Фурия

Артему пятнадцать. Он полон юношеского максимализма и запредельных мечтаний. Вот он получил кубок Европы, а вот и кубок мира не за горами. Все это почти рядом, почти. На свой день рождения он попросил у родителей новый мяч и кроссовки, те с радостью купили, ведь на благое дело же. Теперь он самый крутой на районе, да что там, во всем своем маленьком городишке. В очередной раз, идя по привычной дороге к полю, где воротами служили две банки из-под колы, он заметил там какой-то кипиш. «Драка?», — пронеслось в голове. Перейдя на бег, он мысленно приготовился к этому всеми любимому событию. Ну, а что? За район стоять насмерть надо, иначе уважение местной братвы упадет резко в минус, и будешь ты не «Дзюбиньо», а каким-нибудь толстым. Дзюба не толстый, он высокий и мышцы есть. — Че случилось? — Артем пробежал взглядом по полю, замечая новенького. — Да вот этот, — друг зло посмотрел на того, — говорит, что играть хочет, а у нас, между прочим, скоро матч с западными, сам знаешь, очень важно. Артем внимательно изучал парнишку. Хилый, как нападающий будет полным дном. У Артема глаз наметан. Как с защитника, с него мало что можно взять. Смотря на него, самому хотелось его защитить. Слишком хрупкий на вид. Паренек глядел в ответ. Не так уверенно, как Дзюба, наоборот, как-то смущаясь, из-под пышных светлых ресниц. Он явно волновался, это выдали поджатые почти белые губы. Ох, не зря Артем читал на ночь детективы. Дедукция — его второе имя. — Как зовут? — Дзюба первым нарушил повисшее молчание. — Игорь, — моментальный ответ, Артему понравился. Только что? Быстрый ответ или появившийся румянец на щеках? — На воротах постоишь? — Д-да! — Игорь радостно и благодарно кивнул. Под ворчание остальных он встал на свое место, и началась игра. Игорь пропустил мячей ровно столько же, сколько и словил. «Дырка», — как клеймо, моментально прилипло к нему. Обидно. Почти месяц он терпел такого рода шуточки, пока они не перешли в первую драку. Хотя, по сути, драка — это столкновение сторон. Его драка была односторонней. Удар, руки возле головы, удар, во рту вкус крови. Игоря буквально выворачивало. Глаза щипало от попавшего в них песка, дышать становилось тяжело. Бежать. Ему надо бежать. Мысли подобно судорогам появлялись в почти не соображающей голове. Кое-как удержавшись на ногах, он изо всех сил толкнул обидчика на толпу и убежал. — Сука, не убежишь, ты знаешь, сколько я поставил на победу? — Кто-то кричал совсем рядом, Игорю страшно. Запутанные дворы, тупик, высокий забор, через который невозможно перелезть. Все плыло перед глазами, надежды спастись нет. Игорь, сжав кулаки, начал тихо молиться. Смешно. — Вы ахуели совсем?! — Голос. Этот голос Игорь запомнил на всю жизнь, как самое лучшее, что он когда-либо слышал. Артем выглядел злым, безумно злым. Его глаза ничем не отличались от глаз бешеной псины со стройки. — Он опять проебался, Дзюба, в который раз! Нас западные просто нагнули, а мы им ничего, ничего! Почему? Потому что наш вратарь — дырка! Жирный и то лучше бы на воротах постоял! — орал пацан лет шестнадцати. Эти парни жили футболом. В их городе все просто: либо ты спортсмен, либо ты гнешься от иглы. И вся эта толпа выбрала первое, презирая второе. У кого-то футбол служил доходом, конечно, не таким большим, например, как бокс, но хоть что-то. На уважение и пиво после игры хватало. Чем не кайф? Артем, ничего не отвечая, просто ударил того кулаком в живот, и нервно сплюнул. Вся толпа, что так ненавидела Игоря, набросилась на Дзюбу. Акинфеев хотел было чем-то помочь, да только чем? Драться он не умел, всегда решал конфликты словесно. «Он сильный, но их семь человек…» — подумал Игорь, и незаметно улизнул из-под глаз толпы. Вызвав полицию, он осел на землю и стал молиться, чтобы они успели вовремя. Не прошло и трех минут, как послышалась долгожданная сирена. — Валим, пацаны. — Парень, что стоял на шухере, затушил сигарету и побежал за гаражи, где можно было спокойно выйти в рынок и затеряться в потоке людей. Его примеру последовали остальные. Приехавшие полицейские застали двух хорошо избитых подростков, один из которых плакал навзрыд, смотря на улыбку второго. После пятиминутного разговора о сложившейся ситуации, сотрудники полиции уехали, оставив после себя отголосок советов и предупреждений. — Это все из-за меня. — Не смей себя в этом винить. — Артем поднялся на ноги, стряхнув с ног прилипшую землю, — Пошли. — Куда? — Ко мне. — Увидев в глазах Игоря немой вопрос, он продолжил, — Ты хочешь, чтобы твой дядя увидел тебя таким? Переночуешь у меня. Все равно я один. Игорь счел это вполне разумным, да и спорить не хотелось. В квартире Артема было уютно и светло. Больше всего Игорю понравилась маленькая кухонька, собственно, там он и остался. Решил приготовить ужин в качестве благодарности. Да и слышал он о кулинарных способностях Дзюбы. Пока тот раздраженно метался в поисках аптечки, Акинфеев успел пожарить картошки и заварить чай. Вообще-то, он гордился своими кулинарными достижениями, ибо не все девочки могли так вкусно готовить. Конечно сравнивать себя с девочками не по-мужски, но, а как же равноправие полов? — Какого черта аптечка делала в коробке с новогодними игрушками? Пока найдешь, сдохнуть можно. — Артем устало плюхнулся на деревянный стул, — Это ты приготовил? — Ну да, давай сначала поедим, потом уже ты со своей аптечкой возиться будешь, хорошо? — Ладно. — Артем вздохнул и отвел взгляд от друга. Голос у Игоря приятный и расслабляющий, да и сам он весь такой родной, теплый. Непонятное чувство возникло где-то в районе груди, чуть ниже. Дзюба не знал, где именно. Между желудком и сердцем. «Надо было ходить на уроки биологии. Может я сейчас умираю.» — подумал он. Ужин был очень вкусным, лучше, чем у мамы, Артем уверен. — Спасибо за ужин, я уже отвык от домашней еды. Знаешь, где у меня сидит эта лапша? Видеть ее не могу, уже скоро по-китайски заговорю, отвечаю. — Я могу готовить тебе, — Игорь довольно улыбнулся и тут же покраснел, — я имею ввиду… Когда у тебя опять родители уедут, не травись этой лапшой, я с радостью буду готовить. Артем театрально смахнул вымышленные слезы и засмеялся. Его смех был простым и до простого заразительным. Игорю было больно смеяться из-за порванной губы и, после каждой не особо остроумной шуточки Дзюбы, он наигранно обижался. Артем, в качестве извинения, героически взял грязную посуду на себя. Пропуская Игоря в ванную первым. Горячая вода неприятно жгла кожу, но хорошо успокаивала. Немного смущал тот факт, что приходилось пользоваться чужим шампунем. Вообще, Игоря много что смущало. Апогеем его смущения стало осознание, что ему придется выйти в одном полотенце. — Вот это ты бегаешь. Фурия. Точно! Никакая ты не дырка, самая настоящая фурия. — Артем наблюдал быстрое перемещение Акинфеева с ванной в спальню. Немного лениво, шаркая, он поплелся следом, — Слушай, на твои кости у меня нет одежды, лови хоть футболку что ли. Игорь поймал вещь и, подождав, пока Дзюба отвернулся, оделся. Футболка походила на платье, слишком большая, но и на этом спасибо. — Мило, Игорек, очень смазливо, — Артем улыбнулся и пригласил на кровать, — иди сюда, принцесса, сейчас жениться будем. Игорь шутки не понял, но послушно сел на кровать. Дзюба стал старательно и аккуратно обрабатывать ссадины. — Игорек. — Н-не называй меня так. — Знаешь, я совсем не замечал, какой ты прикольный, — Артем пальцем дотронулся до губ Акинфеева, нанося мазь на ранку, — Красивый мальчик. Дзюба осторожно поцеловал того в губы, смотря прямо в глаза. Слишком красивый. Артем будто в замедленной съемке видел, как зрачки у Игоря сначала сузились, а затем расширились, заполняя радужку темнотой. — Моя фурия. — Твоя фурия, — Игорь улыбнулся, ему понравилось новое прозвище. И поцелуй тоже. Это их собственная легенда о фурии. Их наваждение длилось почти два года. — Не спишь? — Игорь выглядел слишком потерянным. Он по инерции пришел к Артему, ноги сами привели. Прекрасно зная, что его ждут, он улыбался. Слишком глупо. — Два часа ночи, как ты думаешь? — Артем отступил назад, давая пройти. У него вошло в привычку просыпаться ровно в 1:57 и ждать. Чего? Ночного прихода Игоря. Дзюба не мог точно назвать кем он являлся ему. Друг? Нет, друзей не целуют. Любовник? Опять мимо, ибо их любят. А у него была лишь привязанность. По крайней мере он так думал. Когда Игорь не приходил, начиналась маленькая депрессия, из-за которой возникали большие проблемы, в виде скандалов с родителями или драками в школе. — Ты как всегда невыносим, — Акинфеев буквально упал в объятья Дзюбы. Дешёвое пойло и сила гравитации дали о себе знать. Уже по старому шаблону Артем отнес того к себе в комнату, переодел в свою футболку и положил на кровать. — Опять раздеваешь, извращенец, — пьяный смешок, больше похожий на неудачную попытку выдохнуть. Кто виноват, что вся одежда Артема на нем висит, как на вешалке. Наверное, он сам, раз слишком худой. Дзюба никак не отреагировал, лишь попросил быть тише. Его и так соседи между собой называли голубым. Виной всему Игорь, что так громко и по-пидорски шутил. Сейчас шутки явно не шли к нему в голову. Повисла тишина. Артем выключил свет и лег рядом, по-хозяйски прижав к себе Акинфеева. Тот был не против, хоть и что-то ворчал. — Давай спать, у меня завтра тяжелый день, как-никак родители приезжают. — Отчеканил Артем, накрывая их одеялом. Родители у него как на подбор: папа военный, мама работает поваром на корабле. Дай бог, если они виделись два раза в год. Игорь ничего не ответил, обиженно фыркнул, напоминая котенка, и потянулся вперед, натыкаясь своими губами на губы Артема. Поцелуем это назвать вряд ли можно было. Больше походило на одичавшую ласку. Так целуются одинокие. Требовательно, будто в последний раз. Игорь относил себя к их числу. Он и вправду был одинок. Несчастная сирота, у которого есть только дядя, постоянно пропадающий на работе или в баре, и Артем. Последний прекрасно понимал и принимал его чувства, отдавая в ответ всего себя без остатка. Дзюба любил как умел: до дома провожал, когда темнело, лекарства покупал, отказывая себе во всем, лишь бы Игорь выздоровел, и пьяные бредни слушал, скрипя зубами, конечно, ведь зачастую, там было лишь одно предложение: «Меня никто не любит, я никому не нужен». Дзюбу не научили, как надо любить, но он старался. Губы у Игоря мягкие и приятные, словно женские. Сегодня ночью он позволил большее — дотронуться до себя. Нет, не простое прикосновение. Артем, углубляя поцелуй, навис сверху. Его рука давно блуждала между ног Акинфеева. Стон. Самый прекрасный звук, по мнению Дзюбы, особенно в исполнении Игоря. Если бы его стоны продавались на дисках, он бы выкупил все и прослушал до дыр. В его постели, Акинфеев из забитого подростка превращался в лучшую порнозвезду. Ему это нравилось. Он знал, что Игорь ни с кем, кроме него. Игорь верный, словно дворовая шавка, которая несмотря на агрессию со стороны людей, все равно бежит, виляя хвостом при первой протянутой руке. Проснувшись утром, Артем наблюдал привычную ему картину: рядом никого, только записка на подушке: «Это было ошибкой, прости». Прости. Дзюба устало вздохнул и вернулся к своему излюбленному занятию — ждать. Но Игорь так и не пришел. Ни через неделю, ни через месяц. Акинфеев не приходил уже два года. За это время многое поменялось: Артем бросил футбол, связался с плохой компанией. Теперь у него нет ничего, кроме психолога в полиции по четвергам и ломки. Ломки по Игорю. Наркотики просто шли сладким бонусом. Получая новую дозу, он все отчетливее видел силуэт Акинфеева в темноте. Два года. Артем пытался связаться с ним, звонил, приходил домой — ничего. В школе все молчали, будто не было Игоря и вовсе. У соседей он выпытал, что дядя Игоря переехал в другой город, значит, и Игорь вместе с ним. Прошло два года, но Артем до сих пор просыпался в 1:57 и ждал. Будучи сильно пьяным или под кайфом, все равно ждал. Глупо сказать, что он не нашел замены. У него были девушки, в народе их звали блядями. Дзюба согласен, но в глазах бабушек возле подъезда, он и сам не лучше. Наркоман, тунеядец. Иногда он благодарил жизнь, что Игорь не видел его сейчас таким. Слабым. Он стал тем, над кем смеялся и ненавидел. Смешно. Дзюбе 27. По его мнению, ему на кладбище пропуски считают. Жизнь не имела никакой радости без дозы. Без дозы памяти. Только в таком состоянии он видел цвета и слышал все запахи. Наслаждение накатывало подобно лавине, в этот момент он чувствовал, что еще жив. Зовя Игоря сквозь сон, он понимал, что все еще ждет. Кому теперь он нужен? Сирота. «Меня никто не любит, я никому не нужен», — как молитву говорил Артем перед каждой попыткой уйти с этого мира. Его раздражало, что каждый раз ему кто-то мешал: собутыльники/менты/врачи/случайные герои, которые своим долгом считали втереть про лучшую жизнь, что была впереди. Бред. Возвращаясь домой после работы, Артем уже мысленно ставил галочку под пунктом «сдохнуть». Сегодня ему ничто и никто не помешал бы. Ему нужно немного потянуть время. Его страх пройдет. «Хочу сдохнуть у него». Неплохая идея, гениальная даже. И вот Дзюба уже стоял перед нужной дверью. Прекрасно зная, что в квартире никого нет, он взломал замок и прошел в прихожую. Здесь его точно никто не мог найти. Все как прежде, будто не прошло больше десяти лет. Больно очень. Артем шел дальше, в комнату Игоря. Включив там свет, он вылупился на кровать в конце комнаты. Прикусив язык, Дзюба понял, это реально. На кровати беспокойно спал Акинфеев. Мать его. Живой и настоящий. За десять лет в нем мало что изменилось, разве только выглядел старше. Взрослее. Смерть пошла гулять лесом. Дзюба захотел жить. — Ахуеть, — осипший голос Артема нарушил гробовую тишину. Игорь боязливо открыл глаза. В общих чертах он догадался, кто стоял перед ним. Было страшно и стыдно смотреть в глаза, поэтому он опять закрыл их. — Артем? — услышав тихое «угу», Игорь закрыл лицо руками, — Зачем ты пришел? — Ты поверишь, если я скажу, что хотел повеситься у тебя в комнате? — Артем подошел к кровати и сел на пол, — Где ты был? Я весь город на уши поднял.  — Умирать он собрался, это я должен хотеть сдохнуть. — Акинфеев, схватившись за поручень на стене, сел на кровати, — Хочешь узнать, что со мной было? В последний день, когда я был у тебя, для меня судьба преподнесла подарочек. Мой дядя умер, внезапно остановилось сердце на работе. Я убежал от ментов к тебе, хотел проститься, но не смог. На следующий день я добровольно вернулся и меня отправили в детдом. На семнадцатилетие мои соседи по комнате пырнули мне нож в спину. Сбили как-то пару позвонков, и, вуаля, я в коляске. После выпуска засел в этой квартирке, уже лет пять не был на улице. Изо дня в день одна только боль в спине и одиночество. Живу лишь потому что страшно умирать. Трус. — А я наркоман-суицидник, приятно познакомиться. Давай попытаемся дожить до тридцати? Игорь засмеялся, от всей души. Ему впервые было хорошо. Как же он скучал по тупому чувству юмора Дзюбы. — Если у нас не получится, убей меня и себя заодно. А то нечестно как-то — без меня жить, — Игорь улыбался, смотря прямо в глаза. Сумасшедшие. На следующий день Акинфеев переехал к Артему. Тот продал все свои заначки и купил Игорю лекарства, которые помогали терпеть боль. К слову, с того самого дня Дзюба завязал, даже почти бросил курить. Он помнил тот день, когда Игорь самостоятельно встал и сделал пару шагов. Это было на его тридцатилетие. Дзюба тогда впервые заплакал от счастья. — Моя фурия, — Акинфеев уже находился в крепких объятиях Артема, — мы будем жить после тридцати. И они жили. Почти всегда счастливо.