Мнимая черта

— Крюк, — предостерегающе выдыхает Эмма, но он ее не слушает. Его пальцы продолжают скользить по вырезу. Грубость его кожи приятно контрастирует с гладкостью шелка платья, и это вызывает у Эммы сухость во рту и заставляет сердце пропускать удары. Очертив позвонки холодящим кожу камнем одного из колец, он откидывает её волосы на правое плечо и зарывается носом ей в шею. Спустя короткий миг его губы касаются уха, а затем он несильно прикусывает мочку, чем вызывает у Эммы тихий стон. Это их игра. Бесконечные кошки-мышки, которые за полгода смертельно утомили Эмму. Ей уже давно хочется проиграть: наконец, попасться в мышеловку, ведь она уже в добровольном плену его сильных рук и синих глаз. В плену его опасной энергии. В такие моменты ей хочется сдаться, но она сдерживается. Крюк – правая рука местного криминального авторитета по кличке Сказочник. Все его подручные имеют нелепые прозвища – от Динь-Динь до Золушки, от Пиноккио до Шляпника. Но Эмма знает. Знает, что в реальности Крюка зовут Джоул Роджерс. Она знает, что через него проходят основные поставки наркотиков из Колумбии и Боливии в США и Великобританию. Эмма прекрасно осознает, что не без его участия проходят крупнейшие сделки по незаконной продаже оружия на Западном побережье. И Эмма пытается убедить себя, что между ними лишь фальшь, игра и щепотка влечения. Если бы он знал, что она коп под прикрытием, то пристрелил бы ее при первой же встрече, той самой, где она так удачно спасла его шкуру. Впрочем, даже это «спасение» было успешной операцией по внедрению Эммы в организацию Сказочника. Эмма зажмуривается. Ее тело звенит от возбуждения, каждая клетка требует близости Роджерса, его грубых ласк, его обжигающего дыхания на каждом дюйме кожи. «На рассвете», — стучит у нее в голове. Она повторяет себе план ФБР и считает часы до начала операции по захвату Сказочника. Часов остается отчаянно мало, и сердце по непонятной причине начинает саднить от мысли, что она больше не увидит Роджерса – разве что в тюремной робе через мутное стекло. Что, извиваясь под его ласками, никогда не сможет, глотая воздух, выкрикнуть в ночь его настоящее имя. Поэтому Эмма капитулирует. Позволяет руке Роджерса стянуть бретельки платья, под которым нет белья. Его горячие ладони накрывают грудь Эммы, его губы прокладывают влажную дорожку поцелуев на плече. Эмма вздрагивает, придвигается ближе, сквозь тонкую ткань ощущая его возбуждение. Мягкие волосы на его груди щекочут спину, и Эмма улыбается. С ним всегда так: даже в моменты острого, как самурайский нож, возбуждения, находится момент, когда можно выдохнуть и улыбнуться. — Баттеркап, — полувопросительно проговаривает он, и Эмма морщится от собственного прозвища, данного ей Сказочником. Эмма кивает, и тут же слышит его выдох, чувствует ухмылку на его губах. Он всегда был самодовольным нахалом, но при этом ни разу не переступил проведенную ею черту. Словно знал, что рано или поздно Эмма добровольно вручит ему свое сердце. Он кладет руку ей на живот и одним движением заставляет их обоих подняться. Развернув Эмму к себе лицом, он накрывает ее губы своими. Его поцелуй опаляет, вдыхает в неё желание обладать им. Пусть даже не долго. Руки Роджерса безжалостно сминают шелк, который черными чернилами стекает на пол. Вместе с ним утекают и остатки сомнений Эммы.

* * *

— Нам нужно идти, Крюк. Сказочник ждет, — хрипит она и делает попытку сесть на кровати. Но Роджерс не позволяет — притягивает ее к себе и утыкается подбородком ей в макушку. — Еще минуту, — шепчет — нет, просит — он. До крови прикусив губу, Эмма считает до шестидесяти, отталкивает Роджерса, перекатывается на край кровати и начинает шарить на полу в поисках своего платья. Спустя десять минут, ушедших на поиски деталей одежды в номере, они спускаются на второй этаж, где за массивной дверью их ждет Сказочник. Эмма не впервые идет в его кабинет, но от одобрительных взглядов охранников, которых явно не убедили попытки Эммы и Роджерса привести себя в порядок, ей становится неловко. Сглотнув, она натянуто-дерзко им скалится. Сказочник приветствует их кивком головы, и в тот самый момент, когда Роджерс начинает докладывать, к его виску приставляют пистолет. Чтобы среагировать у Эммы уходит доля секунды – она выхватывает из-за пояса Роджера его пистолет и, сделав шаг назад, наставляет его между глаз Шляпника. — Совсем спятил? — шипит она, краем глаза улавливая осколок улыбки на губах и неприкрытого отвращения в глазах Сказочника. Шляпник лишь пожимает плечами, ни на секунду не отрывая взгляд от Роджерса. Эмма взводит курок, пытаясь запереть в дальнем ящике сознания леденящий душу страх. За Роджерса. — На твоем месте я бы спрашивал, не спятил ли Крюк, — выплевывает Сказочник и откидывается на спинку кресла. — Нам на пятки наступают копы. Костяшки пальцев белеют от напряжения, Эмма ощущает, что к щекам приливает кровь, а в ушах начинает шуметь. Она провалила операцию. Сказочник узнал о расследовании ФБР, но почему-то винит в этом Роджерса? Отрицание, нежелание быть виновницей его смерти, парализует Эмму, и в голове вертится только одна мысль: как же не допустить его убийства. Ведь она была готова смириться, что он до конца дней будет сидеть за решеткой. Так, в конце концов, работает судебная система. Но знать, что его нет, — знать, что даже через бронированное тюремной стекло кабинки для посетителей она не увидит голубизну его глаз — это слишком. Эта мысль хуже яда. Меж тем Сказочник продолжает обвинять, игнорируя наставленный на Шляпника пистолет: — Вчера бобби накрыли нашу сеть в Лондоне и Манчестере. Без тебя в этом не обошлось. Кровь в жилах Эммы из кипящей лавы превращается в лёд. Она не понимает, что происходит. Сказочник в бешенстве не из-за операции ФБР? Она не понимает, зачем Роджерсу сдавать своего босса и лишаться денег, женщин и роскоши. Не понимает, что упустила. — Крюк? — подавив дрожь в голосе, сипит Эмма, но Роджерс невозмутимо молчит, словно выжидает. — Но хуже всего то, что ты сдал копам мой немецкий бизнес. Эмма видит, как уголки губ Роджерса дергаются в ухмылку, как весь его профиль расслабляется. Она ждет, что он скажет, будто все эти обвинения — сплошная нелепость. Но его лицо – та его часть, которую видит Эмма, — становится чуть хищным. — Румпельштильцхен? — вполголоса спрашивает он. Глаза Сказочника удивленно распахиваются. — Так ты уничтожил половину моей империи ради смерти Румпеля? – с ноткой плохо прикрытого гнева интересуется он. — Твоя империя была сопутствующим ущербом, — холодно отзывается Роджерс, но Эмма не верит. Вернее верит не до конца. Что-то в его словах выдает половину правды. — Шляпник, — командует Сказочник, но вместо выстрела над ухом Роджерса раздается щелчок. Еще через миг тишину разрезает вопль Эммы, вырвавшийся наружу раньше пули из ее пистолета. Кажется, с этим криком наружу вырывается вся ее боль, вся рвущая жилы обреченность. А затем отель «Зачарованный лес» — логово Сказочника накрывает какофония звуков, выстрелов, прерывистых кодовых слов. Сковавший ее паралич наконец рассыпается от шума и суеты, и Эмма падает на пол, попутно утягивая за собой Роджерса. Его тело под ней содрогается в беззвучных рыданиях. Или же Эмма принимает за рыдания его смех? Приподняв голову, она видит, как агенты Хамберт и Нолан, одетые в черную форму спецподразделения и бронежилеты, уводят из кабинета удивленного, но даже не думающего сопротивляться Сказочника, а агент Миллс пытается нащупать пульс у Шляпника. Видимо, это оказывается безрезультатным занятием, потому что женщина равнодушно переступает через труп. — Мы решили начать шоу пораньше, агент Свон, — протягивая руку и помогая ей подняться на ноги, сообщает Реджина. — Надеюсь, вы не против. Эмма медленно моргает в знак согласия, а коллега кивает криминалистам, чтобы начинали сбор улик. Еще через минуту появляется судмедэксперт и начинает обследовать тело Шляпника. Скрестив руки на груди, Реджина наблюдает за происходящим. — А что с Крюком… С Роджерсом? — исправившись, интересуется у нее Эмма. — Мне самой надеть ему наручники? Она переводит взгляд на Роджерса, успевшего принять сидячее положение и нацепить самодовольную ухмылку. Ухмылку? Он же ненавидеть её должен. Ее и всех, кто ворвался в «Зачарованный лес». Ведь он неспроста не сдал копам американские дела Сказочника. Может, сам собирался занять его место? Но в его глазах нет ярости или ненависти, скорее радость от того, что Эмма оказалась частью команды «хороших парней». — Думаю, правильнее сказать «что с агентом Киллианом Джонсом из МИ-6», Баттеркап, — со смешком откликается он. На этот раз Эмма фыркает и недовольно поправляет, пытаясь замаскировать бравадой свой шок: — Для вас агент Эмма Свон. Киллиан поднимается, демонстрируя кошачью грацию. — Что ж, агент Свон, приятно познакомиться. Он берет её руку в свою и, чуть склонившись, прижимает губы к костяшкам пальцев Эммы. — Не стоит изображать из себя джентльмена, Крю… Джонс, — выдернув ладонь, отвечает Эмма. Ее одолевает злость на себя. Она не смогла распознать всю его ложь. Не смогла рассмотреть в нем агента. По крайней мере, теперь картинка событий в голове Эммы и мотивы Киллиана обретают ясность. Вторя ее мыслям, он замечает: — Должен признать, ты единственная из агентов, кого я не смог раскусить. Я подозревал Шапочку, подозревал Ворчуна… но не тебя… — он делает паузу и вопросительно смотрит на Реджину, и та коротким «да» подтверждает его слова. Их может подтвердить и Эмма. — Расценю это как комплимент, Джонс, — сухо отзывается она. — Это и был комплимент, Свон. Ты смогла проникнуть в организацию, не вызвав подозрений Сказочника, Пэна и… меня. Поверь, этим немногие могут похвастаться. — Немногие живые, — поправляет его Эмма. — Тоже верно, — соглашается он. — И полагаю я задолжал тебе благодарность за спасение моей жизни, — продолжает Киллиан и изгибает бровь. — Рассказа о твоем задании… Как агент британской разведки оказался правой рукой главы преступной организации… Будет достаточно, — обрывает его Эмма, пытаясь не думать о том, на какую благодарность он намекает. Она разворачивается, чтобы уйти, внезапно осознав, что и Реджина, и криминалисты покинули кабинет Сказочника, оставив их с Киллианом наедине. Эмма успевает сделать несколько тяжелых шагов, но когда ее пальцы обхватывают дверную ручку, ее останавливает голос Киллиана: — Почему ты разрешила мне сегодня перейти черту? Потому что думала, что больше меня не увидишь? Не оборачиваясь, Эмма кивает. Киллиан проницателен. Всегда был таким, даже когда Эмма изо всех сил притворялась, скрывая свои эмоции. — Тогда тебе лучше на это не рассчитывать. — Ты не собираешься возвращаться домой? — вздрогнув от этой перспективы, интересуется Эмма. — Вчера я попросил об отставке. И написал своему шефу, чтобы он связался с ФБР. Может, мне удастся получить место консультанта. Эмма закусывает губу: об одном разе теперь можно забыть. Пожав плечами, она перешагивает порог и закрывает дверь.

* * *

Спустя три дня и два часа — именно столько занял рассказ Киллиана о его мести, о расследовании МИ-6 и о том, чем организация Сказочника привлекала внимание британской разведки, о задании и «глубоком» прикрытии, так удачно совпавшем с его собственными интересами, о его чувствах к Эмме — она вновь позволила ему перейти черту. Несколько раз за ночь.