Скорый до Мёндона

      

Если бы Тэхёна попросили дать цвет страху всей его жизни, то он бы незамедлительно выдал «зелёный». Всё из-за боязни поездоподобных огромных машин, которые пугают его с самого детства своим невыносимым шумом, чрезмерной плотностью людей в вагонах и смешением всех возможных отвратительных запахов в одном месте. Он ненавидит их всей душой, как и опаздывать на очень важную встречу.

Работая в крупной фармацевтической компании по продаже успокоительных — вот уже пять заслуженных кровью и потом лет — Тэхён знает своё дело «от» и «до». И не допустит, чтобы какая-то маленькая поломка мобильного телефона, по причине которой не сработал будильник, сыграла с его безупречной пунктуальностью и перфекционизмом злую шутку.

Прыгая на одной ноге и пытаясь попасть другой в штанину чёрных брюк, парень, со светло-русой, взлохмаченной после сна головой, пытался допрыгать до подобия барной стойки на кухне. Когда это удалось сделать без катастроф в виде разбитого об край столешницы цвета серого гранита лба, он взял в руки блюдце с чашкой горячего кофе. Отпив обжигающий язык и горло терпкий напиток, он поморщился из-за слишком горького вкуса, моментально принимаясь сетовать про себя на свою забывчивость в добавлении сахара в чудо-машину, и спохватился, чуть ли не выплёвывая всё обратно, когда микроволновка мило мигнула своими зелёными глазами. 9:25. Самолёт вылетал в пункт назначения в 8:25.

— В принципе, — хрипло обращаясь к дисплею на микроволновке, — я чисто теоретически уже в пути, а на деле… Чёрт!

Рука дрогнула, и чашка удачно перевернулась на голый торс Тэхёна.

— Держать надо было не за край блюдца, идиот! — ругаясь на самого себя, парень скакал по кухне, как ошпаренный в прямом смысле этого слова.

Тщательно выглаженные офисные брюки полетели в корзину для грязного белья, и их место заняли светлые джинсы. Тэ даже подумал, что это и к лучшему, ведь какой дурак будет сидеть в самолёте одиннадцать часов, думая, будто брюки за это время не помнутся? Он. Красное пятно от только что пролитого на себя кофе стало постепенно рассасываться, значит, кожа живота скоро забудет это ужасное чувство третьего круга ада.

Застёгивая пуговицы белоснежной рубашки, Тэхён успел набрать на домашнем телефоне номер аэропорта и зажать между ухом и плечом трубку. Вместо гудков слышалась приятная, расслабляющая мелодия пианино, а затем приятный голос девушки поприветствовал позвонившего.

— Послушайте, я опоздал на самолёт вот уже как на два часа, Вы не могли бы забронировать на меня ближайший рейс? — Спокойный и ровный тембр должен был обольстить любого, тем более, когда он приветливо улыбается, хоть и своему отражению, но по интонации должны понять, что парень с добрыми намерениями звонит.

— Простите, но, к великому моему сожалению, это невозможно. И Вы не опоздали, — приторный до невозможности голос девушки начинал раздражать, отчего Тэ еле-еле смог застегнуть на рукаве рубашки запонку. — Ваш рейс отменили из-за непригодных условий для полёта. Мне очень жаль.

«Улыбнулась, вот зуб даю, улыбнулась же сейчас».

— Хорошо. Это даже к лучшему. Во сколько вылетает следующий ближайший?

— Завтра в 8:25. — Быстро отозвались на его вопрос.

«Да вы издеваетесь?! Да? Только попробуй ещё раз сказать хоть что-нибудь с улыбкой».

— А ещё раньше никак? Мне очень-очень-очень нужно, — переместив трубку на другое плечо и прижав им его к уху, Тэ готовился записать в блокнот свой рейс, а заодно и имя этой девушки, чтобы потом отблагодарить за, как он думает, скоро оказанную услугу.

— Простите, но это невозможно. Мне очень жаль.

— Дежурная улыбка Вас не красит, — сквозь зубы процедив, сказал парень, со злостью чирканув на пустом листочке название авиакомпании, и перечеркнул его в знак того, что он больше не будет там заказывать билеты. — Верните мои деньги на счёт, всего доброго.

Обессиленно сев на край заправленной кровати, Тэ простонал от безысходности. Вот чего не хочется, так это превращаться в маленькую девочку, которой не купили обещанную куклу. Не хочется звонить в свою компанию и вымаливать номер того, с кем он должен был сегодня встретиться. Не хочется марать идеальный послужной список замечанием за первый провал заключения договора об импорте важных трав из Китая для их успокоительных. Этот представитель Китайской организации по сбору лекарственных растений уже должен был прилететь в Германию и ждать Тэхёна в назначенном месте.

Вдруг ожил и завибрировал его мобильный телефон, на экране высветилось «Директор», и у парня вся жизнь пролетела перед глазами. Главная информация звонка заключалась в том, что встреча переносится из другой страны в Мёндон, а ещё требуют срочно до туда добраться за рекордное количество часов.

На машине не вариант — далеко. От осознания того, что выход из данной ситуации заключается в простой покупке билета на электричку, Тэхёна начинает коробить. Он их боится из-за того, что те могут перевернуться.

Холодный пот скатывается по виску, спина натянута из-за напряжения в мышцах. Нет. И ещё раз нет. Он ни за что туда не сядет. Нет.       

***

      

Да. Он сел. Заставил себя. Точнее, очередной звонок от главы его компании и грозное: «Ким Тэхён, если ты поведёшь себя как девочка, я лично перевешу твою фотографию с доски почёта на доску маленьких девочек, которые просрали договор с важной персоной! И нет, я не шучу, уже пошёл за гвоздём с молотком, ведь кому-то же нужно будет создать в твою честь место для таких, как ты!».

Нет, он ни в коем случае не боится Чон Хосока, эту вечно улыбающуюся тва… творческую личность, которая мало того, что владеет собственной танцевальной студией, так ещё и занимается уничтожением человека при помощи колких и язвительных обращений в его адрес. Да нет. Совсем да.

Людей пока мало, что радует парня хоть на чуть-чуть, однако огорчает факт его беспомощности против социума. Тэ боится. Ему нравится жить одному в своей идеально спроектированной квартире-студии, ему нравится приходить на работу раньше всех и закрываться в своём собственном кабинете, ему нравится работать с людьми при одном условии, если они располагают к себе, к своей душе, и тогда не образуется страха перед неизвестной психологией человека. Ведь все разные, а значит, и выпады в его сторону будут весьма незаурядные.

Он не может даже предугадать: симпатизирует ли ему сидящий напротив него сосед, или же это обычное состояние какого-то нелюдимого и угрюмого парня во всём чёрном, кроме цвета его волос, они почему-то красные. Тот сидит неподвижно вот уже несколько минут и сверлит его прищуренным взглядом из-под чёлки, и сверлит, и сверлит… Страшно. Паника незаметно подступила к горлу, заставила слишком громко сглотнуть вязкую слюну. Чёрт.

«Успокойся. Прошу. Успокойся», — проговаривая одними губами, Тэ, казалось, шептал это своему соседу, которого успел окрестить «красным бандитом». Бандит потому, что выглядел слишком грозно и продолжал сверлить его своим угрюмым взглядом. — «Он не хочет тебя убивать…ты никому не нужен…не хочет… Да лучше бы убил!».

Здорово, психика уже начинает сдавать свои позиции. А попытки сосредоточиться на эмблеме коричневого ламбрадора с оскалом и пеной у рта, что пришита к чёрной кожаной куртке в районе груди «красного бандита», сводятся к наступающей панической атаке. Дыхание учащается, привыкший к приятным ноткам апельсинового одеколона, который исходит из тёплого красного шарфа, куда Тэ и уткнулся, нос перестает улавливать этот последний шанс на капельку чего-то домашнего и родного и чует через крупную вязь отвратительные запахи электрички.

С каждой остановкой парень буквально молился, чтобы время пролетело очень и очень незаметно для него, чтобы его вообще вырубило, а он бы проснулся уже в отеле; чтобы всего этого не происходило от слова «совсем». Людей в вагоне становилось всё больше и больше, что не могло не пугать, когда свежий воздух приходилось буквально ловить носом, словно ищейка, во время очередных обязательных заборов со станций кого-то, кто спешил куда-то, а может, и просто по чистой случайности забредал в эту адову машину. Он таким не завидовал, он вообще никому из стоящих и сидящих не завидовал.

За окном осенний пейзаж был окутан туманом и навевал тоску, принуждал всем своим видом впасть в вечный круговорот скучных часов, минут и секунд. Бежевое, даже ближе к кремовому цвету пальто не грело Тэхёна, отчего становилось ещё хуже на душе. А там, внутри — многолетняя мерзлота, застывшие навсегда реки, озёра и целые водопады угасших чувств. Сердце было вместо солнца, но оно не согревало, оно просто выполняло свою псевдофункцию оберега от конкретного оледенения всего внутреннего мира парня. Больно билось об острые края ледышек и резалось о бесчувственность к окружающему. Паника лишь придавала им форму ножей и клинков. Вот даже сейчас, когда он сидел в шумной внутри и снаружи электричке, она давила всем своим весом.

Его раздражает всё, начиная от пёстрого вида из окна, когда туман рассеивался, и заканчивая этими людьми, которые как назло старались друг друга перекричать, навешать не специально свои проблемы другим и сделать ещё невыносимее нахождение среди своих же соотечественников. Наблюдать за ними — невероятно сложное занятие, хотя раньше Тэ считал это интересным. Сложно, потому что в любую минуту хочется встать и подойти к вон той женщине, которая сидит впереди него через три сидения. Она без умолку разговаривает, нет, трындит по телефону со своей подругой на темы «а он чо? да-а-а?! да ладна? а ты возьми и скажи ему, что он тебе никто, панятна? будь с ним по-строже» или «слу-у-шай, у меня ноготь сломался, не дашь мне потом пилочку? я скоро буду, ага, вот буквально через четыре часика и буду у тебя. Готовь шампусик, дурочка моя». И что-то в этом духе, далее продолжать не хочется, ибо Тэхён не вслушивался особо, просто поневоле, как и остальные, стал свидетелем ещё и её похождений втайне от парня, а дальше мозг вскипал, как чайничек. Он готов был не только подойти, но и вырвать из её наманикюренных рук с длинными когтями, которые не стриглись лет сто, злополучную гранату века новых технологий без чеки и заорать на весь вагон в трубку: «ХВАТИТ ВЕШАТЬ НА МЕНЯ И ДРУГИХ СВОИ ПРОБЛЕМЫ! МЫ НЕ БЕСПЛАТНЫЕ ПСИХОЛОГИ, МЫ ЛЮДИ, ТВОЮ ДИВИЗИЮ! ИМЕЙТЕ СОВЕСТЬ, А НЕ НАШИ МОЗГИ! ПРЕМНОГО БУДУ БЛАГОДАРЕН!». Как и готов был подбежать к сидящему позади него ребёнку, которому никто не хотел уделить время, а тот и расплакался из-за этого. Маме всё равно было на детские каракули, ей проще обозвать это «дерьмом», вместо «какая красота, Сон-а», и уткнуться в свой IPad. Малыш старался, однако так и не был признан прекрасным живописцем.

Но Тэхён ничего из этого не сделал. Воспитание мешало вместе с паникой. Только вот что удивляет больше всего: почему воспитание не мешает другим? Почему люди не видят, как мешают другим? Почему?

У парня было море времени, чтобы найти ответы на риторические вопросы, однако вариант принять позицию невидимки и вжаться в кресло как можно сильнее, стараясь особо не отсвечивать, и продолжать молиться на свои пыльные ботинки, где каждая пылинка и капелька грязи мелькала перед глазами, когда он отрывал от них взгляд в момент очередной остановки, привлекал намного больше.

«Когда приедем? Скоро? Уже? Вот сейчас?», — а вот перспектива превращения в осла из «Шрека» пугала теперь до чёртиков, но казалась заманчивее. — «Не спать, только не спать, прошу тебя, не засыпай!».

Ну, и заснуть не выйдет в такой какафонии звуков, так что можно особо и не повторять это про себя, разве что ради занятия мыслей хоть какой-нибудь задачей на время незабываемого путешествия.

Остановка. Свежий воздух с подарочком в виде новой партии людей и привязанным к этому в виде мешка обилием различных запахов. Благо больше половины вышло и чуть-чуть, но просторнее стало. Рядом место наконец-то освободилось, а вот напротив нет. Что и пугало. Этот «красный бандит» до сих пор на него смотрит. Хотя бы жути особой уже и не вызывает, привык.

Остановка. Когда это он стал примечать остановки? Видимо, на пользу пошла предыдущая, ведь мозг насытился крупицами кислорода и теперь начинал приходить в себя. Но рано радоваться, очередная толпа нагрянула.

Среди вошедших людей выделялся высокого роста парень с достаточно красивым лицом. Таких либо в модели надо брать, либо в представителей какой-нибудь холдинговой компании, где он бы без труда смог своим природным обаянием заставить любого добровольно отдать ему чуть ли не весь пакет акций, даже добавить к этому ещё сверху пост главного директора дочерней организации. Глаза слишком добрые и с ноткой некоего животного азарта, видимо, очень любил жизнь, и поэтому рыскал чёрными бусинками по вагону в поисках свободного места. А когда нашёл, то с победоносной улыбкой перевернул кепку козырьком назад, отчего чёлка цвета смолы чуть выбилась из-под неё, и поспешил занять.

Расслабившись, парень похлопал себя по карманам синей ветровки, затем расстегнул её и продолжил что-то искать уже в огромных карманах серой толстовки, где на груди красовалась неприличная надпись на английском розовым принтом с как будто рваными когтями буквами «Улыбайся, я трахаю тебя взглядом». И снова на его лице появилась улыбка победителя жизни, когда он достал свой плеер с наушниками. Теперь поездка будет намного приятнее с музыкой. Бросив быстрый взгляд на сидящих в вагоне, парень заметил, как впереди через шесть сидений кремовое пятнышко с красным ободком вокруг шеи вжалось в сидение, когда к нему кто-то подсел.

Тэхёну не повезло в очередной раз. К нему сели. Нагло. Без всякого уважения к личному пространству гражданина данной страны. Просто возмутительно. Паника только начинала постепенно уходить на задворки памяти, как появился её катализатор и реакция пошла. Пошла, родимая, вот теперь поездка будет отвратительной в сто раз. Тэ пытался задержать дыхание, пытался не обращать внимание, однако на его лице огромными неоновыми буквами мигала надпись «СПАСИТЕ!».

«Пожалуйста, пересядьте, я Вас умоляю… Не могу больше сдерживаться, я сейчас просто заору, прошу, уйдите…», — жалобный писк в голове и грустные-прегрустные глаза человека, которому плохо настолько, что он готов упасть прямо здесь в обморок.

Тэ психовал уже, он на грани истерики, из-за чего бедный шарф был жестоко истерзан длинными музыкальными пальцами. Паническая атака всё-таки решила его накрыть. Лицо побледнело моментально, воздуха в лёгких не хватало, а нервы просто послали к чёрту.

Парень забыл даже про плеер, когда увидел, как бедный комочек всем своим видом показывал свой страх и панику. Ему стало его жалко, ведь загибается человек, но помочь он ничем не мог. Видно, как тот психует, нервно перебирает пальцами толстую нитку красного шарфа и чуть ли не плачет, бледнея от нехватки кислорода, словно рыба, хватая ртом этот спёртый вагонный воздух.       

Остановка.       

Люди выходят, хоть и мало, но Тэ от этого не легче. Ему плохо, очень и очень плохо. По барабанным перепонкам бьёт этот размеренный стук колес, он раздражает, душит, убивает. В вагоне слишком шумно, гул голосов не прекращается, добавляя к его личной пытке извращённые и запрещённые приёмы очередных навешиваний людских проблем. Тэхёна трясёт не только от покачивающейся адской машины, а от всего этого дня. Ему не нравится абсолютно всё, что сейчас с ним происходит.

«Чёрт бы побрал Чона Хосока с его идиотской улыбкой клоуна!», — и это крутится в голове вот уже несколько часов. — «Раз люди сами не уходят, значит, уйду я. А точнее пересяду».

Только сказать про себя легче, чем сделать. Чтобы пересесть, придётся встать, протиснуться мимо сидящего напротив соседа, — у которого ещё и тяжеленные берцы, как он в них ходит, вопрос, однако, — столкнуться с коленями сидящего рядом соседа и попытаться выбраться поближе к выходу, чтобы можно было спокойно выбежать из этого ада на своей остановке. План построен. А вот выполнение хромает на обе ноги… Его пинали, толкали и задевали локтями, дополнительным комбо было укачивание из-за долгой езды. Однако, с горем пополам, план всё-таки осуществился.

«Будь ты проклят, Чон Хосок! Будь ты проклят, этот день!», — скандировать всем известные цитаты из зарубежных мультиков хотелось меньше всего, однако жизнь идеально вписывается в, вроде бы, детские тексты.

Наблюдавший всё это время за ним парень в серой толстовке быстро встал со своего места и направился к бежевому пятнышку, которое шаталось из стороны в сторону и казалось с каждым неуверенным шагом всё меньше и меньше. Он благодарил всех возможных Богов, что оставили ему пустое сидение рядом с этим испуганным мальчиком, и он даже не побоится так назвать человека, который, вполне возможно, старше его.

Спасительное место у окна услужливо предоставило Тэхёну возможность вжаться в холодное стекло и перевести дыхание, прикрыв лишь на секунду глаза. Он ни в коем случае не собирается засыпать, это может плохо кончиться, поэтому пришлось обратить своё внимание на сидящего перед ним парня с огненно-рыжими волосами. Тот читал какую-то сопливую книгу, иначе объяснить факт его постоянного поправления съехавших на кончик носа квадратных очков с толстой чёрной оправой пока не удаётся, тем более, ещё и средним пальцем. Специально или из-за нервов, Тэ не понимал, но тихо про себя радовался, что на него сосед не обратил внимания, увлёкшись чтением… сборника стихотворений разных поэтов серебряного века. Парень просто приблизил к глазам книгу, тем самым открыв взору коричневую и слегка потрепавшуюся обложку.

«Вот почему некоторым хорошо живётся в этом шуме, и они даже не задумываются над своими проблемами? Вон, сидит себе, читает, утопает в красивых рифмах, его ничего сейчас не заботит. А если вагон возьмёт и, в очередной раз качнувшись, завалится на бок? А если в нас врежется другой поезд? А если мы кого-то собьем?.. Господи…», — Тэ с силой закусил костяшку на указательном пальце и крепко зажмурился, пытаясь унять больно забившееся из-за страха сердце.

К нему подсели. Снова. Какой-то парень, а тут как назло электричка тронулась и последняя возможность вылететь из вагона, пусть и не на своей остановке, уехала в прямом смысле этого слова. Тэхён сжался ещё больше и весь побледнел.

— С тобой всё хорошо? — мелодичный голос парня заставил дёрнуться и задышать чаще. — Эй, не бойся, меня зовут Чон Чонгук, а тебя?

— Т-тэхён. Ким Тэхён. — вышло жалобно и хрипло, однако горло жутко сжималось из-за страха.

Чонгук не знал, как дальше себя вести, ведь видно было, что человек напуган, а задавать дурацкие вопросы не хотелось. Всматриваясь в профиль Тэ, он заметил, как длинные и пушистые от природы ресницы задёргались из-за частого моргания, как осеннее солнышко осветило янтарные глаза такого прекрасного создания, как лицо побледнело и как парень глубоко задышал, чтобы успокоиться. Гук почувствовал лёгкую тяжесть в правой ладони и увидел, что всю дорогу сжимал плеер.

— Возьми, — протянув наушник находящемуся на грани истерики Тэ, он включил лёгкую и успокаивающую музыку*.

Принимать из рук неизвестного, пусть и представившегося парня, наушник было страшно, поэтому Тэхен ещё раз подозрительно оглядел Гука, перевёл взгляд с протянутой ладони на броскую надпись на английском и… взял. Неуверенно надев устройство, он зачем-то посмотрел прямо в лицо парню, а тот будто и ждал этого, улыбнулся так тепло, отчего Тэ невольно заострил своё внимание на чуть выпирающих вперёд передних зубах. Чем-то кролика напомнил.

Музыка расслабляла, окутывала своей мелодией и не давила на мозги текстом, который был невероятно лёгок на восприятие. Убаюкивающие звуки из наушника постепенно усыпляли панику внутри Тэхёна, позволив прикрыть глаза, чтобы провалиться в дрёму. Голова аккуратно упала на бок, невольно прислонившись к плечу Гука.

«Почему так спокойно?.. От него приятно пахнет… домом из далёкого детства, когда мама утром пекла медовые печенья в форме мишек, а стакан парного молока был неотъемлемой частью завтрака. Слишком спокойно. Я боюсь пропустить свою остановку, но в сон клонит неимоверно. Только пять минуточек, честно, потом открою глаза, правда…», — Тэ в полудрёме бредил, даже не замечая, как засыпает.

Парень почувствовал некую тяжесть справа, а когда увидел причину этого, лишь мягко улыбнулся, чуть ли не утыкаясь носом в светлую макушку пушистых волос, от которых исходил тонкий аромат корочки апельсина. Он думал, что влип по самые уши, ведь этот тихо сопящий, некогда напуганный таким страшным шумом вагона комочек бежевого создания слишком сильно запал в самое сердце. Ему хочется обнять его, успокоить, сказать на ушко «всё хорошо, мальчик мой, всё хорошо, я буду рядом», но вместо этого приходится сдерживаться из-за резко нахлынувших тёплых чувств к абсолютно незнакомому парню.

Вообще, он не особо влюбчивый и легкомысленный, однако эта случайная встреча перевернула весь его мир, заставляя аккуратно, с особой нежностью и некой любовью погладить костяшками пальцев руку Тэ, как бы проверяя её на гладкость. А в голове: «Точно влип, но это же чтобы успокоить, да?».

Рыжая макушка сидящего напротив парня перестала маячить своими отросшими корнями и подняла голову, поправив в очередной раз очки средним пальцем, а затем пассажир прищурился, когда заметил чьи-то поползновения в сторону чужих рук. Было непонятно по его выражению лица, то ли он презирает эти нежности, то ли радуется. Но слишком долго не стал вглядываться, а снова вернулся к стихотворениям и наткнулся на строчки Владимира Маяковского:       

«Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?..».       

Весьма кстати попавшиеся на глаза, потому что за окном вечереет, а впереди сидят две зажёгшиеся звезды некогда одиноких душ, которые обязательно воссоединяться вместе.

Гук провёл рукой по кисти Тэ более уверенно и, зажмурившись, сплёл их пальцы между собой. Горячая ладонь контрастировала с холодной, где музыкальные пальчики слегка дрогнули, а их хозяин полностью расслабился, но приоткрыл на секунду глаза, чтобы увидеть, как его руку держат.

Размеренный стук колёс снова прорвался через пелену музыки и ударил по ушам Тэхёна, однако появившееся спокойствие рядом с Гуком не позволило панике снова овладеть им. Он сжал его ладонь в ответ и придвинулся к слишком тёплому парню, разрешая себе упасть в царство Морфея, на интуитивном уровне осознавая, что его защитят.

Чонгук не смог скрыть своей счастливой улыбки, видя, как Тэ моментально расслабился и успокоился, чем заставил невольно хмыкнуть впереди сидящего соседа.

— Чон Чонгук, — кивнул он рыжему парню, при этом улыбаясь ещё пуще и думая про себя, что нужно как-нибудь оставить свой номер телефона Тэ, пока его остановку не объявили.

— Кхм, извините, если я как-то засмущал вас, не хотел, однако вы прекрасно смотритесь вместе, — вместо ответного приветствия послышался хриплый голос сквозь музыку в правом ухе и шум поезда в левом. — А, Мин Юнги, да. Извините.

— Да ничего, — снова кивая, как болванчик, и понимающе улыбаясь. — Вы не скоро будете выходить?

— Эм, нет. — Юнги поправил средним пальцем съехавшие на нос очки и уставился взглядом в потолок, что-то считая и шепча одними губами, а когда посчитал, то быстро ответил: — Через шесть остановок.

— Дело в том, что я не знаю, когда Тэхён будет выходить, — как бы в подтверждение своих слов Гук виновато улыбнулся и кивнул в сторону крепко заснувшего парня, прижавшегося к нему со всей силы, — а моя остановка уже совсем скоро. Вы не могли бы передать ему мой номер телефона, когда проснётся? Волнуюсь за него… Пусть обязательно скажет, как только приедет, всё ли с ним хорошо, передадите?

— Без проблем.

Объявление об остановке больно врезается в разомлевшего от такого спокойного Тэ Гука, и он с неохотой аккуратно вызволяет свою руку из плена, напоследок поглаживая костяшками мягкую кожу тыльной стороны ладони парня. Плеер удачно забывается на сидении, и музыка, что продолжает играть в наушниках, единственное напоминание о своём предыдущем хозяине для пока ещё ничего не знающего Тэхёна.

Пробуждение не так легко даётся, однако парень заставляет себя проснуться, чувствуя, что рядом никого нет, а на душе снова становится неспокойно. Мелодия играет, но уже не расслабляет. В глазах откровенный страх, непонимание и растерянность. В голове мысли о брошенной всеми девочке, чьё грустное лицо висит на отдельной доске позора…       

Нужная остановка была упущена, как и возможность узнать поближе спасителя…       

Кто-то пытается привлечь его внимание: хлопает бледной ладонью по плечу и растягивает тонкие губы в подобии улыбки.

— Только не плачь, твоя колыбельная оставила номер телефона и просила позвонить ему, когда приедешь, чтобы удостовериться, что с тобой всё хорошо. Вот, — сосед напротив протягивает клочок бумажки и кивает, будто понимающе, но как-то издеваясь, мол, сопли подотри, тряпка.

«Меня убьют…», — дрожащими пальцами принимая номер своего спасителя, Тэ думает, что это всё, конец.       

***

      

«Меня убьют…», — проносится в голове, когда прошло несколько дней пребывания в незнакомом городе, где всё-таки заключение договора, и не одного даже, состоялось.

Как оказалось, Тэхён не опоздал на встречу, потому что сам представитель Китайской организации по сбору лекарственных растений не смог вовремя прилететь, видите ли, у них тоже были плохие погодные условия. Какая досада. Только это выбило из колеи лишь на несколько тысяч нервных клеток, что остались в вагоне той вонючей электрички, пустяки, как думает парень, а новость о собственной тупости окончательно заставила его выть на весь полулюксовый номер, ибо какой дурак кладёт в карман джинс важную бумажку вместе с кошельком. Вытаскивая последнее, он не заметил, как посеял на просторах шумной улицы Мёндона телефон спасителя.

Совесть — это, всё-таки, очень неплохая штука, если она, конечно, есть у всех. Грызёт мозги, заставляя грызть ногти, капает кислотой в душу, разъедая лёд, если такое вообще возможно, потому что парень совершенно ни в чём теперь не уверен, совсем потерявшись во времени в чужом городе. С одной стороны, причина позвонить была, веская и нет, он вовсе не хотел сначала спросить, где живёт, сколько лет, что любит на завтрак, а затем предложить побыть своим талисманом, уж больно спокойствие понравилось чувствовать рядом с такими людьми; нет, просто вернуть чужое, ведь Тэ учили быть хорошим мальчиком, чужого не присваивать. Но с другой, ему никогда в жизни не найти этого Чон Чонгука, который исчез из его души, как испаряется пар с остывающей чашки кофе, что стоит перед растерянным человеком. Он растерян, словно разбросанные игрушки в огромной комнате, где ковёр укрывает их своим толстым и жёстким ворсом, засасывая в болото чего-то потерянного навсегда.

Хосок не перестаёт звонить на мобильный, но отвечать совершенно нет сил, поэтому Тэ дожидается, когда улыбчивая морда моргнёт на экране и исчезнет за тёмной ширмой. Набирает сообщение «можешь вешать меня», отправляет и снова утопает в кофе, даже не пытаясь рассмотреть свои часто моргающие глаза в отражении.

«Просто что-то попало, — думает Тэ, — а музыка у него грустная, всё-таки…», — делает глоток, морщится из-за терпкости напитка и переключает песню в наушниках.

Он прослушал вдоль и поперёк плеер Гука, заучил чуть ли не все песни, поражаясь схожести внутреннего настроения на ментальном уровне с этим спасителем. Слушать, страдать, слушать, думать, слушать… Команды повторялись раз за разом без остановки.

«Я ж ему никто. Просто какой-то парень, который немного похож на психа в электричке. С чего переживать будет? Ну, вот с какой стати? За плеер может, и всё, а я-то каким боком?», — очередной глоток кофе взбодрил его, — «Погодите-ка. А почему это я, взрослый мужчина, сижу в кафе и горюю по какому-то парню? Разве что не заказал виски со льдом. Господи, ну дурак, ну ду-у-рак!».

Сцепив руки в замок, Тэ глухо ударился об них лбом, как бы коря себя за такие мысли и поведение в целом. Ему нужно было возвращаться домой с удачно подписанными договорами ещё вчера, однако чёрт его дёрнул остаться ныть в круглосуточном кафе. Всю ночь просидел, разглядывая из окна скучную рутину людей, которая смешивалась в какую-то несуразную серую массу, чуть ли не сливаясь с небом, где тучи слишком грозно нависали над городом. Хосок стопроцентно уже повесил парня за его выходки, нет, сначала расчленил, а потом повесил. Как? Спросите этого клоуна сами.

Завибрировавший телефон прервал самобичевание Тэ и заставил открыть сообщение, перед этим вытащив из ушей наушники, которое гласило:       

«Тэхён, домой давай, хватит там прохлаждаться. Привези договора и я забуду про твои закидоны, я даже закажу тебе личного психолога, только вернись в целости и сохранности. Прости меня. Я забыл, что у тебя проблемы с электричками… Прости. Ну кто ж знал, что этот китаец сам прилетит лишь на следующий день, он даже не предупредил, тем более, Тэ, он позвонил под утро, когда ты должен был уже сидеть в самолёте, чтобы сказать, что встреча состоится не в Германии, как договаривались, а в Мёндоне. Прости ещё раз».       

Длинное, с извинениями, да где это было видано? Чтобы Хосок ещё и писал, а не говорил. Странно всё, как и то, что Тэхён вдруг резко полюбил зелёный. Рядом стоит молодой официант в зелёном фартучке и улыбается ему так, будто солнце проглотил.

— Повторить Ваш заказ? — глубоким и мелодичным голосом буквально пропел парень в ухо Тэ, наклонившись якобы забрать недопитую чашку кофе, а затем прошептал: «Я ждал звонка».

— Я-я… я потерял твой номер, — краснея от такой близости, Ким стал нервно перебирать в руках провод от наушников. — Прости.

Чонгук на это лишь вопросительно изогнул брови, после обезоруживающе улыбнулся и пожал плечами в жесте «ну, ничего». Развернувшись на пятках, оставил в недоумении Тэхёна сидеть на высоком стуле и тупо моргать глазами в след уходящему от него официанту.

А на столе осталась маленькая книжечка со счётом, и на самом чеке было написано красивым каллиграфическим почерком послание, где парня приглашали на свидание… в электричке.

«Весьма романтично».       

***

      

— А если мы перевернёмся? А если упадём? А если врежемся? А если… — Тэхён продолжал судорожно сжимать в руках свой бедный шарф и бредить «а если…» на ухо Гуку.

— Я не допущу, чтобы наш вагон перевернулся, Тэхён, — парень мягко улыбнулся, взяв в свои ладони трясущиеся из-за нервов холодные руки Кима.

— Расслабься и слушай музыку. Выкинь из головы лишние мысли; я с тобой, я рядом, и никогда «если» не случится. Верь мне.

— Н-но…

— Наушники. Моя рука. Красивый пейзаж. Дыши. — перебив, Гук осторожно переплел свои пальцы с длинными пальцами Тэ и включил плеер**.

Светловолосый надул губы, но решил всё же послушаться. Сделав глубокий вдох, посмотрел на профиль Чонгука и, медленно выдохнув, прикрыл глаза. Страшные постукивания колёс смешивались с мелодией песни, а затем и вовсе перестали различаться среди музыки. Тёплая ладонь парня приятно сжимала его руку, и тут было очень трудно поспорить с тем, что спокойствие приносит прекрасный плейлист, играющий сейчас в наушниках.

Лёгкое покачивание из стороны в сторону укачивало, отчего в сон клонило с нереальной силой. Паника, некогда господствовавшая над ним, исчезла, испарилась, будто и не было её. Голова идеально расположилась на плече Гука, руки сами обвили руку брюнета, прижимаясь к ней всей грудью. На макушке почувствовался поцелуй, который заставил сначала поморщиться, но потом расплыться в счастливой улыбке.       

Он наконец-то спокоен.

Он обрёл своё счастье.

Он полюбил зелёный цвет.

Он отправляется домой не один.