник.       Голубоглазый вдруг осознаёт, что перед ним как раз тот, кто должен быть первым партнёром в жизни одарённого. Иногда он даже любил представлять, как красивая девушка, возможно блондинка, возможно брюнетка, сидя за столом с идеальной осанкой, но рядом с самим эспером, выводит одну за одной такие прелестные строчки — пишет письмо или рассказ. О таком кудряшка мечтал. Что ж, Осаму пролетел по всем пунктам. — Напарник, значит… — пролепетал подросток. — Я так много о тебе не знаю. Я в растерянности. Да я и не особо задумывался, какой будет наша встреча, собственно. Просто искал. — Да, я тоже, — перебинтованный берёт напарника за руку, а пятнадцатилетний смущается и отводит взгляд, краснея. — Предлагаю прямо сейчас хотя бы чуть-чуть узнать друг друга. Я тоже искал тебя, но понятия не имел… Впрочем, предлагаю отметить знакомство и выпить. —…Вина, — отзывается низкорослый. Он давно хотел попробовать алкоголь. — Красного. — Полусладкого. Парни смеются. — Соулмейт-пьяница. Всё понятно, — хихикает Дазай. — Собственно, почему нет? — они шагают к двери квартиры, и «башня» открывает дверь ключом. — Нужно будет дать тебе отмычку. На первое время. Небось не умеешь ей пользоваться, а? — Ой, заткнись.       Родственные души разуваются, куда-то там летят чёрный плащ мумии и куртка мелкого. Бог Разрушения осматривается. Ванная, кухня, спальня и гостиная. Стандартный набор.       Они проходят в обитель кулинарии. Голубоглазый садится за стол, а Осаму достаёт дорогое пойло. Тянет руку за бокалами, но опаздывает — гравитация переносит сосуды для вина на стол, а бывшая «Овца» ухмыляется на удивлённый взор шпалы. — Эспер? Гравитацию обуздал? — бутылка оказывается на столе, а парень садится напротив партнёра. — Ага, — пятнадцатилетний наблюдает, как шатен откупоривает и разливает вино. Наконец-то напьётся в хламину. — А у тебя есть способность, Дазай? — Да, я анти-одарённый, — неполноценный морщится от такого обращения. А он ведь попросил. — У меня обнуляющая способность. Накахара чуть не подпрыгивает. — Обнуляющая? Да неужели? — он снова не может верить ушам. Если у его напарника и впрямь есть эта способность, то Мори оказался предусмотрительным человеком, потому что ублюдок напротив Накахары сможет остановить его, если что. — Не бойся, на заданиях я буду аккуратным, обещаю, — кареглазый усмехается и делает глоток. — Я не об этом, — прерывает гравитационный манипулятор. — Моя способность делится на две степени. Обычная и Порча. Порча использует мои жизненные силы и даёт нехилую такую мощь. Но я совершенно не могу её контролировать. Поэтому… — Погоди, а как ты тогда вообще знаешь, что не можешь контролировать Порчу? И что она вообще есть? Ты использовал её? Если да, то почему ты ещё жив? — Аэ… Я не знаю, — рыжий задумался. А действительно, как он всё это узнал? — Я не помню, но могу показать, что Порча реальна. — Нет, не нужно! — воскликнул Осаму. — Не хочу потом ремонт делать! К чёрту!

***

      Эсперы тусовались на балконе. Сидели на бортике и выкуривали пачку дорогих Дазаевских сигарет. Кудрявый был весьма доволен днём и своим соулмейтом. Хоть последний и оказался горе-суицидником и садистом в одном адском флаконе, но был в большей степени приятной личностью и ровесником Накахары, всего на несколько месяцев младше. Правда, рост немного смущал. И отсутствие чувства меры в колких высказываниях. Хотя «Арахабаки» сразу же отвечал либо теми же оскорблениями, либо ударами. — Я рад, что ты мой соулмейт, — наконец выдал шатен, с улыбкой смотря на небо. Из-за городских огней звёзд почти не было видно, но его всё устраивало. — Мы сможем проводить много времени вместе. Озаки-сан не ошиблась. — Ты — исполнитель Портовой мафии, это я знаю. Но причём тут она? — Вчера вечером, вернее даже сегодня ночью, она позвонила мне с просьбой взять несколько моих людей для уничтожения организации. Полагаю, речь шла об «Овцах». Она сказала, что сиё действо — подарок для Мори, а за помощь найдётся чудный подарок для меня, — Осаму заглянул Чуе прямо в глаза. — Поэтому я и говорю, что она не ошиблась.       Кареглазый со всей возможной для него нежностью поцеловал новоиспечённого напарника. Тот дёрнулся; отношения между родственными душами — обычное дело, но это было так необычно, так нереально, что Накахара думал о том, не сон ли это. Но одно он знал точно — было приятно.       Рыжий не отталкивал и даже старался отвечать, неумело переплетая свой язык с чужим, но выходило плохо. Что неудивительно — о практике как таковой не было и речи. Воздух постепенно заканчивался, поэтому поцелуй пришлось оборвать, но Дазай сразу же заключил мелкого в объятия, пока кудряшка путался в своих же чувствах и реальности. — Ты мне уже нравишься, малыш Чу, — прошептал бинтованный на ухо своей огненно-рыжей колючке и почувствовал, как напарник утыкается ему куда-то в шею. А через минуту уже получил по голове. — Я блять предупреждал, что для тебя я Накахара, высотка, — вздохнул «гномик», обнимая неполноценного. — Но ты меня тоже не так уж и бесишь. Наверное. — Что-ооо? Чуя-кун, ты так жесток! — Завались, сволочь! Бинты с запястий были сняты.