Стёртая

- Можно мне хотя бы книгу? - Нет. Тебе предписано отдыхать, - говорит мама и складывает руки на груди. - Я могу и отдыхать и читать. - Нет. - В больнице мне разрешали, - сообщаю я, притягивая правду за уши. - Ты не в больнице, ты под моим наблюдением, и ты отдыхаешь. А теперь спи. – Вспугнув Марсика, она выходит из комнаты и захлопывает за собой дверь. Я могу убедить себя в том, что она руководствуется наилучшими намерениями. Но как же трудно отдыхать, когда кто-то заглядывает в комнату через каждые две минуты с единственной целью удостовериться, что ты действительно отдыхаешь. Закрываю глаза. Ощущения такое, словно виски все еще сжимают тисками, хотя, конечно, утром было куда хуже: тогда даже кошачье мурлыканье отзывалось в голове барабанным боем. Пришлось попросить убрать Марсика из комнаты. Но и уснуть боюсь. Боюсь, что тот сон снова меня отыщет. Теперь, когда действие лекарства кончилось, случиться может что угодно. Кошмары в больнице были ужасные, но запомнились почему-то плохо. Знаю только, что в большинстве случаев я просыпалась с криком. В самих этих кошмарах я часто убегала от чего-то, не зная, от чего именно. Но в этот раз получилось иначе. Я помню все четко и ясно, как будто сон заново проигрывается прямо сейчас, у меня перед глазами, снова и снова. Я чувствую боль, вижу переломанные, окровавленные пальцы. Все как будто наяву. Воспоминания словно выгравированы внутри. Такие ужасные, что их не забыть, как ни старайся. Но как раз воспоминаний у меня и не должно быть. Не должно быть ничего, что предшествовало Зачистке. Может быть, их вызвала из какого-то тайника моя попытка рисования левой рукой? Кто он? Реальный человек или творение моего воображения, только там и существующее? Во сне я никогда не вижу его лицо. Сначала меня ослепляет свет, потом мешают слезы и боль. Но та я, что жила во сне, знала его и даже узнавала его шаги. Одно ясно и не подлежит сомнению. Если он настоящий, я не хочу его знать. - Ммм? - Извини. Разбудила? – Это Маргарита. И вправду уснула. Как будто провалилась в какое-то черное, молчаливое место, неподвижное и без сновидений. Может, остаточный эффект лекарств? - Все в порядке. Надоело лежать в кровати. Мне можно встать? Марго качает головой. - Она не разрешает. Тебе нужно оставаться в постели весь день. Мама всегда строго исполняет врачебные предписания, независимо от того, верит она в них или нет. - Такая скука. - Бедняжка. Как твоя голова? - Не очень хорошо. - Тебе что-нибудь нужно? Ты не проголодалась? - Нет. Маргарита поворачивается к двери. - Подожди. Сделаешь кое-что для меня? - Что? - Мне нужен альбом. Она забрала его, и я не могу рисовать. Марго колеблется. Потом идет в свою комнату и тут же возвращается. - Это подойдет? – Она протягивает блокнот для записи и карандаш. - Вполне. Спасибо. - Только прячь получше, - подмигивает она. Я поправляю подушки, сажусь повыше и поворачиваю блокнот так, чтобы вошедший в комнату не увидел блокнот. Прислушиваюсь – не скрипят ли ступеньки под ногой крадущейся наверх мамы. Но стоит карандашу коснуться бумаги, как тревоги и беспокойства уходят, и меня все сильнее увлекает любимое занятие. Я бегу от себя, от сна, от всего. Я становлюсь кем-то другим. - Повезло, что не мама Я вздрагиваю. Марго закрывает за собой дверь и ставит на стол рядом с кроватью поднос с тарелкой супа. - Что рисуешь? Показываю. Полумама, полудракон. В разных позах. Изрыгает пламя, летает над домом. Маргарита смеется. - Господи. Смотри только, чтобы она не увидела. Надо будет спрятать это и... Она замолкает. Хмурится. Смотрит на мою руку. Левую руку, которая держит карандаш. Страх просачивается в живот холодными струйками. - Вот уж не думала, что ты левша. Меня правой рисовала. - Я и есть правша! И всегда правой работала. А сейчас просто переложила карандаш, чтобы передать тебе блокнот. - О... Да, конечно. Извини, - говорит она и улыбается. «Лево» вибрирует – 4.6. - Шоколадку? – Предлагает Марго. Я качаю головой. - Марсика. Она открывает дверь и вскоре возвращается с котом, которого кладет мне на колени. Марсель мяукает, выражая своё недовольство тем, что его целый день не впускали в комнату. Я поглаживаю кота, и он, урча, укладывается, вытягивает лапы и выпускает коготки. - Поешь? – спрашивает Марго. - Немного погодя. Уровень поднимается до 5, и она уходит вниз смотреть телевизор. Я обнимаю Марсика и прижимаю его к себе так сильно, что он начинает выгибаться и протестовать. Отпускаю. Почему я солгала? Потому что боялась. Боялась Маргариту? Да это же безумие. Но страх был, невыдуманный, настоящий. Как будто Марго могла быть тем, с кирпичом. Поднимаю левую руку. Поворачиваю из стороны в сторону. Пальцы выглядят нормально, никаких шрамов нет. Я почти могу убедить себя, что ничего особенного не случилось, что все придумало мое подсознание. Что сон вызван именно этим осознанием способности рисовать левой рукой. Никаким воспоминанием он быть не может. Я – Зачищенная, у меня нет воспоминаний. Но болезненная уверенность лежит на груди тяжким грузом, давит, стесняет дыхание. Инстинкт самосохранения кричит во весь голос, и не слышать его невозможно. Никто не должен знать.