Война живых

Джон тяжело вздохнул, собираясь с силами, перед новым шагом, от которого могло зависеть почти всё. Они только вернулись в Винтерфелл вместе с новыми людьми от Ланнистеров. Как оказалось, за время их отсутствия Джейме Ланнистер помог восстановиться войску Талли, освободив лорда Эдмура, с удивлением принимая войска своей же армии, наверняка, что-то подозревая… Но Джон видел суровый взгляд Дейнерис и спустя несколько раздумий решился пойти к ней, готовясь к этому тяжелому разговору, которому было необходимо случиться. Он наконец постучал в дверь, услышав в ответ согласие королевы Таргариен, входя в комнату. Оглянувшаяся женщина увидела его, холодно произнося:  — Хочешь что-то сказать? Её голос был чёрств, а в глазах замечалась обида.  — Я сожалею…  — Сожалеешь… Её губы изогнулись в усмешке.  — Ты бросил меня одну, перед воинами, которые ждали тебя, смотрящие на меня с этим презрением и недоверием. А ты лишь говоришь, что сожалеешь…  — Дени…  — Не смей меня так называть! Ярость, слышимая в её голосе, была столь открытой и неконтролируемой. Ведь этого и боялся Джон…  — Ты потерял на это право, в тот миг, как бросил меня… Знаешь судьбу последнего, кто произносил это имя? Казалось, она с удовольствием погружалась воспоминанием, произнося их вслух:  — На его голову надели корону, что привела бы в ужас любого… Чистое расплавленное золото, тут же убившее его. И она говорила это о своём брате… Дейнерис часто пыталась рассказать ему о своей семье, когда Джон большей частью молчал. Но так…  — У меня не было выбора. И ты это знаешь…  — Неужели? Мы оба понимаем, что это не так… Она замолчала, но вдруг произнесла:  — Если ты пришёл говорить мне свои оправдания, то…  — Это не так… Джон вздохнул:  — Я должен рассказать то, что касается нас обоих… Хотя большей частью обо мне… И он поведал ей правду о Рейгаре Таргариене и Лиане Старк, его родителях. Всё время его слов с лица Дейнерис не сходило выражение недоверия и мрачности. Но Джон знал, что она верила ему. Как и то, что эта правда могла вызвать…  — Выходит, ты заявляешься ко мне и утверждаешь, что ты — истинный наследник Железного трона и рода Таргариенов…  — Дейнерис, прошу…  — Ох, и что же ты скажешь? Ты давно об этом знал, но говоришь мне лишь сейчас, ведь так? И теперь я должна поверить, что…  — Мне не нужен Железный трон. Я никогда не стремился к власти.  — И всё же из бастарда ты стал королём. И как мне верить тебе, что ты не пойдёшь против меня, как законно носящий имя Таргариенов…  — Я не стану носить это имя. Дейнерис с недоумением смотрела на него, пока Джон продолжал:  — Я отрекусь от него. И чтобы у тебя не было возможности обвинить меня во лжи, я женюсь на Сансе, взяв имя Старк, которое буду носить до последнего вздоха. Спустя минуты молчания на лице Дейнерис сменялись эмоции, и она наконец произнесла:  — На Сансе… Какой же глупой я была. И только начинаю понимать… Женщина резко дышала, словно что-то сдерживая в себе:  — А ведь я начинала подозревать ещё с самого приезда сюда… а после твоего побега к Серсее… Даже она это поняла раньше… Она резко устремилась к нему, горько произнося:  — Это ведь всегда была она. А я лишь… Она отвела от него взгляд, словно теперь его вид был противен ей. А он лишь осторожно проговорил, не желая вызывать что-то опасное в этой женщине, которая теперь испытывала к нему лишь презрение и ненависть:  — Мне жаль…  — Замолчи! Она посмотрела на него с такой яростью, что негласно могла уже превратить Джона в пепел:  — Будь мы при других обстоятельствах… Ты бы уже был казнён. Но мы на войне. И скоро нам придется вновь отправиться в бой с новыми силами. Так что пока ты можешь успеть насладиться своею кузиной. Дейнерис подошла к нему ближе, резко произнося каждое слово:  — Но если ты предашь меня… Если я заподозрю хоть что-то… Тебе не избежать пламени моих драконов. Это было первым и последним предупреждением, играющем роль угрозы, от неё.