Убей меня, исцели меня

      Конг чувствовал, что встревожен. Будто не он отказал девушке, а ему отказали. Было горько настолько реально, что это горечь явно чувствовалась во рту. Воспоминания захлестнули сознание внезапно. Жесткий и отстранённый взгляд ПиАртита, его отчужденность, его нежелание признавать его в первый день на работе. Его тайная забота о нем, будто своровал, украдкой поделился беспокойством. Будто хотел показать свое безразличие и подчеркнуть это. И тот забытый страх от подброшенного в рюкзак угощения всколыхнул сознание.       Он уходил все дальше от пляжа. Он забыл, почему сюда пришел.       Устав, он сел на песок. Перед ним было близкое темное небо, полное звезд. Красиво. Но безнадежность того, что звезду не достанешь, как бы не пытался, углубляла его беспокойство. Артит был его. Был с ним. Но сможет ли он вытерпеть его странности и дальше? Было противно, нечестно думать об этом, как о будущем, но мысли не слушались, роились, словно пчелы, покалывая глаза и ухудшая зрение.       Рядом послышались чьи-то быстрые шаги. Он повернул голову.       — Привет, Артит Районапат.       Артит почти присел рядом, но неловко застыл, вглядываясь в лицо сидящего. Перед ним был Ди. Только он называл его так. С их первой встречи. Артит осторожно опустился на песок рядом. Вся его обида улетучилась. Все едкие словечки, которые он заготовил для младшего, сразу забылись.       Ди подслеповато щурился, разглядывая море.       — Я скучал, — тихо произнес Артит первым. Он знал, что Ди не заговорит с ним сам.       — Я тоже.       Артит поймал себя на мысли, что думает не о том, что необходимо. Он пытается разобраться в причине появления Ди сейчас, а нужно было, чтобы Ди ушел. Что делать?       — Ты снова грустишь? — спросил Артит.       — Я думал, как это больно, когда тебе отказывают и разбивают сердце.       — Зачем ты об этом вспомнил? Ведь я решил быть с тобой. Я не уйду.       Ди помолчал, осознавая слова Артита, пробуя их на вкус:       — «Я не уйду», — тихо повторил за ним Ди и обернулся. — Пока я не ушел, есть ли у меня шанс услышать, что ты любишь меня?       — Я люблю тебя, — произнес Артит, глядя в глаза Ди.       Тот молча смотрел на него.       — Даже если я не говорю тебе это, ты должен знать, что я все равно люблю тебя и всегда буду рядом с тобой.       Ди улыбнулся. Он потянулся к Артиту и положил ладонь на его затылок притягивая к себе. К своим губам, которые нежно и осторожно стали пить дыхание старшего. Артит чувствовал теплую ладонь на своей шее, легкое поглаживание пальцев на коже. А еще тянущий в бесконечность наслаждения поцелуй. Он позволял целовать себя, как хочется Ди. В этом поцелуе угадывалась и печаль, и горечь тоски, и едва скрытая страсть.       Ди неохотно разорвал поцелуй. Продлевая близость как можно дольше, он легко коснулся кончиком носа губ Артита, будто раздумывал, целовать его еще или закончить. «Так он прощается», — понял Артит, не пытаясь разрушить эту близость.       Ди наклонился к плечу и положил голову, уткнувшись носом в ворот рубашки.       Артит молчал. Больше ему нечего было сказать сейчас. Он не был уверен, что Ди ушел навсегда. Эта сторона сознания Конга была слишком сильной и старой. Она въелась и цеплялась в сознание слишком давно. И потом, Артит отлично понимал, что даже при прощании, он не устранил «причину» появления Ди. Тот всего лишь ушел на время. Но то, что он ушел, сам желая этого, Артиту давало надежду на ремиссию, как сказала бы доктор Кайл.       Кажется, Конг уснул. Артит обнял его, придерживая рукой. Но младший зашевелился. Он поднял голову и смешно поморгал. Резкий взгляд на часы. Тревожный — на ПиАртита.       — Ты проспал наш поцелуй, — заявил Артит, вздохнув.       Конг усмехнулся.       — И почему все самое лучшее достается им, а не мне? — слабо возмутился он, понимая, что ничего страшного за три часа пятнадцать минут не произошло.       — Не правда, — возразил Артит, вытаскивая из кармана шорт что-то. — Вот, это тебе. Самое лучшее, что у меня есть. Для моей пары.       В ладони была зажата веревочка. На ней бронзовый брелок.       — Что это? — не догадывался Конг. — Шестеренка?       — Я инженер, — стал пояснять Артит. — У нас есть понятие: «шестеренка в твоем сердце, сердце в твоей шестеренке». Это заповедь всех инженеров нашего факультета.       Конг удивленно рассматривал брелок. Протянул руку и забрал подарок.       — Ты даришь мне… — он поднял глаза, в которых блеснула влага. — Свое сердце?       Артит опустил голову на колени поджатых ног. Он прятал широкую довольную улыбку, он прятал там чувства, рвущиеся наружу.       — Я буду беречь ее, — услышал Артит тихий уверенный голос Конга.       Артит зажмурился, чтобы не заплакать. В этот момент не нужны были слезы. Это было слишком просто для того, что чувствовал. Но грудь сдавливало от напряжения: счастья было слишком много.       — Если ты сейчас заплачешь, то я тоже, — предупредил Конг.       Артит поднял голову. Он никогда не видел, чтобы Конг плакал. Нет, плакал Би однажды. И тогда, на балконе плакал Ди. Но чтобы Конг…       — И заставлю тебя съесть самое пресное, что смогу приготовить, — продолжал угрожать младший, сдерживая улыбку.       Артит сначала прыснул от подкатившего смеха, а потом засмеялся. Громко, так, чтобы вышло все напряжение и счастье, что скопилось в груди и искало выхода. Следом засмеялся Конг.       Они повалились на песок и долго дурачились, то крича в небо голосами разных животных, то загадывая самые несбыточные желания на падающие звезды…       — Какие мы с тобой придурки, — сонно заметил Артит, устало поворачивая голову к младшему. — Уже рассветает.       Конг присел. Артит хотел сесть рядом, но передумал. Глаза уже слипались.       — Смотри, Пи, — тихо говорил Конг, не поворачивая головы. — Солнце встает.       — «Солнце» еще не ложилось, — проворчал он, но, кряхтя, поднялся.       Над водным горизонтом выкатывался огненно-розовый диск.       — Можно я тоже буду называть тебя АйУн? — спросил Конг, задумчиво следя за восходом.       — Нет, — сонно злился Артит. А может и не злился. Просто вредничал, потому что хотел спать. А потом спохватился, что в этом такого? Это же его Конг. Но ведь вредность свою не отменишь, было сказано «нет». — Только один раз — можно, — выкрутился старший, поражаясь собственно смекалке в таком состоянии.       Конг повернулся к нему. Он прямо смотрел в лицо старшего и, поймав его взгляд, произнёс:       — ПиАйУн, я люблю тебя.