Шоссе №13

      Стена с оглушающим грохотом упала на холодную землю и подняла кучи пыли. Темноволосый мужчина с моржовыми усами накричал на неумелого водителя огромного крана, а потом работа продолжилась. Обломки вывезли, и вскоре вместо красивого, давно заброшенного дома остался лишь пустырь, напоминающий о недалёком прошлом Конохи. Седьмой стоял рядом — весь красивый, в парадной форме, с развеивающимся белым плащом с красной надписью: «Нанадаймэ Хокаге». Его шляпа немного насунулась на брови, немного ниже, чем нужно, но Узумаки она не мешала. Более того, его больше беспокоила теплая рука, которая легла на его мужественное плечо. Хотелось её скинуть, настолько непривычной и ненатуральной она была. Однако Наруто молчал, лишь смотрел на падающие стены.       Кушина засмеялась, легко прикрыв рот свободной рукой, а потом приобняла своего сына за спину, очутившись прямо перед ним. «Теперь никак не отвертишься!» — промелькнула мысль, и коварная Кровавая Хабанеро наклонилась прямо перед лицом Нанадаймэ Хокаге. Наруто опустил голову и тихо, еле слышно произнёс: «Не делай этого на людях, мам». Кушина зашипела, но отодвинулась и посмотрела вдаль. Туда, где огромный строительный кран рушил другие дома, которые раньше принадлежали большим кланам. Теперь их вынудили переселиться, а вместо их тёплых уютных комнатишек настроят дорог. И вот, сам Узумаки-сан прибыл собственной персоной, чтобы проследить за постройкой нового шоссе с многозначительным номером — тринадцать. — Всё равно меня не видят, — Кушина немного загрустила, а потом выпрямилась и взглянула нежными фиолетово-голубыми глазами на светлое небо. — Призрак ведь… Знаешь, я люблю такие места. Здесь не тихо, царит жизнь, все суетятся и работают, но можно потеряться среди бушующих людей-океанов. Например, я всегда чувствую себя в твоей приятной тени, — она ухмыльнулась, не отводя взгляда от медленно плывущих по небосклону туч. — Ты пламя, а я — его тень.*       Наруто не отводил взгляда от неба, хотя рядом с ним стояла сверстница с такими же алыми волосами. Длинные локоны легли на хрупкие плечи, и мимолётная улыбка появилась, и вновь исчезла на приятном лице. Он видел свою мать с рождения, и думал, что её замечают все. Она росла вместе с ним, когда Наруто было пять, призраку матери тоже было пять. Сейчас она — в рассвете сил, красивая и привлекательная. Единственное, что заставляло Хокаге не смотреть на неё, как на девушку — факт, что она его мать. — Это шоссе — мой ребёнок, — с чего-то перевёл разговор Нанадаймэ Хокаге, всё ещё наблюдая за работой. — Оно родилось из-под моих чертежей и моих же приказов. Тринадцать… Иронично, что именно это шоссе я контролирую, правда? Счастливый, несчастливый номер… Но я люблю это место больше, чем что-либо в Конохе… — Даже чем свою жену? — Кушина оборвала своего сына, и тот замолчал сразу же, как только его щёки коснулась маленькая бледная ручка. Тонкие пальцы опустились до шеи, а губы прикоснулись к груди Узумаки-младшего. Пока никто не видел, он легко приобнял мать, хотя это ужасно. Любить родного человека естественно, пока дело не доходит до романтических чувств. Но Наруто сдерживался. Она — та, кто его породила, и у него нет права поступать так с ней. — Позволь мне… — Кровавая Хабанеро опустила голову к земле, потрескавшейся от жары. Шум утих, строители разошлись по домам — закончился их рабочий день. А Хокаге со своей любимой девушкой стояли у обрыва, уже не смея смотреть ни в глаза друг другу, ни в темнеющее небо. Она не закончила предложение, ведь он понимал всё без лишних слов. Наруто взял в свои большие мозолистые руки её нежное маленькое личико и поднял его, чтобы посмотреть в эти родные сине-фиолетовые глаза. Кушина приоткрыла губы, пытаясь объясниться, но из этой попытки ничего не вышло. — Как я могу любить до беспамятства женщину, которая меня родила? Которую когда-то заставил забеременеть мой отец? Я знаю, — он прервал попытки объясниться матери, — я знаю, что ты его не любила, что ты уважала Минато, — он нахмурился — этот разговор редко когда не приносил ему боль. Когда мать спокойно рассказывала, что это было их с Намикадзе соглашение, что Минато просто хотел стать Хокаге, а Кушина просто хотела быть кому-то нужной. — Но я не могу так. Ты — моя мать, и это не изменится никогда.       Кушина стала на носочки и прикоснулась лбом ко лбу сына, их носы соединились, и никто не осмеливался поцеловать. Ведь это простое выражение любви разрушит навеки их хрупкие, необычные отношения. Поэтому Наруто отвернулся, окатывая взглядом всё то же самое недостроенное шоссе с насмешливым номером «13». Как будто эта новая дорога весело наблюдала за разворачивающейся сценой. Нанадаймэ Хокаге протянул руку к горизонту, чтобы словить последние лучики увядающего, уплывающего солнца. Рефлексы пролегли на его мужественном лице, такие же — на лице матери. Наруто резко схватил её за талию и грубо прикоснулся к её нежным губам. В сине-фиолетовых глазах отразилась неожиданность, а потом Кушина поддалась и сомкнула тонкие кисти рук на шее своего любимого и, к тому же, сына. Его руки то поднимались, то опускались вдоль по телу матери в порыве страсти, и тот же, немного потемневший, свет закатного солнца заслепил их. — Такого больше никогда не будет, — тихо пообещал Наруто, как только оторвался от губ Кушины. Это до безобразия прекрасно, и до ужаса божественно, он не мог терпеть того, что не мог любить, что эта любовь неправильная, что человек, кому он уже давно отдал своё сердце — мёртв. Он отвернулся, чтобы не видеть, как тело мамы распадается на тысячи маленьких осколков.       Он больше никогда не увидит рядом с собой её лица, тонких черт и любящих глаз. Она рассыпется, распорошится вдоль шоссе с несчастливым номером «13», и больше никогда Нанадаймэ Хокаге не поцелует свою мать, ведь это неправильно. Он лишь на миг повернулся и увидел, как её нежное улыбающееся лицо рассыпается. Так и должно быть, она мертва. Неестественно грубый крик пронзил воздух, и она пропала, как будто ни разу не была рядом с ним. Возможно, Узумаки все свои года, с самого рождения был сумасшедшим, но отпускать девушку он до безумия не хотел.       Городские легенды рассказывали, что на обрыве у шоссе №13 во время заката часто видели юную деву с длинными алыми волосами, она всегда смотрела на трассу и, как только последние лучи умирающего солнца исчезали, растворялась в ночной тишине. А Хокаге до конца своих дней ходил к своему «единственному любимому ребёнку», к шоссе с таким ненавязчивым, родным номером — 13.