И слышать бы не слова, и видеть бы не своими глазами

Не сразу, но Люси понимает, что разговора с Мэг не было. Сперва она думает, что у демоницы просто пропало настроение болтать, но затем отчего-то решает, что всё было не более, чем её видением. Может быть. В любом случае, даже, если Винчестеры и оказались в Раю, то выбраться оттуда смогут. Это же братья Винчестеры. Предположение, что это всё-таки видение несколько пугало девушку. Дар то стабилизируется, то идёт в разнос, и Люси это всё напрягает. Как и взгляд Мэг, когда она просыпается от своего сна-кошмара-воспоминания, который, впрочем, присутствовал всё это время. Люси держит где-то на кромке мыслей, что когда дар проявляет себя это ощутимо для потусторонних сущностей. Интересно всё-таки, сколько времени прошло? Хотя её и кормят, как по расписанию, но время ощущалось ненастоящим, слишком спутанным. Спать хотелось много и часто, и она сдавалась этой слабости, поэтому не могла точно судить о проведённом здесь времени. К тому же вмешивались видения и странные сны, и Люси отчего-то казалось, что это явно не спроста. Почему-то в Аду даже дышать словно стало легче. Будто бы то, что мешало в груди, начало сдуваться воздушным шариком, давая лёгким больше места. Бодрствуя, она старается не думать и не анализировать то, что с ней происходит, в том числе её-не-её воспоминания, о которых раньше она даже не догадывалась. Но сны-видения решали за неё иначе.

***

Люси понимает, что она сейчас ребёнок, но всё равно рост Люцифера пугает. Здесь, в собственной ловушке, он выглядит немногим выше своего нынешнего сосуда, и за его спиной всё так же волочатся крылья. Белоснежные, неестественные, болезненно сломанные, и Люси чувствует, как на глазах выступают слёзы. Сочувствие, но не страх. Люцифер смотрит на неё голубыми глазами, внимательно, пристально, не понятно, считая ли её галлюцинацией, или что-то ещё, но затем он улыбается — улыбается ей — и это так чертовски странно, что Люси хочется ущипнуть себя. Она не может. Тело не принадлежит ей, вместо этого оно маленьким ураганчиком бежит к мужчине, но в считанных сантиметрах от него натыкается на преграду. Невидимую пока её глазу, но такую досадную, и девочка с явным раздражением бьёт ту ногой. Ничего не происходит. Она даже почти не чувствует дополнительной боли, лишь разбитая не так давно коленка кровоточит немного сильнее. — Прекрати, — обрывает её мужчина, и его голос звучит достаточно слабо. Не тихо, но вымученно. Он живой словно бы. Нет, не так. Он слишком человечный сейчас. — Я нашла тебя, — вновь повторяют её-не-её губы, и голос действительно принадлежит ей. Только очень и очень детский. Лет шесть? Она тогда едва свой дар-проклятье знала, и мир казался ей безопасным от сверхъестественного, но враждебным из-за людей, которые почему-то ей врали о том, что сестры у неё никакой нет. И вот же… — Нашла, — легко согласился дьявол. Люси хочется утянуть себя-ребёнка подальше отсюда, потому что всё становится ещё более странным, когда девочка садиться неподалёку от Люцифера, и тот садиться также, чтобы быть с ней примерно на равне. Люси казалось бы это трогательным при других обстоятельствах, но сейчас она чувствует, как на её лице сводятся к переносице брови от мыслей, которые ей сейчас недоступны. И о чём думает её маленькая версия, когда их ладошка касается преграды, уже не для удара, а просто прикосновения? — Тебе не стоило приходить. — Ты пахнешь спокойствием, — ворчит ребёнок, ещё больше хмурясь. — И ты странный. Я тоже странная. Почему мне нельзя приходить? — Это место не самое безопасное. — Тут сложно дышать, — соглашается девочка, но руку не отпускает. — Тогда почему продолжила идти? — смеётся мужчина, и этот смех такой ломкий и странный. — Интересно, — бесхитростно отвечает девочка, и не опускает руку, когда по ту сторону преграды касается чужая рука, значительно больше в размерах. Она чувствует боль предательства и недоверие. И хотя слёзы не удерживаются в уголках глаз, а нос начинает странно чесаться, заставляя её забавно чихнуть, руку она не отпускает. Сейчас преграда словно есть и не существует одновременно. Люси чувствует, что её не боятся и не считают ненормальной, и ей этого достаточно.