Лефруты

“Making bad decisions yeah I do this every night.” Funny Man

Порой на нервной почве человек склонен кидаться из крайности в крайность, решаясь на сомнительные поступки и не представляя тяжесть последствий. Иногда цепкие когти безысходности хватают предплечья, тугой узел на запястьях связывая, и думается — вот он, конец. Всё, что ранее являлось опорой для неокрепшей души, вмиг обращается в пыль, рассыпаясь грязным пеплом. И она отчаянно мечется, сопротивляясь, ищет решение, загорается как никогда прежде. Затем — одна секунда — тихо вздрагивает, замирает, и кидаться уже не приходится. Осознание проблем — первый шаг к их решению. Вот уже мозг лихорадочно соображает, хватка слабеет, появляется надежда. Осознание — решение. Каждый нормальный человек это знает, «нормальный — но не Билл», — конец цитаты. Казалось, что может быть глупее, чем ухудшать и без того шаткое положение? Билл наплевательски относится к своим проблемам, лежит бездвижно и изредка только поднимается за пивом. Билл не придаёт значения очевидным вещам, игнорирует главное, отрицает или правда не видит. Что-то тяжёлым грузом складывается в душе, распространяя неприятный осадок, накладывается одно на другое. И тогда уже не Билл испытывает своё терпение — приходит его очередь угрожающе заставлять Билла стоять на краю. Проблем у него хоть отбавляй — думается. Но, осознавал он это или нет, главная проблема всегда оставалась неизменной; та, что не давала покоя даже в самые безобидные времена, когда казалось, что всё проходит идеально. Но о ней чуть позже… Жара — невыносимо, но то, что происходило в их городе и на несколько десятков километров вокруг — пекло. Выживать приходилось старательно, лишний раз не подставляясь под жгучий ультрафиолет; бегать из одной тени в другую, пересекая горячую брусчатку и раскалённый песок. Город плавится под зноем — на небе ни облачка, а воздух удушающе сухой. Казалось, ничто не имело такого большого значения сейчас, как лёд в напитке да вентилятор. Билл тешит себя успокаивающими фантазиями, плетясь за Гумом на полшага позади. Выглядывает среди рекламных вывесок хоть какой-то намёк на охлаждение — очки чуть ли не валятся с лица киллера, как только Билл замечает что-то через дорогу. — У меня есть идея, — сразу оживляется он, хватая Гума за локоть, и тянет за собой. Тот не роняет ни слова, покорно следует и облегчённо выдыхает, стоит им пересечь порог закусочной — идеальная прохлада помещения. Пару ступенек и столики, приятное освещение, и жить как-то хочется больше. Спустя какое-то время Гум снова подходит к столику, за которым выжидающе сидит Билл, вернув на себя всё внимание и поставив на гладкую поверхность два ледяных коктейля с малиной и двойным шоколадом. — Готов? — спрашивает он с вызовом, слегка улыбаясь. — Мы что, опять будем это делать? — А что? — Почему бы нам просто, — Билл подпирает голову рукой, рассматривая стеклянный стакан, — не насладиться? Холодом… — Должен же кто-то платить за это, — Гум хмыкает, опускается на диван напротив Билла. — Пожалуй, — тот соглашается. Зажав трубочку ртом, он делает первый маленький глоток, сразу же убеждаясь в силе обжигающего язык холода — то, как им нужно. Гум отсчитывает на пальцах, и на счёт «три» оба принимаются осушать стеклянные стаканы большими глотками. Билл чуть не подавился, но продолжил, жмурясь и замораживая полость рта. Дебильнее не придумаешь. Всё закончилось ровно в тот момент, когда оба одновременно застонали от боли в голове, отбросили трубочки и прижали руки ко лбу. Смех сам стал просачиваться сквозь мучительный возглас. — Ну и как понять, кто слился первый? — хнычет Билл, продолжая хмуриться. — Это был ты, — тут же подаётся в ответ. — Эй! — Плати, — усмехается. — Ты́ плати? Они спорят ещё несколько минут, забыв о времени и месте, куда, вообще-то, направлялись изначально; пришлось сойтись на ничьей. Когда воздух вокруг накаляется до невозможного, и выйти на открытое солнце становится риском для самого себя, желание вести какую-либо деятельность спадает до нуля. Билл практически ощущает растекающуюся в костях лень, разглядывая соседнее здание с балкона. Когда обрамлённые плиткой пластиковые окна надоедают, он разворачивается к дверному проёму. И вовремя наклоняется, услышав свист пролетевшей над головой шайбы, затем вновь выпрямляется. — Чуть не убил, — бросает он Гуму, стоящему посреди комнаты с клюшкой в руках. Со стороны улицы слышится грохот разбитого стекла. — Чёрт, это была последняя, — отзывается тот, тут же повернувшись к Бобу, что всё это время лежал на диване. — Не хочешь прогуляться? — С тобой — никогда, — даже не поднимает глаз. — А сам? Вот теперь поднимает. — Ладно, ладно, — Гум отбрасывает клюшку на диван. Пока Малд отсутствовал, все трое успели почахнуть, развести конструктивный диалог о том, какой скорости достигает идущий за пивом индус, закончить этот диалог, снова начать. К тому времени, как он пришёл, Билл успел сломать ручку двери, ведущей на балкон, застрять там. Боб предложил провести вечер без него, для разнообразия, но трясущаяся от смеха рука Гума всё-таки смогла отпереть дверь. Так летят их дни — один за другим, безостановочно, душно, вертясь проклятым роем, как обычно. Пожалуй, только это и держало Билла на плаву — принесённый Малдом алкоголь; тот факт, что Боб ушёл и не вернётся до завтра; тяжесть на коленях от лежащего на них, играющего в ПС Гума, и… так далее. Жара не спадала. Не спадало и беспричинное чувство горечи. Оно не особо ощущалось в разгар ночи, когда веселья полон голос, но заставало врасплох во время одиночных посиделок на кухне под утро. Мысли иногда закручивались тонкой плёнкой вокруг одного, и не хватало смелости рассуждать как положено. Ведь всегда легче отшутиться, верно?

* * *

Билл громко проникает в квартиру, звеня ключами и заплетаясь в ногах, неловко скидывает обувь и пинком захлопывает входную дверь. Он мог такими же неустойчивыми шагами оказаться в зале и свалиться, наконец, на диван, но что-то мешает ему, что-то лежащее на полу, чего глаз его не заметил ещё с самого начала. Билл спотыкается, падает с грохотом и сыпет из уст матами. — Какого хера, чува-ак, — скулит он, медленно переворачиваясь на спину. Гум выглядит таким же убитым и таким же ленивым, смотрит в потолок и нехотя отвечает: — Я хотел налить себе воды, — смотрит на руку с отсутствующими на ней часами, — где-то… час назад? — Почему ты лежишь здесь целый час, — потерянным тоном спрашивает Билл, словно в пустоту. Гум всерьёз задумывается. — Разве ты не должен быть на работе? — следом ещё один вопрос. — Я взял отгул, — он прикрывает глаза, готовый вот-вот уснуть. Они ещё какое-то время лежат на полу, растягивая тишину и совсем ни о чём не заботясь, мучаясь только от жары и желания исчезнуть с лица земли. Но внезапно Билл снова подаёт голос: — Я принёс еду для жабы… В лицо Гума прилетает помятая коробка наггетсов, и он, недовольно промычав, пытается взять её в руки. Медленно. — Откуда у тебя деньги на наггетсы? — Я их спиздил, — ровно вздыхает Билл. — А, — рука Гума приоткрывает крышку, — ты же не против… — Чувак, это… для жабы… — Бро, она месяц как пропала, — он не успевает откусить и одного, как дверь снова открывается, и на пороге показывается Боб. Он совершает два шага внутрь, тут же обернувшись и подтвердив Малду наличие обоих «долбаёбов» в квартире. Затем коротко приветствует их. — Что эти тут забыли, — проигнорировав, Билл обращается к Гуму. — Я позвонил им, чтобы они принесли воды… — Ахуеть. — Да. Боб передаёт лежащему Гуму бутылку прохладной воды, тот с благодарением принимает её и разом отпивает половину. Облегчённо выдохнув, он вновь закрывает глаза и, словно проделав громадную работу, продолжает лежать. — Можешь уёбывать, — напоминает Билл с нажимом, глядя снизу вверх на всё ещё находящегося тут Боба. — Пять баксов, Гум? — не слыша реплику Билла, произносит он. — Давай завтра, — Гум лениво отмахивается, раздражая Боба и вынуждая его вспомнить многочисленные ругательства, которые он, однако, сдерживает при себе. — Пиздуй уже. — Билл прав. — Тогда я забираю это, — он наклоняется за наггетсами и берёт себе всю коробку, разворачиваясь и топча в прихожей. — Это для жабы, ёбаный в рот, — не сдерживается Билл, но ответа не последовало. Они услышали только, как свалилась вешалка и хлопнула дверь, а далее пространство в квартире снова погрузилось в тишину. — Мудак, — подводит итог он. Гум мысленно соглашается. Спустя десять минут Билл мирно просит передать бутылку — если бы это было так просто. Мимолётная усмешка Гума, слегка дрогнувшая рука; вот уже пустая бутыль летит в сторону, а волосы Билла мокрые. Он, отплёвываясь и скидывая с плеч намокшую куртку, кидает её в Гума, вскакивает на ноги. Тот откровенно ржёт и даже не уворачивается от пинков под бок. Хватает только Билла ногу и вновь валит на пол. — Я думал, ты сдохнуть хочешь, — возмущается он — не в силах сдержать улыбку. Гум приподнимается и смотрит на него. — Не-е, не хочу. — Тогда я пойду попью, ладно, да, спасибо, — проговаривает Билл и уходит на кухню, перескакивая лужу воды. Гум с обречённым вздохом вновь распластывается по полу. Да, это действительно держало Билла на плаву. Несмотря на… предрассудки? Проводить время так — вот как они проводят — привычно и, в какой-то степени, приятно. Порой, просто болтая с Гумом, Билл забывал об изнуряющей жаре и смеялся так, как не смеялся бы ни с кем другим. Хотя его, вообще-то, сложно рассмешить. Даже сейчас, сидя на том самом балконе, часы спустя, взгляд Билла останавливается на малиновых облаках, тающих в синеватом тумане неба, а на лице — улыбка. Вечер душен и пылен, но это не мешает им обоим торчать здесь уже, кажется, полчаса. — Я скоро сварюсь, — признаётся он, терзая в руках верёвку сосисок. — Плюсую, — Гум треплет свои волосы, смотря куда-то под балкон. Что ж, Гум — не Боб, с ним можно спокойно помолчать. — Так скучно, — Билл произносит это таким тоном, будто только что не бросил одну из сосисок вниз. — Найди работу, чувак, — усмехаясь, предлагает Гум. Но в следующее мгновение получает взгляд, мол, ты серьёзно? Тогда приходится вновь отвести глаза и вздохнуть. — Знаешь, я не против сейчас окунуться в бассейн. — Да-а, — ещё одна сосиска летит вниз. Они сидят так ещё немного, наблюдая и изредка переглядываясь. — Нормал тебе продукты переводить? — Гум тянется, чтобы выхватить сосиски из рук Билла, и тот не протестует. — Мне просто интересно, — он кивает вниз, на Мишу, — сколько ещё он будет бегать за ними… Гум хмыкает. Хмыкает и заходит внутрь, оставляя Билла одного со своими мыслями. Ему не остаётся ничего, кроме как продолжать наблюдать за рыскающим по углам и поглощающим продукт второго сорта бомжом.

* * *

Вечерние сумерки плавно перетекают в стрекочущую вдали от центра города ночь. На поляне всё ещё душно, свет огней с южной стороны затмевает звёзды, а пляшущие тени от костра скользят по смеющимся вокруг него фигурам, изредка замолкающим ради очередного глотка выпивки. Даже здесь, у леса в низине, жара даёт о себе знать и даёт знать настойчиво, потому дышать у огня становится трудно. Уставший ум томит мысль опустить лицо в лёд из рядом лежащей сумки-холодильника, но… у Билла даже на это нет сил. Он смотрит на присутствующих — зачем он здесь? Даже Гум знает девок с его факультета гораздо лучше, на его вопрос: «Когда в последний раз ты был в шараге, чел?» Билл не ответил, но действительно попытался вспомнить — когда? Через пару секунд он пихнул усмехнувшегося друга в спину — вопросы всякие, блин, задаёт. На самом деле, всё было не так уж и плохо, некоторые из них даже узнали его: «Это тот, который посреди лекции через окно залез?» Ну, вообще-то, не залез, а вылез, но Билл не поправлял. Он вообще предпочёл лежать на траве с украденной у кого-то курткой на голове, слушая чужие рассказы и смех. Отчасти он находится здесь по единственной причине. Кому не хочется проветрить голову от всякой… чуши, лезущей в мысли неустанно? В конце концов, их здесь человек десять, никто ничего не заметит. — Будь я Эллен Рипли, в самом начале убила бы эту тварь, — доносится до него голос однокурсницы приглушённо, — а труп Кейна сбросила бы с борта. — Будь ты Эллен Рипли, не продержалась бы и тридцати минут, — произносит сидящий близко Гум, вызывая ряд смешков и хмыкая сам. — Если вы забыли, — возражает, очевидно, чувак, у которого Билл однажды занял пять баксов, — карантин нарушил тот андроид, который типа того самого?.. Ну как бы убивать надо было его. — Они, вроде, не знали, что он андроид. — Его в любом случае разорвало на части. — К вашему сведению, здесь ребёнок лежит, — и Гум приподнимает куртку, за которой прячется Билл. Билл, который невольно хохотнул и натянул ткань обратно на своё лицо. — Долго ещё будешь мои вещи забирать? — Ты против? — вместо ответа Гум улыбается, но Билл этого не видит. Когда основное веселье с ящиком пива и ещё чего-то прошло, когда все успели наслушаться музыки со стороны открытой машины и послать чела с гитарой, словом, когда в полупьяную голову уже приходят откровенно странные идеи, лишь бы не останавливать хорошее настроение, разговор переходит в нечто подобное. Но Билл с лёгким интересом усаживается поудобнее, слушая историю о приведении, ворующем курсовые, и расслабляется. Благо, дыма с костра не так много, иначе его лёгкие окончательно бы отказали. Он опирается на плечо Гума, когда смеётся, и открывает последнюю пачку чипсов, когда переводит дух. На опушке, окружённой чёрными тенями покачивающихся деревьев, эти истории заходят особенно. Любая компания станет приятной Биллу, если… — Там есть Стэн, — на землю его возвращает вырванная из контекста реплика какой-то брюнетки. Если там есть Стэн, конечно. Но стоп, он не об этом думал… Затуманенному взору порой действительно чудится движение среди тёмных стволов сосен, но Билл полностью отдаёт себе отчёт в количестве выпитого алкоголя. Хотя, по правде говоря, не очень… Его не заботит ничего, кроме жужжащего над головой светлячка и поделённой на двоих бутылки пива в руке Гума. Ветви в воздухе потряхивает, но ветра нет. Внутри что-то не перестаёт трепетать, хоть и ясная причина отсутствует… Кто-то, сидящий справа, крикнул что-то целующейся парочке и, будучи проигнорированным, предложил найти занятие поинтереснее. — Что мы вообще тут забыли? — тихо спрашивает Билл Гума, который немного наклоняется к его лицу, затем пожимает плечами. — Тут весело. Жарко, правда, но… — Во всём городе жарко. — Я не о погоде, — Гум усмехается, кивая в сторону молодых людей, готовых, видимо, проглотить друг друга. Билл закатывает глаза. — Это вообще законно? — Кажется, им нужна помощь. И, сами не замечая, насколько близко находятся друг к другу, они продолжали осуждать перевозбуждённых студентов, не подозревая, о чём хихикает троица сидящих поодаль подружек.

* * *

— Крутить бутылку на траве, серьёзно? — У тебя есть идея получше? — Допустим? Джер, передай гитару… — Я в этом не участвую, — информирует, так сказать, Билл, спеша подняться на ноги и тут же покачиваясь на одном месте. — Будут играть все, — возражает та, что сидит с красным жакетом на плечах. — Иначе как можно познакомиться с теми, у кого посещаемость около двадцати процентов? — и подмигивает, улыбаясь. Всем известно, что бутылочка — игра для чересчур заинтересованных подростков или совсем отчаявшихся личностей. Единственное, что она порой из себя представляет — развлечение на один вечер, разбавляющееся бессмысленным азартом (от которого Билла уже тошнит), не по-детски искрящим любопытством и скрытым желанием попасться конкретному человеку, тому самому, на которого украдкой бросаешь взгляд, когда никто не видит. И всё вокруг приобретает оттенок нелепости, неусидчивости — особенно в том случае, когда ты окружён кучей полупьяных тёлочек и пьяных друзей — в Билла случае. Может, у него только что появился шанс провести время чуть веселее, чем обычно. Может, пришло время им воспользоваться… Однако, когда Билл вновь усаживается на траву и оказывается напротив Гума, мысли бесповоротно спутываются, а что-то мельком проносится в голове; что-то, благодаря чему Билл понимает, что согласился играть вовсе не из-за подмигнувшей бабы. Проснуться от этого чувства хочется, как от страшного сна. Но Билл благодарен парню, решившемуся крутить бутылку первому. Благодарен противной песне, ставшей причиной отлучения сидевшей слева девушки. Благодарен горлышку, указавшему не на него. Круг двигается не спеша, все смеются и издают предвкушающие возгласы, когда бутылка останавливается. Из-за этого голова Билла начинает кружиться, и он понимает, что не досидит до конца. Но, когда очередь доходит до Гума, в горле странно пересыхает. Билл с усмешкой наблюдает, как его друг медленно утягивает в поцелуй удачливую девушку, слегка касаясь её волос. Она перед этим слегка краснеет и улыбается, двигаясь к нему поближе. Поцелуй длится неприлично долго, по сравнению с обычным, и кто-то из компании вновь начинает упрекать. Биллу кажется, что, прежде чем отпрянуть от розовых губ, Гум поднимает на него глаза. К счастью, только кажется. Вместе с остальными он тянет подстрекающее «о-о-о» и смеётся, а когда в голову совсем нестерпимо ударяет, просит себя извинить. — Я же говорила, что играют… — Просто херово, — отмахивается Билл, — щас вернусь. — А кого не затошнит при виде такой херни, — смеётся кто-то. — Иди ты, — тут же отзывается девушка, что мгновения назад присасывалась к Гуму. — Это было ужасно, — доносится со стороны. — Я посмотрю за ним, — поднимается Гум следом, вызывая заинтересованные взгляды. — В обморок ещё свалится, блин, как обычно… — Возвращайтесь быстрее, окей? Мы тут не это самое… — Конечно. Билл запинается о корень, но, будучи схваченным за предплечье, продолжает стоять на ногах. Где-то в траве мелькает жаба. — Порядок? — Нормал, — уверяет тут же. Он садится на капот машины, стоящей поодаль, куда свет костра практически не попадает. Захотелось оказаться за много миль отсюда, но подкатившая к глазам темнота возвращает к действительности. Билл ложится спиной на лобовое стекло в попытке унять эту херню. Гум ложится рядом. Ещё немного они молчат. — Эй, не отключайся. — Да я не… — Билл вздыхает, прикрывая глаза. — Откуда ты их всех знаешь? — уже притихшая мелодия из магнитолы сменяется на другую. В перерыве между песнями слышны голоса с костра. — Вообще-то ты сам меня со всеми познакомил, — Гум улыбается. — Что-о? — Бухой ещё писал мне, что у какого-то братства вечеринка… — Когда это было? — фыркает Билл. — Прекращай пить, чувак, — смеётся парень. — Чё по кайфу, то и делаю… — Как скажешь. Со стороны раздаётся оглушительный смех, и пару раз кто-то хлопает. — Чёртовы американцы, — комментирует Гум, на что Билл прыскает. Может, горизонтальная поверхность так действует, а, может, голос Гума, но существовать становится легче. — Не хочешь к ним вернуться? — спрашивает Билл, переглянувшись с ним. Тот усмехается, мол, нахер надо. — Зачем тратить время на людей, которые… — М? Гум поворачивает голову в его сторону так, что можно отлично рассмотреть чёрные расширенные зрачки. И Билл рассматривает. — Которые не могут выпить бутылку палёной водки и не откинуться, — хмыкает Гум. — Чувак, — смеётся Билл. Кажется, на мгновение он ловит дежавю. Из кустов вновь слышится жаба. — А ты, вроде, не особо любил с ними тусить? — снова он угорает. — Да мне пох вообще… — Билл махнул рукой. — Тут э-э… природа… — Сосновый воздух, как говорится, — подытоживает Гум, заставляя рассмеяться. Хотя и шутки здесь нет, и отсылка глупая… Алкоголь точно сбивает с толку, потому что Биллу сейчас хочется только одного. Это, если что, желание продолжать диалог, не останавливаясь, ибо, казалось, если он прекратит слышать смех друга, всё на свете рухнет. А пыль, глубоко оседая в лёгких, обратится чувством пустоты и потери. Этого хотелось в самую последнюю очередь… Однако ответный взгляд не позволяет связать и пару слов. Что-то подступает к горлу, перехватывая фразы и заталкивая их обратно. Они были слишком близко. Биллу захотелось спросить себя — а с какого хера он так… Сзади кто-то кличет Гума по имени, вынуждая отпрянуть и подняться. Билл облегчённо выдыхает.

* * *

— Да ты и недели без выпивки не проживёшь. — Вообще-то… — Ты ещё и отрицаешь? — А ты хочешь поспорить? Гум пихает ногой в бедро, развалившись на диване, и смеётся, уверенный в своей победе. — Ну, давай попробуем. Прежде чем Билл успевает возразить что-то об излишней самоуверенности друга, со стороны кухни раздаётся грохот, заставивший обоих заткнуться. — Если это опять какой-то бомж… — Твоя очередь прогонять, — невозмутимо хмыкает Билл, демонстративно откидываясь на спинку дивана. — Вот и ладно, — Гум нехотя поднимается, берёт в левую руку клюшку с пола и ловко извлекает леденец изо рта друга, потянув за палочку. — Эй! — Плата, — отзывается он уже из другой комнаты. Продержаться без алкоголя дня три не составило труда. Но одним жарким вечером, заплетаясь медленно в квартиру и падая возле холодильника, Билл обнаруживает его заполненным до отказа бутылками пива. Он восклицает: «Ты чё, блять, серьёзно?» и объявляет Гуму войну, которую, так и быть, проигрывает уже на следующее утро.

* * *

Билл одёргивает себя при мысли о чувстве комфорта и тепла, когда Гум мирно ложился прямо на его спину, залипая в телефон. Или утыкался в плечо, смеясь вместе с ним. Или отдавал последний кусочек пиццы, когда лень было устраивать армрестлинг… Сидя на скейте в тени деревьев и протянув ноги на асфальт, Билл разглядывает кусочки розового неба среди пёстрой листвы. Духота не позволяет обновить голову как следует, и он, видимо, оказался вынужден томиться в собственном бреду. Это правда создаёт давление — когда не можешь отделаться от странных ощущений, кои не являются оправданными и уж тем более не заслуживают права поселяться в его, Билла, голове. Он же не… нет, так ведь?

* * *

Билл медленно втягивает в себя дым из бонга, слыша сходящий на нет булькающий звук. Отпускает зажигалку и позволяет себе, наконец, закрыть глаза и поплыть по течению мыслей, что проходили сквозь так кстати полегчавшую голову. Да, он сидит посреди душевой кабинки в квартире, хозяина которой так и не удалось повидать в лицо. Сидит и высасывает из тюбика сырный соус в перерывах между затяжками, а на влажность на полу давно уже забил. С соседней комнаты доносятся биты громкой музыки, и кто-то, кажется, только что разбил любимую родителей вазу. Может, даже клюшкой… Дверь распахивается, и в комнату вваливается едва держащийся на ногах Боб. Он горячо обещает кому-то вернуться через минуту, и музыка вновь резко приглушается вместе с хлопком двери. Билл провожает его расфокусированным взглядом. — Ёб твою… — останавливается Боб на секунду, увидев торчащие из кабинки ноги. — Ты хоть предупреждай, — и неаккуратно обходит их. — Предупреждаю, — отзывается Билл, и вновь слышатся щелчки зажигалки. — Съеби, я отлить хочу. — Я, блять, по-твоему, за тобой ещё… — Ладно-ладно, сиди, — он закатывает глаза, поворачиваясь спиной. Растёкшаяся по комнате пауза не прерывается несколько секунд. Или больше… кто знает? — Чё за стафф? — спрашивает Боб, услышав кашель Билла и его же попытки успокоиться. — Лефруты, блять, — бросает он первое, что приходит в голову, и болезненно усмехается. — Чего? — Ну типа… две зелёные ножки?.. Боб посмотрел на него через плечо, как на долбоёба. — Ты должен сказать, типа, берём с собою рожки… — Что, блять? — Да пошёл ты, — буркает недовольно Билл. — Гум бы понял, — напоследок опять кашлянул. — Вот поэтому вас все ненавидят, чувак, — Боб усмехается, смывая толчок. — Съебись уже, а… — А что ты отдельно от своего парня-то? — Очень смешно, — закатывает глаза Билл, в который раз запутывающимися пальцами пытаясь открутить тюбик соуса. И только спустя пару секунд понимает, что тот уже открыт. Дверь закрывается чересчур громко, и он даже жмурится от оглушающего звука. Резко захотелось увидеть Гума. У него на голове картонная корона с надписью «Pizza King», которая чуть не слетает с растрёпанных волос, стоит Биллу неосмотрительно врезаться в спину. — Тебе ваще нормально? — Мне ваще офигенно. Билл беспричинно смеётся — Гуму офигенно, ну кто бы сомневался. Тот отвечает улыбкой, и, придерживая за плечи, заставляет посмотреть в глаза. Затем стаскивает корону со своей головы и торжественно награждает ею Билла. К нему внезапно приходит мысль о поцелуе со вкусом сыра, и он вновь не сдерживает смех. — Что? — щурится Гум, не отрывая глаз от Билла и по-прежнему держа руки на его плечах. — Просто, — Билл усмехается, кладя свои ладони поверх чужих. Он хочет убрать их, но что-то внутри просит задержаться ещё на пару мгновений. И Билл неосознанно тянется ближе. Гум заставляет последовать за ним, в коридор, где приглушённый свет создаёт эффект тесноты, а все мимо проходящие либо в говно, либо не обращают на них внимания. Там они и останавливаются. — Смотри, что Малд достал, — перед глазами Билла возникает чужая рука, в пальцах которой зажата пара колёс. Билл поражённо фыркает. — Малд? — затем оборачивается, выглядывая в дверной проём с усмешкой. Малдаудал, подгоняемый Бобом и какой-то бабой в чулках в сеточку, сейчас целится сворованной клюшкой в миниатюрную статую жабы на столе. — Это он-то? — Не веришь? — смеётся Гум. — Эй, чувак, мы не в Монреале, — крикнул Билл через всю комнату, и, вновь поворачиваясь лицом к Гуму, вдруг удивился, насколько нормально у них влезать в чужое личное пространство. — Чё это вообще, кстати? — Хер его знает, — отвечает Гум, разглядывая одну таблетку. Затем переглядывается с Биллом и с чего-то улыбается. — Хочешь попробовать? Прежде чем Билл успевает сформировать ответ, Гум одной рукой кладёт таблетку на свой язык, продолжая держать его высунутым. И смотрит сверху вниз, выжидающе. — Блять, да, — Билл не сдерживается и, словно зачарованный, подаётся навстречу, сокращая ничтожное расстояние между их лицами. Он не успевает ничего толком распробовать, но потрясающее ощущение чужих губ на собственных накрывает горячей волной, заставляя забыться и вместе с тем зажмурить глаза. Холодные руки сами тянутся к шее Гума, и Билл внезапно понимает, насколько сильно хотел этого раньше, и, пока он приоткрывает рот, впуская язык друга, это чувство ошпаривает тревогой, словно кипятком. Ведь такого никогда… такое не может происходить. Гум выцеловывает дорожку по его щеке, и Биллу кажется, что это слишком. Он медленно сжимает его волосы, оттягивая от себя на безопасное расстояние. Мимолётное чувство кайфа сменяется острым осознанием чего-то ужасного, стоит только посмотреть друг другу в глаза. — Думаю, через полчаса тебя накроет, — слабо улыбается Гум. Кажется, он тоже это почувствовал. Билл отвечает что-то невнятно. Теперь уже руки, обхватывающие шею друга, кажутся таким неуместным жестом, что он быстро опускает их вниз. Пожалуй, даже слишком быстро. — Это самое… Малд, значит? Ну я, короче… спасибо, да. Неловко отойдя на пару шагов от Гума и всё ещё чувствуя его взгляд на себе, Билл проходит в гостиную и бегло окидывает присутствующих, пытаясь вспомнить путь к ванной. Наконец обнаружив её, он дёргано срывается с места и, спотыкаясь, задевает кого-то локтём. Из-за вконец спутавшихся мыслей даже извинения становятся непосильной задачей, так что Билл просто молча следует к спасительной двери, огибая всех подряд. Заперев её, он позволяет себе тяжело выдохнуть. Бонг всё ещё одиноко стоит в душевой кабинке, призывая Билла вновь усесться и ото всех оградиться, а вот сырный соус бесследно исчез.

* * *

Следующим утром они не разговаривают. В попытке избавиться от послевкусия стыда, Билл торопливо линяет из квартиры, прихватив с собой воду и таблетки. Гум даже снять наушники не успевает. Вернувшись поздним вечером, Билл ожидает услышать от него подъёбы, но Гум, к удивлению, всё так же молча клацает что-то в телефоне, сидя на том же месте. На кухонном столе Билл обнаруживает кусок недоеденного мяса и рядом стоящий стакан воды. В ушах назойливо гудит, и с чувством опустошённости он выпивает оставшуюся воду за один раз. Гум слабо улыбается, когда он садится рядом. — Я пиццу заказал, — непринуждённо произносит и потягивается. — Одну, правда… — Ты думал, что я не приду? — усмехаясь, не верит Билл. — М-м… — Гум отводит взгляд виновато — совсем не так, как он мог ответить в другой вполне обычной ситуации. Хотя, о чём это он? Эта ситуация самая что ни на есть обычная. — Тогда с тебя на один кусок больше, — произносит Билл, разорвав недолгую паузу. — Размечтался, — тут же прыскает Гум уже своим тоном, и Билл на секунду залипает на его улыбке, которая вмиг пропадает, стоит сотовому киллера едва слышно завибрировать. Спустя какое-то время Билл просит его открыть дверь — в ответ слышит лишь короткое «угу», и напрягается по-настоящему. Недосказанность между ними в этом вечере можно, думается, ощутить кончиками пальцев — и тут же шарахнуться от ударившего заряда. Билл старается не думать о случившемся и мысленно благодарит поедающего кусочек за кусочком Гума за то, что тот лишний раз об этом не заговаривает. — Ты куда? — вдруг, встрепенувшись, осведомляется Билл, завидев вертевшегося в прихожей друга. — Боб э-э… там короче попросил помочь? — выпаливает тот, накидывая на плечи чёрную куртку и пряча в неё связку ключей. — Я скоро вернусь. — Ладно. Конечно же, он не возвращается и в два часа ночи. И в три. Не то чтобы Билл без конца проверяет часы в ожидании скрипа двери, нет, он просто не может уснуть. Частично от собственных мыслей и частично от соседской дрели. Он не знает, что именно его не устраивает, но это чувство прожигает насквозь похлеще сорокоградусной жары. Он вновь ворочается на кровати и пару раз ударяет голову о подушку в надежде выбить из себя это дерьмо. Получается не очень. Уж лучше бы Гум подколол его ещё с самого утра на тему накуренной несдержанности, или посмеялся над тем, как он, Билл, хуёво целуется, или, в крайнем случае, вслух пожалел о содеянном и понадеялся, что такого более не произойдёт. Но он даже слова об этом не выронил, предпочитая делать вид, что… Билл смотрит в темноту перед собой и сглатывает, пытаясь найти объяснение всему происходящему. Получается не очень… Он вспоминает чувство, от которого всё идёт кругом — когда рядом Гум. «Когда Гум» — название этому чувству. От собственного идиотизма хочется завыть в голос.

* * *

Жара сменяется порывистыми ветрами, продувающими плотно закрытые окна. Из-за сквозняка порой хлопает дверь или неожиданно пробегают по телу мурашки, а со второго этажа видно, как порывы чуть ли не сбивают людей с ног. Вой и периодические удары в окно не прекращаются и ночью, наполненной томящей бессонницей, и утром, когда сквозь сон слышно шаги и звук закипающего чайника. Где-то на другом конце города сорвало крышу, и в тот же день Гуму приходит смс-ка от Боба с издевательским вопросом, всё ли у них в порядке. Тот слабо усмехается и, дожёвывая тост и одновременно натягивая джинсы, опять уходит на целый день. Биллу иногда кажется, что погода отражает его душевное состояние. Билл стоит в дверном проёме, не в силах сделать шаг вперёд. — Чел, это уже даже не смешно. Миша вскидывает руками, явно приготовившийся произнести заранее придуманную причину, по которой он так бесстыдно проник в чужую квартиру через окно. — Хотя, знаешь, мне похуй, вот честно… Видно, как тот оценивает ситуацию и открывает на секунду рот: — А- — Нет, серьёзно, — вскидывается Билл, — я, блять, просто… Под непрекращающийся звук трепещущей от ветра листвы, что был слышен через открытое окно, он разворачивается и так же быстро исчезает в проёме. Позже Миша воспринимает этот поступок как подарок судьбы. А Гум снова жалуется из-за пустого по его прибытию холодильника (как будто до этого тот был полон). Понемногу — маленькими шажками изо дня в день — Билл отходит дальше. Сначала он просто бухает один на площадке опускающейся пожарной лестницы, просиживаясь там часами и пытаясь удержать скатывающиеся от ветра бутылки. Затем отказывается от ночного киномарафона, ссылаясь на усталость и желание спать, отчего Гум слегка хмурится и, вроде, отстаёт на некоторое время. Слова отказываются складываться воедино, а обветренная со всех сторон голова не соображает. Совсем. То и дело возвращаясь к началу, Билл старается избежать левых, конченых мыслей, но… Они дрейфуют вокруг него, окружив в кольцо, из которого выход разве что напролом. Как там говорят, осознание проблемы — первый путь к её решению? «Чушь собачья», — отзывается в голове. Сейчас единственным действенным решением кажется сведение времяпрепровождения с Гумом к минимуму. Может, хоть так это странное влечение сойдёт на нет и, наконец, оставит Билла в покое? Всю следующую неделю их переписка состоит из одних только «норм», «ок», «давай», «дебил» и «лан». Билл иногда удивляется своим напрочь въевшимся привычкам — вроде закидывая ног на друга или лежания на его коленях. Удивляется и убирает руку, уже успевшую приобнять Гума за плечо без Билла на то согласия. Тот тоже сторонится, отчасти перехватывая чужое настроение, и всё чаще сваливает к Бобу с Малдом. Которых, к слову, ничего не заботит и которым ничего не мешает вот так просто предложить закатить тусу в квартире друзей. Тусу, что впоследствии подарит сорванную на двери петлю и пару сломанных клюшек. Из-за которой придётся выяснять отношения с соседями через ссоры и обещания. На которой Билл опять безнадёжно напьётся и, качаясь под музыку в дыме, почувствует на своём запястье руку Гума, слегка потянувшую в сторону. Билл… правда хочет. Оттолкнуть или поцеловать, разницы нет. Сознание снова тухнет, когда Гум сдавленно выдыхает в шею, и он понимает, что ему пизда.

* * *

— Ты чё, всю ночь здесь просидел? — звучит голос позади, заставляя дёрнуться. Ну да, переулок со стоящими неподалёку мусорными баками. А что здесь такого? Билл игнорирует вопрос, по-прежнему наблюдая за клубящимися тучами в небе, которые яро подгоняются разбушевавшимся ветром — однако здесь, между двумя высотками, всё спокойно. В воздухе чувствуется запах дождя и нараставшего напряжения. — Чё вчера свалил? — собеседник сзади делает пару осторожных шагов вперёд. Билл всё молчит, сидя на пыльных ступенях, не оборачиваясь, не сводя взгляд от облаков. Кажется, одно слово — и он сорвётся окончательно. — Билл. Тишина. — Ну ёпт, скажи хоть что-то, я чё… Прикосновение к плечу заставляет резко встать и обернуться, наконец, лицом к Гуму. В его глазах читается тревога, которую он старательно прячет, но остатки независимо всплывают наружу. — Скажи, пожалуйста, что происходит с то… — Нет, что с тобой происходит? — перебивает он, не выдержав. Гум осёкся и замолк. — Чё за хуйню ты выкидываешь, а потом, — Билл отводит взгляд, — делаешь вид, что всё, блять, нормально? — А что, не нормально? — Похоже, что я в норме? — Да ты всегда такой, — отшучивается Гум, отчего что-то внутри вспыхивает, обжигая. Билл горько усмехается и отворачивается, на сей раз намереваясь уйти. — Ну ладно, ладно, стой! Билл, блять, я не это имел… Быстро догоняет и спокойно разворачивает за плечи, заставляя застыть на месте. — …в виду. — А что тогда? Гум обречённо вздыхает, не найдя что сказать. — Если я скажу вслух, — закатывает глаза, — это будет звучать по-долбоёбски. — А кому тут не похуй? Ответ Билла заставляет его помедлить и прищуриться. И он начинает, подбирая слова: — Знаешь, есть люди, которые иногда… ведут себя как мудаки, как бы? Но всё не так. — И что? — Билл внезапно поумерил свой пыл. — Но тебе это простительно… — Да пошёл ты, блин, знаешь, куда, — восклицает Билл полным возмущения голосом. — Отпусти, блин, ёб твою… — Да я же пошутил, не уходи, — хватка Гума становится сильнее. Билл сдаётся через секунду. Где-то над ними загорается молния, за которой следуют длительные раскаты грома. — Просто скажи, что не так, — наконец искренне произносит Гум, заглядывая в глаза. Билл делает неровный вдох, осознав, что убегать от себя бессмысленно. От Гума — тем более. — Тебя это пугает? — получается медленно и тише, чем он рассчитывал. Редкие капли начинают постукивать по трубам. — Немного, — Гум слабо-примирительно улыбается, опустив взгляд. — Иногда я просто… — Билл замолкает, потому что не хочет продолжать. Но взгляд друга упирается в него, заставляя вытаскивать из себя слова — хм, когда-то это работало наоборот. — Как будто не могу… вообще ничего сделать. С собой. Блять, чё за бред… — Стой, стой. Так может, — тон Гума становится чуть серьёзнее, — может быть, есть кто-то, кто чувствует то же самое? Билл молчит, пытаясь принять это. Молчит и чувствует капли воды, падающие на лицо. И, думается, может, действительно забить на это? Со звуком усиливающегося вокруг дождя он перемещает руку на загривок друга и тянет вниз, на себя, прильнув к его губам почти аккуратно. Гум отвечает мгновенно, закрывая глаза и притягивая чуть ближе. Наконец-то не пьяно и наконец-то не смазано, а по-настоящему, по-человечески. С обрушившимся дождём приходит чувство облегчения, которое смывает собой всю горечь и отравляющие мысли. Билл легко хватает сырой воздух ртом на перерыве, длиной в секунду, и снова прижимается к Гуму, не думая уже ни о чём. Черт-те знает сколько стояли они под дождём, пропуская сквозь одежду, казалось, бесконечную воду. Уже на обратном пути домой Билл чуть не спотыкается: — Жаба! — Чё? Он срывается с места и подбегает к сточной трубе, зовя Гума следом. — Она же пропала? — разочарованно произносит тот. — Нашлась! Блин, ахуеть. — Мы же не будем… нет, Билл! — Гум закатывает глаза. — Ай, похуй, бери её, кому она вообще…

* * *

Проблем у Билла хоть отбавляй — думается. Но, осознавал он это или нет, главная проблема всегда оставалась неизменной; та, что… хотя, кого это волнует, собственно? Он идёт бок о бок с Гумом по узкой улице, асфальт которой потонул в бесчисленных лужах, и смеётся свободно, позабыв о мелочах, на которые обычно обращал внимание. Поиск проблем ради поиска для Билла ничем, как правило, хорошим не заканчивается, но он может попробовать кое-что другое. Иногда смысл заключается в простом — не фокусироваться на них и не тратить на них всё своё время, а отдавать предпочтение, скажем… Гуму. Да, Билл именно так и делает.