Love Yourself

      Ему всегда запрещали читать комментарии. Это не было строгим приказом, просто знали: он не сможет защититься. Тэхён и сам знал. Знал, но открыл поисковик. Вбил свое имя и, кажется, признания в любви стали невидимыми, несмотря на их количество.

***

— Тэхён-а? Ты в порядке? Ви вскинул голову, встречаясь взглядом с добрыми глазами Сокджина. — Да, хён… просто задумался, — внутри всколыхнулось тягучее чувство вины: им нечасто выпадает шанс поесть вместе, да еще и дома, а он мешает им радоваться. Даже тут — м е ш а е т. Снова смотрит на старшего, пока тот стоит к нему спиной. Джин красивый, не зря же вижуал. Не идеальный, но никто и не замечает за его стеной самоуверенности, даже сам он уже давно ни за что не волнуется. А у Тэхёна разные глаза и кожа темная. На кухню вошел заспанный Шуга, и Тэ переключает свое внимание на него, будучи не в состоянии оборвать внутренние терзания. Юнги-хен тоже замечательный. Кажется, у него и изъянов-то нет: рэп, внешность, голос — все его. Характер с именем не совсем совпадает — далеко не сахар, но и в этом есть что-то, заставляющее фанатов и мемберов умиляться, смеяться… А Тэхён похож на деревенского мальчишку, и на голове не пойми что. Намджун что-то вполголоса втолковывает не слишком внимательному Хоби, и они даже с приветствием не заморачиваются. Хёнов тоже постоянно критикуют, но совершенно ни за что: Ар Эм читает рэп, как будто и не рэп это вовсе, а повседневная речь — легкая, без единой запинки, и комментарии о его внешности со времен дебюта стали казаться теперь совершенно безумными, стоит только полистать его «Ким Дэйли» в Твиттере; Хосок-и хёна всегда за длинное лицо и слишком широкую улыбку унижали, теперь же он «солнышко всея Бантан», и не оспоришь же, а посмотри, как он танцует, читает рэп, поет, и мысли о недостатках растворяются в волне восторга и любви. А Тэхён неуклюжий и запинается, когда говорит. — Ким Тэхён! Тебе телефон нужен чтоб мои звонки игнорировать? Ви натягивает привычную улыбку, слыша звонкий голос друга. Чимин всегда слишком. Слишком старательный, слишком милый, слишком сексуальный, слишком заботливый… Слишком хорошо его знает. И не поведется на простое «задумался» — никогда не велся, видя в глубине что-то. Никогда не вмешивался, просто оставаясь рядом, и Тэ действительно благодарен за такую поддержку, и, пусть и не особо взаимное, но доверие. Все-таки, они одногодки и не могли не подружиться. Поэтому Тэхён знает, как сильно Чим волнуется перед каждым концертом, как боится за свой звонкий и такой приятный голос, как устает, оттачивая новый танец, выверяя каждое движение до миллиметра, как тот беспокоится за мемберов. А Ви зациклен на себе, и голос у него какой-то совсем низкий и слабый, не подходит группе. Стол уже накрыт и голос подает Хосок: — Чонгук-то где? Сокджин ответить не успевает, в комнату со сбивчивым «Тут!» влетает младший, тут же широко улыбаясь и одергивая домашнюю футболку с Железным Человеком, которую явно натягивал на ходу. — Извините, на тренировке задержался. Идеальный. Золотко. Никто и не думает его критиковать, потому что он все может. А Тэхён часто ошибается, завидует и ненавидит себя за это. Ядовитая зависть подогревает злобу, которая уже стоит комом в горле и вот-вот вырвется наружу постыдными рыданиями. Ким Тэхён еще и плакса, и плачет некрасиво. Хватает сил на то, чтобы подняться и пробормотать извинения, выходя из-за стола. От вопросительных и заботливых взглядов одногруппников он себе еще более противен — снова заставил их волноваться, но мысли в голове пугают и он надеется спрятаться от них в комнате. Спрятать их от мемберов.

***

— Что с ним? — Джун с волнением смотрит в спину ушедшему Тэ, перебирая в голове события прошедших дней — не случалось ли чего, но на ум ничего не приходит, на лицах всех мемберов одинаковое выражение — забота вперемешку с вопросами. А хотя, всех ли? Чимин хмурится и окидывает старших взглядом. — Все в порядке… будет, — и выдыхает так тихо, будто боится спугнуть собственную уверенность. И на него устремлены в задумчивости темные глаза младшего. — Будет, — бормочет тот про себя. Тоже отодвигает стул и улыбается, прося прощения, — Начинайте без нас. Я его приведу. Золотко. Всегда уверен, что справится с чем бы то ни было. Всегда справляется. Сокджин только качает головой с тихим: «Дети…» У младших всегда проблемы… и у Намджуна. Но тот лидер, лидеру можно, да и репутация «ломателя» делает все возникающие у него проблемы ожидаемыми, что ли.

***

Тэхён стоит перед зеркалом и пытается разглядеть что-то в собственных глазах. В голове роятся отголоски прочитанных комментариев. Все, написанное там, чистая правда. И от кипящей в груди ненависти к себе начинает подташнивать. Его тошнит от него самого. У него слишком много недостатков. Как он вообще попал в группу? Сейчас можно не сдерживать слезы, поэтому первая капля прочерчивает по щеке влажную дорожку. За спиной щелкает ручка двери, и Тэ судорожно оборачивается, напуганный тем, что кто-то увидит его слабость. Чонгук… — Ты ведь снова читал комментарии, хён? И сразу в точку. Ви сжимает кулаки, но не отводит взгляда от младшего. — Какая разница, если все они правы, — когда его голос стал таким безжизненным? Чонгук просто подходит вплотную, подходит, пока старший не перестает отступать, уперевшись спиной в холодную поверхность зеркала. — В чем правы, хён? — Голос макнэ становится тихим, баюкающим, а в глазах столько заботы, что ненависть начинает биться в грудной клетке, царапаясь, ломая, и от этого только больнее. — Во всем. Я некрасивый, — И голос дрожит, а Чонгук ведет себя странно-серьезно, и от этого Тэ в замешательстве. И потому, наверное, он не сопротивляется, когда крепкие руки сжимают плечи и разворачивают обратно — лицом к себе. Чонгук бездумно оглаживает тонкую ткань футболки на подрагивающих плечах и заставляет себя спокойно заглянуть в чужие глаза, хотя сам напуган той болью и злобой, что плещутся в их глубине. Его хён никогда не был таким. Никогда не показывал свои раны. — Ну? Давай по порядку, — и старший дает выход годами накапливающейся ненависти к самому себе, не понимая даже, к чему все это. — Глаза. Веки разные, — Чонгук кивает, не разрывает зрительный контакт в зеркале, только крепче придерживает. — Ещё? — Нос слишком большой, — Кивает Тэ и видит теплую улыбку в глазах. — Это не только твоя особенность, хён, — Говорит и морщится смешно, укладывая подбородок на чужое плечо. — Странная прическа. Чужие пальцы зарываются в волнистые прядки на затылке и проходятся легкой лаской до кончиков, останавливаясь на шее, дразнят, перебирая непослушные длинные волосы сзади. — А мне нравится, — Игриво, как будто они просто обсуждают новые идеи стилистов, а не… — Темная кожа. — Теплая. Почему он не отстраняется, когда мягкие губы прижимаются к шее, Тэхён и сам не знает, вот только мурашки по рукам совсем не от отвращения, а младший странный в этой его уверенности, завораживающий. — Живот. — Живот? — Чонгук только вопросительно мурлыкает, а рука уже спускается вниз, ладонь поверх футболки согревает, а Ви задерживает дыхание и напрягает мышцы потому что… — Ты сейчас пытаешься сказать, что ты толстый? Кивок, потому что да, он так считает. Потому что, по сравнению с тем же Чонгуком, он толстый. На его животе уже две руки. Сдвигаются на талию и чуть вниз, чтобы прихватить край футболки и обнажить золотистую кожу. Пробежаться пальцами под ребрами и положить горячие ладони на бока. Почувствовать косточки под кожей. Младший только дергает бровью, надавливая и намекая, что: — Ну и где же? Тэ заворожен и уже не помнит, из-за чего из глаз текут слезы, остались только руки на талии и шепот куда-то под ухо. Но он продолжает. Потому что хочет закончить. Хочет знать, что все они неправы. — Губы… Пальцы грубовато сжимаются, и вот, он снова нос к носу с Чонгуком. — Что, хён? — Взгляд настолько красноречив, что догадаться, что он собирается сделать не составляет труда. Тэхён догадывается. — Улыбка странной формы. Поцелуй совсем детский, не требующий ответа, а Ви давится рыданиями, потому что чересчур. Слишком много ненависти к себе. Слишком много нежности. А Чонгук рассыпается на части внутри, потому что видеть хёна таким неимоверно тяжело. Потому что он уже давно до одури влюблен в эти губы, в квадратную улыбку, в родинку на верхней губе. А теперь они кривятся в сдерживаемых всхлипах, а нижняя искусана почти в кровь, и младший готов сделать все, чтобы вернуть на любимое лицо улыбку. — Что-то еще? — Дурацкие родинки, — И неприятная злость бурлит где-то глубоко, потому что не понимает, как можно критиковать за родинки. За глаза. За внешность, в принципе. И почему он раньше не замечал ту ненависть, с которой его хён смотрит на свое отражение? Столь сильную, что внутри все сжимается от страха. Губы легко касаются прикрытых влажных век. Носа. Снова возвращается искусанным губам и в этот раз целует по-настоящему. — Что-то еще? — У младшего дыхание сбито, будто он только что тренировку закончил, а Тэхёна снова рыдания душат, и он отпускает все, только прячет лицо, утыкается лбом в грудь Чонгука, потому что Ким Тэхён некрасивый, когда плачет. А руки все еще на обнаженной пояснице, теперь скользят, притягивая ближе, и Чонгук чувствует, как старшего трясёт, шепчет что-то успокаивающее, а потом сдаётся и произносит то, что, как он всегда считал, разрушит всю его жизнь: — Я люблю тебя, хён. И ты очень красивый, поэтому, не плачь, пожалуйста. И как-то это по-детски звучит, совсем не вяжется с хищным образом парня, который ласкал его только что, и рыдания обрываются. Ви поднимает заплаканное лицо и всхлипывает, пытается улыбнуться, смотрит удивленно, все еще такой хрупкий, но с признанием будто броня возникла. Он чувствует. — Чон Чонгук, ты… Младший обхватывает обеими ладонями любимое лицо и смахивает большими пальцами влагу, ждет, пока его оттолкнут, впитывает тепло нежной кожи под пальцами, надеется, что этого тепла хватит, чтобы выжить без хёна. Тэ же не заканчивает фразу. Возможно, Чонгук сказал это только чтобы он успокоился. Возможно, он действительно влюблен. В любом случае, кажется, это сработало, отмечает он. И хочется просто обвить руками крепкие плечи и прижаться щекой к груди, прислушиваясь к биению чужого сердца. Так он и делает. Из горла вырывается какой-то тонкий скулеж, и будто уносит с собой остатки бури. На талии снова смыкаются пальцы. Поверх футболки, не так близко, не так откровенно. Не так, как хотелось бы. Старший медленно отстраняется и упирается ладонями в грудь Чонгука, подталкивая того к кровати, заставляет сесть и сворачивается клубочком у того на коленях, с удовольствием нежится в чужих руках. Хотя, почему чужих? Чонгук в недоумении, однако в его груди все ликует от близости старшего, такого хрупкого и нежного сейчас, и по венам тепло, а по шее — горячее дыхание и чужие губы. И вдруг, снова шепот, хриплый после рыданий, бархатный, как всегда: — А еще я слишком шумный. Одеваюсь странно. И в ушах слишком много побрякушек, как у девушки. И я плакса. Младший расслабляется и тихо смеется, поворачивает голову, чтобы прижаться губами к уху, в котором сейчас ни одной сережки, и отвечает тепло, что да, последнее в точку, а в остальном — хён идеален: от кончиков волос до последней косточки. Идеален для него, а мнение остальных — мелочь, на которой не стоит зацикливаться. И Тэхён наконец смеется, тихо, но радостно. И, возможно, Тэхён тоже давно влюблен. Возможно, даже дольше, чем Чонгук. И возможно, Чонгук может любить Тэхёна за себя и за самого Тэ.