Змеиные тропы

      «Погибнуть, защищая род!»       Гарри отскочил к противоположной стене, прижал руку к груди, где заполошно билось юношеское сердце.       Через щёлки в темный коридор проникали лучики яркого света, задорно мелькая на видавших виды ботинках. Вокруг лучиков кружились, медленно опадая серебристые пылинки. Но ни золото света, ни серебро пылинок не могли осветить злосчастный коридор. Они были как насмешка в этом царстве тьмы. Совсем как его жизнь. Пути если не полные счастья, то с меньшими трудностями, без вечных противостояний, без жестоких ударов и толчков они существовали, но были столь слабы, хрупки, почти эфемерны, что столкнуть с этого пути чрезвычайно легко, а оступившись однажды из густой и проникновенной тьмы выбраться практически невозможно. Ведь чем ярче сияли полоски света, тем плотнее вокруг вилась тьма. Она наступала. Она затягивала.       Шаг назад.       Говорят, где-то глубоко в душе каждого существа дремлет неведомая сила. Она растет и меняется на протяжение всей жизни. Сила, что толкает на немыслимые поступки, сила что есть отражением живого, сила что помогает в трудную минуту, сила что не дает отступиться. Гарри читал об этой неведомой силе, читал, что у каждого существа она своя. По-своему выглядит, по-своему ощущается. Автор той книги сравнивал свою с когда-то увиденными колосьями, слабые на первый взгляд, они заворожили своим стремлением жить, ведь сколько бы ветер не дул, колосья могут склониться, но сломаются. Свою силу Гарри представлял, как гранитный стержень — опора, что не сломается, не склонится и выдержит все напасти. Но гранит оказался не столь прочен…       Еще шаг.       Совсем как в природе. Сначала обогрели, дали ложную надежду, позволили встретиться с близким человеком, почувствовать тепло, заботу своеобразные, странные, порой болезненные, но Гарри не знал, как правильно. Он грелся в этом новом тепле, впитывал каждую частичку заботы, пытался отложить поглубже в сердце. С детства понял — хорошее долго не длится. Сириус умер. Хорошее закончилось. Привычный холод одиночества вновь поселились в душе, забирая скопившееся за год тепло. Слишком быстро. Гранитный стержень дал трещину. Крупная, с рваными краями, с множеством мелких трещинок тонкой паутинкой разбежавшихся по всему стержню. Но он всё еще стоял. Он бы выдержал. Когда-нибудь залатал был изъян, пусть не гранитом, а мягкой глиной, но залатал бы. Он бы справился…       И еще.       Каково же понять, что не было ни тепла, ни заботы. Не было искренности, душевного родства, хоть малейшей искорки той особой любви, что соединяет членов семьи. Забота странная и колющая оказалась наигранной, сделанной через силу. Улыбки фальшивы. Слова лживы. Каждый шаг вымеренный и просчитанный. Они знали. Знали и не пощадили его. Бездушно играли судьбой маленького мальчика. Как мог крестный прощаться с ним, с такой печалью смотреть в глаза, зная, что всё это ложь, зная, как больно будет ребенку. Зная всё это и, Гарри бы уверен, понимая он принял это, пошёл по указке отца. Отца, о котором, грезил всё детство, которого неистово защищал от злых слов тёти Петуньи, получая за это не слабые тумаки и лишаясь еды. Отца, который так просто отказался от него, как от ненужного ингредиента, переложил в запасник и забыл на долгие годы. В душе разлилось ледяное отчаяние. Казалось он слышал треск внутри себя. Хлёсткий, смачный.       Так с самого основания стержня верх ушли две огромные трещины, чем выше они поднимались, тем глубже становились, в конце концов соединившись с первой трещиной, что рядом с ними была слишком мелкой. Хруст. И стержень переломился пополам. Гарри не мог вынести этого предательства.       Гарри что есть силы побежал назад в большой зал. Хотелось оказаться подальше от этого коридора, от кабинета директора, от этих людей, от этого разговора. Он скоро спускался и вот впереди виднелись очертания учительского стола. Мальчик остановился на самом пороге.       Что он собирается делать?       Бежать — суматошно мелькало в мыслях.       Бежать — больно съёживалась душа.       Бежать — бешено стучало сердце.       Ему было страшно.       Страх, как ледяная корка, покрывал его изнутри. Медленно, но верно. Он не хотел об этом задумываться. Надо взять себя в руки. Убежать в тихое место. Переждать пока нарастающая паника, и бушующая магия, что подобно потревоженному рою пчел была готова вырваться наружу и защитить своего носителя.       Он зажмурился крепко-крепко. До черных мушек перед глазами.       «Страх — не лучший помощник, Гарри» — кто и когда ему это говорил? Один из редких уроков, что ни раз спасали жизнь.       Гарри тяжело сглотнул ком в горле. Дамблдор наверняка заметил, что их подслушивали. Гарри слишком сильно шумел. Бежать в башню факультета? А что потом? Портреты — вечные сплетники — обязательно расскажут обо всём директору. А если рядом будут… будут… Сириус и. эти двое тоже могут узнать. Если так и станется, ему будет некуда сбежать из самой башни. А слушать и понимать речи Дамблдора он не мог. Не сейчас.       Судорожный вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Выход нашелся так легко. Будто суматошные мысли в миг расступились, предлагая правильное решение.       Сосредоточиться. Позволить магии распространиться по всему телу. Почувствовать приятное покалывание изменений. Плавным движением опуститься на пол. Привычный мир сменил свои тона.Некоторые цвета стали ярче и резче, другие совсем поблекли, он наполнился гулкими отзвуками шагов завхоза и профессоров, ходящих по этажу. Каменная кладка пола обожгла тело своим холодом. Раздвоенный язык стрельнул, принося море новых запахов и вкусов — тающего воска, жженый вкус потрескивающего огня зачарованных свечей, пронизывающий яркий аромат вековой древесины столов и лавок, иррациональное тепло холодного камня, кислую сырость темного хода, горечь летающей в воздухе пыли, свежесть искрящей магии замка и… …и сладкую кислоту лимонных долек.       Прелести превращения молодого анимага затмила одна единственная мысль, цель — уйти из замка непойманным.       Каждая мышца в новом змеином теле казалось задвигалась в едином ритме, покидая директорский ход, ползя под столами. Большой зал остался позади в считанные секунды. Жители картин не заметили ни тихого шелеста ползущей змеи, ни собственно извивающегося тела темного окраса теряющегося на каменной кладке в сумраке редких горящих факелов.       А змея гнала цель. Стремясь ее исполнить, он не обратил внимания волшебника на своем пути. Благо тот и препятствовать не стал.       Двери Хогвартса всегда были открыты. Для каждого кто нуждался в помощи здесь нашлось бы место. И каждый нашел бы помощь в стенах этого замка       Гарри Поттер—мальчик—которого—предали помощи не нашел. Потому двери были открыты для юного волшебника — Хогвартс помогал найти помощь.       Так змей скрылся в высокой траве. До поры до времени его не смогут найти. А пока путь его лежал к Дракучей Иве, охраняющей лаз к Визжащей хижине.

***

      Люциуса Малфоя нельзя причислить к незаконопослушным подданным магической Англии, однако и деяния его называть благими нельзя. Чистокровный лорд видел свои ценности в этой жизни.       Он любит и глубоко уважает жену, хоть брак их и был договорным. Также он любит своего сына и наследника, хотя в последние месяцы Драко не радовал своими успехами. Прошел год после возрождения Темного Лорда. И Люциус Малфой предельно четко понимал, что это существо, назвать подобное волшебником не позволяла совесть — перед собой аристократ всегда был честен, сведет весь высший свет магической Британии в могилу. Если «светлая» сторона не начнет более тонкую игру, пострадает всё сообщество. Эгоистичная натура была готова малость, самую капельку, пожалеть поганых грязнокровок, ведь мир волшебства был бы закрыт для них вовсе, тогда как для остатков высшего света оставался путь в иностранные магические сообщества.       Темный Лорд, его остатки, потеряли присущие, могущественному в былые времена магу, осмотрительность, осторожность и предвидение, а разум его заволокла пелена безумия. Иначе эту выходку в министерстве никак не обосновать.       Его присутствие в этом «террористическом акте неизвестных тёмных магов, вдохновившихся идеями мертвого Тирана», однако, как глупо обозвали эту выходку писаки, не доказать. Ведь министерство так рьяно отрицает возрождение чудовища. К слову с лёгкой подачи самого Лорда, руками его законопослушных пожирателей.       Чудо, что Малфою удалось вовремя скрыться. И он не отсиживал срок в Азкабане, более того сохранил связи в министерстве, место председателя попечительского совета.       Именно на правах председателя попечительского совета Люциус Малфой шагал сегодня под высокими сводами Хогвартса прямиком в пасть предводителя «светлой»стороны.       В конце концов обязанности перед школой и ее учащимися никто не отменял, а сиятельный лорд был преданным подданным магической Британии и для ее будущего — детей, мог сделать многое, даже для поганых грязнокровок, воспитанные в правильном ключе и от них была польза.       Мысли вновь скатывающиеся к здравомыслию и практичности Тёмного Лорда были прерваны шелестом и тихим характерным шипением.       Очень мало вещей могли удивить или ошарашить чистокровного аристократа, представителя столь древнего рода Малфой. Практика тёмных и наитемнейших разделов магии не оставляли простора для фантазии.       Ну в самом деле! Что может удивить после возвращения их повелителя?       Даже в возрождение Темного Лорда Малфой хоть и старался не верить, удивлен не был.       Но теперь…       — Быть не может…       Если бы кому удалось взглянуть на аристократа в эту самую минуту, то этот человек стал бы тем самым счастливцем, что застал сиятельного лорда с совершенно нелепым выражением удивления и благоговейного трепета на лице.       В нескольких шагах от него полз Наг.

***

      Визжащая хижина встретила юного анимага холодной равнодушной тишиной. Гарри обратился в человека у самого лаза в хижину. Змеиная форма открывала множество новых возможностей, столько же она имела и ограничений.       Вновь встать на ноги мальчик едва смог, крепко уцепиться трясущимися руками за края подпорки и грузно подтянуться оказалось чуть ли не за гранью возможного. Гарри неловко выбрался из полуразрушенного камина, порвав при этом штанину, зацепившись за выступы кирпичей.       Мальчик поднялся во весь свой небольшой рост, не забыв проверить не поранил ли только что ногу. И увиденное его поразило до глубины души.       Рука… Его ладонь, которой он провел только что по голени, тряслась. Он смотрел на свои руки и не мог поверить. Обе руки тряслись. Тело предавало его. Гарри растерянно поднял взгляд, осматриваясь, будто в стенах этого старого, пропитанного болью и одиночеством дома он мог найти ответ,. объяснение…       Сквозь щёлки между досками, которыми заколотили окна мелькнул лучик полной луны, отразившись в чудом не замызганном осколке зеркала над трюмо. Опираясь о стену он подошел к трюмо. Ноги тоже отказывались держать.       Гарри смотрел в свое отражение в осколке словно завороженный. Как когда-то смотрел на несбыточную мечту в отражении Еиналеж. Тогда он видел там отца и мать. Самых родных и близких людей в этом мире. Тех, кого он потерял из-за глупой войны, глупого решения, глупого предсказания, глупого недоразумения. Просто кто-то когда-то оказался в ненужное время в ненужном месте. Гарри помнил их улыбки; тёплые, светлые. Руку отца на своем плече. В мечтах Джеймс Поттер гордился своим сыном, ведь тот самый молодой ловец в истории Хогвартса. Мать добро щурилась, поправляя воротник выглаженной рубашки. Лили Эванс радовалась. Ее мальчик наконец нашел себе друзей. Друзей он тоже видел. Чуть в стороне, но они там были. Улыбались. Гермиона держала в руке пыльный фолиант для лёгкого чтения, смущенно заправляя кудрявый локон за ухо. Рядом стоял Рон. Он держал в руках две метлы и звал Гарри полетать вместе. А чуть позади, топтался Бродяга. Крёстный задорно скалился и подмигивал. Точно придумал новое для них приключение       И рядом с ними был Гарри. Аккуратный, с вечным беспорядком в волосах, счастливой улыбкой и огнем в глазах.       Будто в трансе мальчик приложил руку к уцелевшему осколку, очерчивая кончиками пальцев свое отражение.       — Тц! — конечно он порезался, за сломанный край.       Выдуманное отражение пошло трещинами, и стало осыпаться осколками. Первыми из общей картины выпали родители. Потом осколок с друзьями и наконец самый крупный кусок — отражение крёстного.       В конце концов остался только Гарри. Бледный, измученный, с огромными синяками под глазами, казалось потерявший в единое мгновение все силы, с трясущимися руками и негнущимися ногами.       Нет! Он не мог смириться с подобным! Он должен вернуться и спросить! Спросить у Дамблдора, что всё это значит. Директор всегда тепло относился к нему.       Волшебник ощутил прилив сил, и сила эта била через край. Он заметался по комнате, аки рассерженный зверь, вцепившись руками в волосы, стискивая виски основанием ладоней.       Да он спросит у директора. Тот никогда не отказывал ему. В конце концов Гарри избранный. Он — мальчик-который-выжил!       Неправда. Неправда! Неправда! Никакой он не избранный. Гарри остановился. Осознание накрыло штормовой волной.       Действительно. Ведь это ложь. Что имел бы он — просто Гарри, не будь избранным? Не будь он Гарри Поттером. Ведь… Он никто и звать его никак. Чучело из чулана. Без знаний, талантов. Все вокруг, что друзья, что враги держались его только потому что он избранный.       Рон не завязал бы с ним беседу. Гермиона не стала бы стараться им помочь. Малфой не цеплялся бы по поводу и без. Не сцепись с ним Драко, Гарри не даже не подумал бы пробоваться в команду по квидичу.       Если бы не его «титул» он бы остался нелюдимым полукровкой.       Не было бы ни совместных посиделок с друзьями, ни походов в Хогсмит, ни приключений.       Ни-че-го.       Мальчик снова уставился на свои руки.       Так вот в чём дело.       В пору было смеяться.       Дико сверкая глазами, он пятернёй зачесал чёлку со лба.       Это был страх. Обжигающий своим холодом. И он пропитал всё его существо.       Такого… такого Гарри никогда не испытывал.       Когда Дадли и ко гоняли его, как дикого зверя на охоте, нередко закидывая камнями, Гарри знал, где спрятаться.       Когда Вэрнон Дурсль запирал его в тёмном чулане, грозясь морить жаждой и голодом, Гарри знал, как тихо расшатать защёлку на двери и пробраться на кухню за съестным.       Когда распределяющая шляпа уговаривала выбрать слизерин, Гарри понимал, что у него есть выбор.       Когда три огромные головы цербера злобно рычали на него, брызжа слюной, Гарри знал, что позади дверь и он успеет оттуда уйти.       Когда он выходил против василиска, Гарри знал, что иного выхода попросту нет.       Когда его имя выпало из кубка огня, Гарри понимал опять выхода иного у него нет.       Он понимал это и выходя против дракона, и ныряя в мёрзлую воду озера, и забегая в темноту лабиринта, и стоя напротив Волан-де-морта.       Мир волшебства оказался не сказкой. Он быстро напомнил Гарри, что полагаться можно только на себя. Он же и внушил Гарри простую истину о его избранности.       Стыдно признать, что часто во всех приключениях его толкала мысль: «Кто если не я? Я же избранный»       Мысль предавала ему сил, веры в себя. И всё это рассыпалось в прах, стоило услышать повелительный голос Поттера старшего.       Гарри зверски пугала неизвестность. Он не мог доверить свою жизнь кому-то. Не мог позволить предателю контролировать его, чувствовал, как страх сковывает сердце, лишая последних сил.       Мальчик наконец остановился перед топчаном, заменявшим кровать. На нем лежал мешок вредилок от близнецов Уизли, которые те похватали для операции в министерстве.       Какие же они всё еще дети. Жалкой кучкой против обученных магов. И ведь верили, что справятся, выстоят.       А ведь миссии могло бы и не быть. Они не рисковали бы жизнью. Не нареки обманщики Гарри избранным, вся эта война проходила мимо него, далеко за стенами Хогвартса.       Гарри выкладывал вредилки на кровать. Среди них Поттер легко опознал отвлекающие обманки, десяток мешочков порошка мгновенной тьмы, удлинители ушей, даже пара перчаток-щитов нашлась.       Перебирая приколы, Гарри наткнулся на песочные часы. Он аккуратно положил их рядом с остальными вредилками.       «Это точно не вредилка…»       Вещица явно антикварная. Резные столбики подпирали диски–основания. На дисках изображено было замысловатое колесо с восьмью спицами* и красивым маленьким цветком по центру там, где крепилась ось. Колба, помутневшая от времени заполнена мелкими песчинками, в лунном свете блестела пожелтевшими боками.       Гарри обвёл пальцем очертания колеса на рисунке. Вещица вселяла спокойствие. Странное. Ненормальное. Но теперь… Теперь мальчик понимал, что слишком рано запаниковал.       Поступки всегда говорят больше, чем слова.       Наверное, те люди, назвать их родными он не мог даже в мыслях, уже ушли. Он поговорит с Дамблдором, узнает обо всём и приложит все силы, чтоб не разочаровать тех, кто в него верит.       Пусть он никакой не избранный. Но он станет тем, кто остановит Волан-де-Морта.       Уверенный в правильности своего решения мальчик отложил наконец антикварные часы на топчан. Вымотанный переживаниями, не оправившийся еще после инцидента в министерстве, он собрал последние силы, чтоб обернуться змеем, человеком он всё равно не прошел бы незамеченным в замок, а так и сил меньше тратиться и форма выносливее. Жаль сама трансформация требует изрядно магии. Потратив последние крохи резерва Поттер покачнулся, но смог плавно перетечь в змеиную форму. Пока вновь привыкал к восприятию нового тела, он не заметил, как задел часы, не заметил, как те опасно качнувшись на самом краю, полетели вниз и разбились. А на их месте, на гнилом полу, красивым рисунком расцвела роза ветров**.

***

      В полночь жителей Хогсмита разбудила яркая вспышка, накрывшая всю деревушку. Волшебники и волшебницы поспешили из своих домов и успели заметить, как на самой окраине деревни, в заброшенной визжащей хижине гасли отголоски того яркого света. Жители поспешили к хижине. Впервые за долгие годы они не побоялись убрать доски с заколоченной двери.       Однако хижина оказалась совершенно пуста. Волшебники осмотрели каждый уголок. Каждый счёл своим долгом сотворить те диагностические чары, какие только знали.       Но всё говорило, что хижина вселявшая ужас несколько десятилетий оставалась безмолвна вопреки своему названию.       Жители деревни, раздосадованные неудачей, и в глубине души счастливые, что что б это ни было, оно не затронуло никого из их друзей или близких, покидали хижину.       Последним выходил Аберфорт. Напоследок окинув мрачную обстановку взглядом, он захлопнул за собой хлипкую дверь.       Никто не понял, что произошло той ночью. Никто не успел заметить, как в миг, когда расколачивали дверь подобно мельчайшим песчинкам тонкий ветерок развеял в воздухе остатки разбитого маховика времени. _________________________________________________ *Колесо с восемью спицами — в буддизме колесо символизирует восьмеричный путь спасения, космос, колесо сансары, динамику мирных перемен, время и судьбу. Существует также понятие «колесо фортуны», которое означает череду взлетов и падений, непредсказуемость судьбы. ** Роза ветров — векторный символ, придуманный в средние века для помощи мореходам. Роза ветров или компасная роза также символизирует четыре стороны света вместе с промежуточными направлениями. Тем самым она разделяет символическое значение круга, центра, креста и лучей солнечного колеса. В XVIII–XX веках моряки набивали татуировки, изображающие розу ветров, как оберег. Они считали, что такой талисман поможет им вернуться домой. В наше время розу ветров воспринимают как символ путеводной звезды.