Home

Минхён возвращается после университетских пар по вечерам. Поздней осенью темнеет рано, а холодный ветер лишь усиливает желание поскорее вернуться домой, однако сесть в трамвай парень не торопится, предпочитая идти пешком. До недавних пор это помогало ему подготовить себя после шумных коридоров университета к маленькой тёмной квартирке ближе к окраине города, где редко включался свет, а холодильник не бывал полон. Тем не менее, Марку жить в ней нравилось: неприветливая снаружи, она могла обернуться чем-то красочным – и этим походила на своего хозяина. А с недавних пор появился кое-кто, кто заставил заиграть новыми красками и квартиру, и её обитателя. - Разогреть тебе суп? Голос привычный, с толикой заботы, но деланно-недовольный. - Опять шёл пешком, - Донхёк осуждающе качает головой из кухни, глядя на озябшего Минхёна, который тщетно пытается развязать шнурки на кроссовках окоченевшими пальцами. - Хотелось проветриться, - бросает Марк, сверкая задорным блеском в глазах. Редко кому удавалось увидеть столь довольное выражение на его лице, но у Донхёка особые привилегии (чего он, сказать по правде, только не видел: всё-таки живут вместе). Донхёк хмыкает только, гордо удаляясь на кухню, ведь прекрасно знает, что этот его засранец просто любит, чтобы Хёк отогревал его потом. Как будто это его работа. Как будто хоть что-то из этого его работа. Впрочем, он ещё ни разу не пожалел, что появился – того стоило хотя бы вытянувшееся лицо Минхёка. - Что за чёрт?! - Не чёрт, а домовой, - деловито поправляет Хёк, поправляя на переносице очки. – И зовут Донхёком. Марк смотрит ошарашено и кричит: - Да мне всё равно, как тебя зовут, откуда ты тут взялся вообще? А лучше просто проваливай, откуда пришёл! - Ниоткуда я не приходил, я здешний сторожила, и тут был задолго до тебя, поверь. Ну и запустил ты её, конечно, - оглядывая квартиру, вновь начинает болтать Хёк. – Сердце у меня не железное ведь, жалко квартиру. Придётся самому заняться ей. «И тобой тоже», - мысленно прибавляет. Марк вообще-то не из тех, кто уживается с чужаками, но с Донхёком подружиться получилось, хотя и не сразу, конечно. Чего стоило поверить хотя бы в то, что Донхёк и правда не человек, а настоящий домовёнок, хозяйственный и деловитый, временами шумный и суетливый слишком, болтливый, но зато чистоплотный и заботливый. Тут и любопытство, конечно, сыграло свою роль, так что поначалу Марк часто доставал его вопросами о том, что он умеет, как много видел, как давно тут живёт, видел ли других домовых и ещё целую кучу всего. Привыкнуть всё же удалось не сразу, например, к внезапным появлениям и резким исчезновением Донхёка (особенно тяжко приходилось, когда тот обижался и пропадал на несколько дней). - Обещай больше не появляться так резко из ниоткуда, я ведь однажды так коньки отброшу. И неловких ситуаций тоже было много. Особенно, когда приходило осознание, что Донхёк много чего видел. - Ты что же, подсматривал, как я дрочу?! - Ой, да нужен ты мне больно! – Хёк, гордо задрав голову, спешил удалиться, потому что да, видел, и не раз, но вряд ли в этом признается. Но теперь Минхён и правда спешит домой каждый вечер после занятий, где забавный ворчливый домовёнок ждёт его с тарелкой супа. И пешком ходит только для того, чтобы зажать потом Хёка под одеялом и целовать долго-долго, под приглушенное «Опять вздумал покушаться на честь приличного домового?». И Марк в ответ смеётся только, утыкаясь тому в плечо, пока Донхёк волосы его перебирает и по плечам поглаживает. Про себя парень тихо благодарит судьбу за такой подарок, ведь и в квартире теперь уютнее, и в сердце Минхёна спокойнее. Да и домовой, вроде, доволен. А Донхёк же думает, что хорошую работу проделал - у самого душа теперь меньше болит, ведь оба его подопечных в порядке. Так они и улыбаются друг другу вечерами, переплетая пальцы рук до утра, когда Минхён вновь уходит на свои пары, чтобы после вернутся в родную квартиру, где родной Донхёк с неизменным ворчаньем и тарелкой супа ждёт его улыбку.