Часть 21
26 января 2023 г., 22:53
Люси всё чаще забирает его боль, но со временем приходит понимание, что она отнюдь не физическая. Эмоции порой грызут не хуже раны, особенно застарелая обида, которая всё никак не зарубцуется и не оставит в покое.
Другое осознание, которое оказывается менее ожидаемым она получает несколько позже. Когда тайна, почему у неё с её даром случились эти проблемы с памятью.
Видение о таком далёком прошлом всё-таки посетили её.
Это был период, когда они уже с Люцифером часто виделись друг с другом. Если так подумать, после этого дня он больше не мог появляться даже косвенно рядом, когда она находилась в обычном мире, и чем дальше шло время, тем реже она сама могла «прорваться» в Ад.
Это Чак, которого она встретила на прогулке, будучи в приюте. Все вокруг думали, что он пришёл усыновить или удочерить кого-то, и поэтому едва ли даже обращали на него внимание. Когда он только впервые зашёл в приют, Люси случайно — какое совпадение, не правда ли? — столкнулась с ним, убегая от других детей, с которыми произошёл конфликт. Лёгкое прикосновение — и понимание, что с этим мужчиной что-то не так.
Она вспоминает, как сидела в кабинете у директора приюта. Ей всегда казалось, что та мечтает избавиться от них всех, хотя таких классических приютов оставалось не так уж и много. От самой Люси, кажется, избавились бы в разы охотнее, чем остальных. Чак правда притворился, будто собирался взять ребёнка. Маленькая Люси почти готова была поверить, что у неё будет семья, хотя Чак… нет, не пугал, он просто был кем-то необычным, не таким, как другие взрослые. Касание показало ей огромные леса и широкие реки, и что не мало важно — не было боли или чужих эмоций. И всё-таки мужчина был живым.
Но стоило ему заговорить, как надежда померкла. Потому что единственная цель человека — человека ли? — напротив оказалась оговорить её друга и отговорить от общения с ним.
На самом деле, сейчас Люси понимает, что тот просто пытался понять, как Люцифер может сбегать из своей тюрьмы хоть и косвенно и ненадолго. Каким образом? Почему? Что служит определённого рода маяком?
Вряд ли его обрадывал «экспериментальный» ребёнок в её лице.
Чак оставил после себя послевкусие разочарования и кучу не нужных ей напутствий. Ещё и вмешался в такую важную для девочки субстанцию, как память. Уходил недоумевающий и качающий головой, удивлённый напору ребёнка, который словами вступился за своего друга, хотя личность этого самого друга не то, чтобы совсем была неизвестна.
Она вспомнила, как бросила вызов Богу, что тот не сущее зло и что «разве не всем нужно прощение и принятие»?
Это, наверное, до безумия странно выглядело.
Тем не менее, слова Чака Люси тоже вспомнила: «Предрешённое не изменить. Всё будет идти так, как и должно. Но можешь попробовать что-нибудь изменить, дитя».
Кажется, в этом был бы малейший смысл, если бы она помнила это. Или хотя бы пыталась изменить хоть что-то.
Люси помнит множество психологов, которые вынужденно работали с ней. Ей, может, даже нравилась психология. Но она не может пытаться изменить Люцифера. Тот не был так плох, как казалось Чаку. Но и белым и пушистым тоже не был. Очень похоже на людей, которых тот в силу прежней обиды ненавидел. И на Чака, которые тоже, как ей кажется, имеет два полюса. Он мог бы помешать или повлиять на ситуацию, но собирается смотреть, как его сыновья будут драться, потому что он это завещал множество столетий назад. Иногда ей казалось, что Чак, создавая свои первые творения, считал, что те должны быть идеальными, в отличии от человечества в дальнейшем, но ничто не может быть идеальным. Потому что живые чувствуют и думают, куда-то идут, делают выборы, сомневаются и ошибаются. Выбирают другой путь, если имеют на то возможность.
Поэтому наставлять на путь истинный она никого не собиралась. Скорее немного эгоистично злилась, что у неё-ребёнка отобрали такого замечательного друга, потому что в дружбе тот был довольно искренен. Переживал, сочувствовал, спрашивал и слушал. Заботился.
Так что это было нечестно.
Из этого видения-воспоминания она выбралась в довольно смешанных чувствах.
***
Она поняла, что что-то не так, довольно скоро. Потому что Люцифер выглядел раздражённым и напряжённым, и, учитывая, что Люси сама была достаточно дёрганной после понимания, каким образом она потеряла кусочек своей старой памяти, они, наверное, выглядят более чем забавно. Похоже, в этот вечер им было не до разговоров. По привычке потянувшись забрать чужую боль, она взвизгнула, неожиданно оказавшись в чужих объятиях. Не типичное поведение со стороны Люцифера, но она заставила себя расслабиться. Это не было неприятным. «Тактильный голод, » — подумала она. Это не чуждо ни ей, ни ему. Словно на эту мысль, её прижали чуть крепче, и девушка вздохнула. Ткнуть пальцем в небо, что ли? У неё были догадки, и не то, чтобы сейчас она получила прямое подтверждение, но ей казалось, что если она спросит напрямую, то и ответ получит. — Связь распространяется на дар? — немного неуклюже спрашивает она, а затем чуть морщится, когда и вопрос звучит по-глупому, и объятия немного «каменеют» от напряжения в чужих руках. — Я имею в виду, ты ведь видишь то же, что и я, примерно? По крайней мере, сейчас точно. Едва я вижу, как твои планы ломаются Винчестерами, не успеваю сказать тебе — ты передумываешь сам. Я уже вижу две вариации одновременно, если дело касается тебя, и всё равно ты меняешь судьбу до того, как я тебе это говорю. Даже, когда я успеваю сказать раньше, чем ты совершишь что-то, ты выглядишь так, словно сказанное было ожидаемым. — Это так, — соглашается он. — На самом деле, даже сильнее, чем ты думаешь. — Ангельская благодать, — понимает Люси. — Было глупо думать, что это будет похожий на Сэма сценарий. — Хватит вспоминать Винчестеров, — недовольное фырканье. — Мог бы и сказать. — И кто даст гарантию, что ты решишь остаться тут, когда это такой туз в руках сил зла? Она молчит, совсем недолго. Ей кажется, что её собственное сердцебиение звучит оглушительно громко. — Учитывая, что ты мой друг детства? — она пожимает плечами. — Я была довольно в странных эмоциях, когда вскрылись эти воспоминания. — Ты и сейчас такая. Люси замирает. — А вот про это точно стоило сказать, — она морщится, оказываться на месте той, с которой всё считывают, было столь же неприятно, как бесконтрольно считывать воспоминания и эмоции с других людей. — Что касается всего этого, мне… не то, чтобы всё равно. Я просто не вижу того, что я могла бы изменить. Или хотела. Винчестеры, если способны защитить людей, и без меня справятся. Кроули просто выжить хочет и урвать в процессе кусочек повкуснее, но не то, чтобы мне было дело до его интересов. У меня не так много привязанностей к людям, Михаил и его подход мне не нравится, многие демоны и ангелы мне тоже не понятны. Я предпочла спокойно находиться здесь. Даже, если ты в какой-то момент устанешь от своего эксперимента и вспомнишь, что я тоже человек — ну, мне по крайней мере до тех пор достаточно весело разбираться со способностями. — Люди сплошные противоречия, — он вроде говорит с насмешкой, только звучит ни как что-то весёлое. Даже издёвкой не пахнет. — Не могу понять, считаешь ли ты, что ты в безопасности, или думаешь, как скоро я тебя убью. — А ты собираешься? — в её взгляде нет страха, когда она смотрит в его глаза. И чёрт возьми, они всё ещё обнимаются, и это безумно странно. — Нет. И что же, поверишь мне? — Замечательно, — она чуть улыбается. — А почему бы и нет? — Я бы убил тебя, — шёпот прямо на ухо заставляет мурашки пронестись по спине. Дело пахнет то ли керосином, то ли её безумием, потому что это не ледяное ощущение страха. — Если бы ты даже подумала о том, чтобы мешать мне. Или пыталась менять мои планы. — Тогда повезло, что я достаточно амёба, чтобы просто плыть по течению, — она даже способна сейчас коротко рассмеяться, отвечая на его слова. — Нет, — ей, наверное, чудится эта теплота. — Тебе повезло, что ты достаточно умна, чтобы не пытаться навязать кому-то моральную метаморфозу. И что ты хороший друг. И что я уже успел примериться с тем, что ты знала, под каким лицо шляется мой отец, и не сказала. Ладно. Он по крайней мере не выглядит таким разозлённым, каким мог бы быть. — И кто даст гарантию, что ты не решил бы драться не с Михаилом, а с Богом? Ничем хорошим бы не закончилось, — говорит она так же, как и он не столь давно. И совсем обнаглев добавляет, правда чуточку неуверенно. — Один-один? — Первый и последний раз спускаю подобное, — предупреждает он, и хотя в его словах нет явной угрозы или злых ноток, она понимает, что он серьёзен. Впрочем, на самом деле, это его недовольство тоже можно понять. Поэтому она просто кивает. Они не говорят о том, что Люцифер ничего не предпринимает осознанно. Она не придаёт значения тому, что строй демонов «чистится», и большая часть Всадников Апокалипсиса исчезают. Она почти не удивляется, когда видит жующего пиццу и выглядящего не таким мрачным Смерть, и даже в момент своей бесшабашности утаскивает его в свою комнату, чтобы включить на ноутбуке комедийный сериал. Ад всё ещё оставался Адом, Люцифер — всё им же, просто, кажется, они шли явно не по сценарию Чака, и это было… Весело? Правильно? Так, как и должно быть.***
— ТАРДИС? — Люси хмурится, осматриваясь по сторонам. С одной стороны, она чувствовала восторг, потому что это были декорации её любимого сериала, но с другой стороны, она точно знала, что в её мире Доктора не существует, да и была она в Аду. До того, как заснула. Вряд ли несуществующий инопланетянин с двумя сердцами похитил её из Ада, верно? — Это второе по твоему мнению безопасное место, — говорит мужской голос, и при виде Чака с обратной стороны панели управления, любой её восторг волшебным образом скисает. — Первое было Адом, но, боюсь, я данный выбор не одобряю, да и ты бы решила, что я заявился в его настоящий прототип. Учитывая, что ты с возрастом стала ещё более непредсказуемой, вероятность нормального разговора была равно нулю. — Слова великого математика, — фыркает она. Смотрит волком, подсчитывая свои шансы спокойно проснуться у себя. Не скрываясь, щипает себя, и со вздохом она подходит ближе и садиться прямо на пол, спиной опираясь об основание панели управления. — Давайте мы пропустим ту часть, где вы снова говорите мне, что я поверила не в того и вообще такого не должно произойти, и всё не правильно, и я, и он, и мир, и наша дружба, и далее по списку. — Эффект бабочки в лице тебя крайне забавно развивался, — заметил Чак, никак не отреагировав на её слова. — Не все вещи можно проконтролировать, но ты даже не пыталась слишком сильно что-то менять. В итоге вообще опустила руки, нашла уютную гавань в Аду, сблизилась с Люцифером. И всё пошло совсем не так, как должно было быть. — Подайте в Страшный суд на того демона, который экспериментировал со мной и другими такими же детьми, — хмыкнула Люси. — Но это ведь тоже входило в ваши планы? — И да, и нет, — Чак звучит спокойно, как тот, кто полностью контролирует своё положение. — Люди, осознавшие существование вероятности — сделали большой шаг вперёд. Знаешь, как мала вероятность того, чтобы благодать архангела прижилась в человеке? Учитывая, что от неё явно ждут ответа, девушка сухо роняет: — Представляю. — Утомительно, сколько вероятностей могут пойти не по сценарию, — качает головой Чак. — Возможно, проблема в том, что я пытаюсь писать то, что существует на самом деле. — Живые существа — это не просто сухие строчки чёрного по белому, — она дёргает уголком губ. — Может быть. Но этот мир уже не пригоден для того, чтобы идти по тому пути, что ему уготован, — разочарованно говорит он, и Люси чувствует себя так, словно земля уходит из-под её ног. — Неужели? — Люцифер предпочёл развивать Ад, а не лезть к Михаилу. Может быть, ничего очистительного так и не произойдёт, даже если Михаил будет пытаться. Но это грозит растянуться на долгое время, и меня этот результат совсем не устраивает. И, конечно же, не идёт речь о том, чтобы мой непокорный сын раскаялся. Но всё-таки ты смогла его несколько изменить. — Не меняла я его, — Люси пытается взять себя в руки, честно. Но ей правда страшно. И опять она несёт всё то, что думает, словно не может остановиться. — Он просто решил не играть по вашим правилам. И прежде чем ждать от кого-то раскаяния, а вам… вам хоть капельку жаль? Внезапно, Чак смеётся. Люси вздрагивает от этого звука. — Люди не перестают меня удивлять. Конечно, братья Винчестеры всё ещё лидируют, но тебя тоже можно назвать занятной, дитя. Жаль, что этот мир всё-таки не стал идеальным, каким я хотел его видеть, — он качает головой. — И… и что теперь? — её голос дрожит, когда она спрашивает после длительной тишины. Он выглядит старцем, хотя тело Чака довольно молодое. Но опасности из-за этого от него не меньше. — У нас с тобой был честный спор, дитя, — сперва Люси не понимает, о чём он, а затем приходит осознание, что о том разе, когда она-ребёнок кинула ему вызов, просто отстаивая друга. Она бы не назвала это спором, но у Чака было иное мнение. Впрочем, даже если смотреть на это, как на спор, честным она бы его не назвала. Чак-то ей память подретушировал, мешал с Люцифером видеться, а она… она же почти не пыталась ничего сделать. Скорее наоборот. — Я собираюсь уйти и построить новый мир, лучше чем этот. Но этот мир не сможет существовать без солнца. Однако, у вас будет… несколько столетий, вместо моментального исчезновения, и я даже заберу с собой сестру, чтобы у вас не было лишних помех. Было бы нечестно оборвать вот так всё, когда я оказался в числе проигравших, не так ли? — и он даже подмигивает ей. Теперь Люси чувствовала, что совсем ничего не понимает. Кроме того, что Чак уходит и не собирается предварительно нажимать «delete». — О чём это… Она не успевает доспрасить. Просыпается, и видит над собой склонившегося и беспокойного Люцифера. «Пишите сами, что хотите, » — слышит она в голове голос Чака, и уверена, что Люцифер тоже знает это. — Это ведь… лучше, чем могло бы быть? — уточняет она. — Не хочу думать, что старик просто игрался с этим миром и нами, с момента, как по его мнению всё пошло не так, — закатывает глаза Люцифер. — Не наши проблемы. Этот мир выдержит ещё многое без его невмешательства. Несколько столетий. Люси до этого вряд ли доживёт, но она надеялась, что Люцифер что-нибудь придумает. Или до этого момента ему по крайней мере тоже надоест этот мир. — Ауч! — она потирает лоб, морщась от чужого тычка. — За что? — Глупости думаешь.
