Ничего личного

Соединенные Штаты Америки Штат: Флорида «Добро пожаловать в Майами-Бич!»       Было только начало ноября, а погода уже успела безбожно испортиться. На его памяти, последние несколько лет в это время года температура едва ли опускалась ниже 23 градусов, а солнце даже и не думало скрываться за тучами. Как-никак, Флорида — самый солнечный штат Америки. Теперь — другое дело. Утренняя серость и легкая морось за окном совершенно не располагали детектива Антонио Карьедо к раннему подъёму и продуктивной работе в своем отделении полиции. Коренной испанец, он, по надобности переехав в Штаты, выбрал именно Флориду во многом благодаря жаркому климату, близкому к привычной ему погоде в родной стране. Потому он, словно подводный коралл, прекрасно ощущал на себе любые перепады температуры. И резкие, внезапные похолодания заметно сказывались на его ментальном состоянии — он не высыпался, чувствовал подавленность и даже некую растерянность. Ибо всю свою жизнь он старался наполнить «солнечными лучами» — понятие довольно широкое, включающее в себя все те вещи, способные заставить Антонио широко улыбаться. Таких вещей было множество, но все они будто меркли без всамделишных лучей солнца. Проспав таким образом минут на сорок (что было, к сожалению, непозволительной роскошью для него), Антонио пришлось отказаться от завтрака. Однако лишить себя стаканчика утреннего капучино с карамелью из соседней кофейни он не мог. Таким образом к зданию полиции его алый «жучок» подоспел лишь в начале девятого — дорога была каждая минута, ведь опоздания, как известно, карались выговорами, а то и вычетами из зарплаты. А будучи простым детективом, большой зарплатой и высоким статусом Антонио похвастаться, увы, не мог, потому, подхватив бумажный стаканчик с недопитым кофе, он с шумом захлопнул дверцу «жучка» и поспешил ко входу. Странное чувство…нет, скорее нехорошее предчувствие чего-то не покидало его, как бы ни старался Антонио переключиться на другие, более осязаемые мысли.  — О, Мэттью! Как жизнь? — Уже практически дойдя до конца длинного коридора, Антонио чуть было не сбил с ног офицера Уильямса из соседнего отдела. Этот парень был едва ли ниже самого детектива, однако умудрялся путаться у всех под ногами, так что немудрено было случайно столкнуться с ним в любой части здания, а то и вовсе споткнуться об него. Мэттью был явно чем-то озабочен. Всегда скромный и приветливый, он бы тут же рассыпался в извинениях, а заодно поведал бы о новостях по поводу своего нынешнего дела, и они могли бы еще долго стоять в коридоре и чесать языками до тех пор, пока кто-нибудь из них не опомнился, и они бы не разбежались по собственным делам ровно до следующего такого столкновения. Однако теперь он лишь рассеянно поправил сбившиеся набок очки и перевел хмурый взгляд на Антонио.  — Тебе следовало бы поторопиться. Что-то случилось. Что-то, касающееся вашего с Романо дела, — бросил он и тут же сорвался с места, ни разу не обернувшись.  — Да? Ну надо же… Спасибо, Мэтт! Хорошего дня! — Несколько запоздало прокричал Антонио вслед удаляющейся спине Уильямса. Но тот, очевидно, уже не слышал. После этой встречи беспокойство Антонио лишь усилилось, и он ускорил шаг и нахмурился точно как Мэттью минутой ранее. Их с Романо дело… Им они занимались уже никак не меньше месяца и, представьте себе, за минувший месяц не продвинулись в нем ни на шаг! Все началось с того, что женщина средних лет, нервная, дерганная, с худым лошадиным лицом и тонким визгливым голосом перевернула с ног на голову весь штаб, когда пришла в полицию с заявлением о пропавшем муже, мистере Джордже Дэвисе. Дамочку с трудом удалось успокоить и отправить домой, уверив, что тут же поднимут на поиски всех кого только можно, а сам мужчина наверняка скоро сам заявится, и она сможет самолично покарать его. Такая перспектива явно пришлась миссис Дэвис по вкусу, и она удалилась. Честно говоря, тогда никому и в голову не пришло воспринимать исчезновение мистера Дэвиса всерьез — с такой истеричной женушкой кто угодно на стену бы полез, так что нет ничего удивительного в том, что у Джорджа сдали нервы, и он решил перекантоваться где-нибудь у друзей или родственников. Однако ни на второй, ни на третий день мистер Дэвис так и не объявился. На работе он не появлялся, на звонки не отвечал. Тогда-то Антонио и поручили навести справки. Тот с рвением принялся за исполнение обязанностей детектива. И что же выяснилось? В тот злополучный вечер Джордж Дэвис лишь слегка задержался на работе, но уже к восьми часам вечера он сел в свою серую «тойоту» и как в воду канул. Друзей как таковых кроме парочки коллег у Дэвиса не нашлось, из родственников — только двоюродная сестра по отцовской линии, Маргарет Дэвис, которая жила в Миннесоте и ничего не слышала о Джордже уже лет десять. По всему выходило, что Джордж Дэвис — почти что идеальный муж и офисный работник без лишних связей и дурных привычек. Был разве что один минус — он частенько где-то задерживался и все время опаздывал, страдая при том топографическим критинизмом, но связать это с исчезновением… Последней каплей стала его машина, совершенно случайно найденная где-то на окраине города, куда Дэвис сроду не совался. Она, бесхозная и местами потертая, стояла так, будто кто-то нарочно пытался скрыть ее от чужих глаз. Никаких посторонних отпечатков или следов борьбы обнаружено не было, однако версию простого побега Дэвиса в другой штат или вовсе в другую страну был отвергнут: наличные деньги, документы, ценные вещи — все это так и осталось в машине. Кредитной карточкой он также не пользовался. С этого момента мистера Джорджа Дэвиса официально занесли в списки пропавших без вести и доверили это дело детективу Карьедо и его теперешнему напарнику — офицеру Варгасу. Бились они с этим, бились — однако Антонио все больше чувствовал себя Доном Кихотом, пытающимся сразить ветряные мельницы. Но попросту не мог позволить себе сдаться. Он вновь и вновь перебирал в голове факты, пытаясь найти и зацепиться за ту самую торчащую ниточку в добротном ковре дела мистера Дэвиса. Но все тщетно. И вот теперь на горизонте всплыло нечто, нечто… Нечто На пороге своего кабинета он снова чуть было не столкнулся с кем-то — на этот раз с Романо, который вместо извинений сам пихнул Антонио к стенке и только после этого прикинулся, что только сейчас заметил его.  — Где тебя носило, черт подери?! — Рыкнул он в своей привычной манере. Антонио, будучи и без того добродушным по своей природе, давно знал этого молодого офицера и потому уже научился пропускать грубости мимо ушей. «Как у тебя только руки не чешутся врезать промеж глаз этому заносчивому итальяшке?» — удивлялись некоторые. «Детей бить нельзя» — по обыкновению отшучивался Антонио, чем только больше выводил Романо из себя.  — А что, я что-то пропустил? Знаешь, в коридоре я встретил Мэттью, и он сказал…  — Да уж, пропустил, — перебил его Романо, — так что заткнись и слушай сюда. Через пять минут встречаемся в кабинете лейтенанта де Варда. Экстренное собрание или типа того. Изволь притащить свой зад хотя бы туда, — и, не удостоив Антонио больше ни единым взглядом, удалился. Карьедо сбросил легкую ветровку на стул, выбросил пустой стаканчик, машинально сдул с глаз челку. Мысли в голове роились, словно дикие пчелы в лесном улье. Если уж даже Романо так серьезно относится к чему-то и даже называет «экстренным собранием» то, что всегда считал бестолковой тратой времени… Что-то случилось.  — Итак, буду краток, — сказал лейтенант Холл де Вард, когда Антонио, Романо и еще несколько доверенных лиц из штаба, включая Мэттью, расселись по местам и затихли. Обычно после такого вступления оратор может запросто толкнуть целую речь длинной по меньшей мере в час. Однако де Вард действительно всегда был краток, — Сегодня, в 5:25 утра, к нам поступил звонок. Звонившая, мисс Дебора Макмиллан, выгуливала своего ротвейлера по «Квайт-сайду», маленькому пляжу к югу отсюда. Собака принялась копать песок на краю пляжа и выкопала таким образом человеческую руку. Макмиллан тут же сообщила в полицию. Ночные дежурные прибыли на место и… — Холл кашлянул и смерил взглядом напряженное лицо Антонио, — и откопали труп целиком. Позднее в нем опознали Джорджа Дэвиса. Детектив Карьедо мрачно переглянулся с Романо. Если раньше и была хотя бы мизерная надежда найти Дэвиса живым, то теперь и она в мгновение ока обратилась в прах. Кроме того, ни одна история с действительно хорошим концом не начинается с чьего-то трупа…  — Но это еще не все, — спокойно продолжал де Вард, украдкой смахивая пепел от сигареты (курить в здании строго воспрещалось, но когда это волновало лейтенанта), — я тут же отдал приказ перекрыть пляж и перерыть все его укромные места. «Квайт-сайд» небольшой, потому мои люди спустя некоторое время обнаружили еще два трупа. Их опознали. Первый — Абрам Дахан, второй — Чарли Браун. Лейтенант замолк и смерил собравшихся долгим, пытливым взглядом. Его глаза мутно-болотного оттенка бегали по растерянным лицам офицеров, казалось, во всех красках изучая их реакцию. Стоит отметить, что все три жертвы пропали без вести примерно в одно время — месяц или около того назад. Но никому и в голову не могло прийти как-то связать эти случаи воедино. Как и говорилось ранее, Джордж Дэвис был простым офисным клерком чуть ниже среднего класса. А вот Абрам Дахан — успешным бизнесменом. Возможно что и миллионером, но никто не мог знать этого наверняка — Дахан всегда избегал публичности. Очевидно, что у такого человека было много недоброжелателей, да и своего положения и состояния в свое время он едва ли достиг честными способами. На поиски такой большой шишки было брошено много сил — и вот каков итог: он зарыт на одном несчастном пляжике с Джорджем Дэвисом и Чарли Брауном, бездомным полоумным стариком. Однажды Чарли просто исчез, и никто этого так и не заметил. Никто, кроме вдовой пенсионерки, возле дома которой он частенько ошивался, и добрая старушка подкармливала его, словно бродячего кота. Она обратилась в полицию лишь через десять дней, но и тогда никто не воспринял это всерьез — мало ли где может шататься бродяжка. Земле без разницы, кем ты был при жизни. Земля одинаково примет всех, равнодушно затянет в свое темное чрево. Для земли все равны… Повисло долгое, пустое молчание. Каждый понимал, что нужно, верно, что-то сказать, что-то предпринять, но…  — А были у жертв… — наконец спросил Антонио, но запнулся, смутившись собственного голоса, прозвучавшего, казалось бы, слишком уж громко и звонко. Но он продолжил, — были найдены какие-то улики? Орудия убийства? Общие черты?  — Да, было кое-что, — отозвался Холл, — у всех жертв были одинаково идеально перерезаны глотки, возможно одним и тем же лезвием. Мы явно имеем дело с профессионалом. Или профессионалами.  — И это все? Больше ничего?  — И это все. Больше ничего, — эхом отозвался лейтенант, — Чистая работа. Теперь нам нужно решить, как поступить дальше. Де Вард обращался ко всем, однако смотрел именно на Антонио.  — Гм… Думаю, по логике вещей трупов на самом деле гораздо больше, чем три. Это только за последний месяц-полтора, максимум два. И даже это дает нам понять, что возможно мы имеем дело с серийным убийцей. Не понятно только, по какому принципу он выбирает жертв… — принялся рассуждать вслух детектив. Он смотрел прямо в глаза лейтенанта, но не видел их, не видел ничего вокруг себя. Мыслями он был уже далеко — теперь эти пчелки внутри головы неистово жужжали, из соты в соту перекладывая теории своими крохотными лапками, — Нет, для одного серийного убийцы слишком много за такой короткий промежуток времени. Учитывая особенности психологии таких людей, ему достаточно было бы одной жертвы в несколько месяцев, а то и в несколько лет. А уж если бы он был на такой стадии, что жить не мог бы без убийств, то давно бы выдал себя. Нет, тут иное. Тут работает наемный убийца, а то и целая группировка. Вроде киллера, только еще и с доставкой прямиком в могилу…  — Ты думаешь? — поднял бровь де Вард.  — Другого объяснения у меня нет, сэр. Как видно, мы лицом к лицу столкнулись с мафией. Подумайте сами: эти люди совершенно ничем не были связаны, разве что жили в одном городе. Насчет Дахана и у вас есть сомнения, я знаю. Он вполне мог быть уже долгое время связан с мафией, но тут он мог решить обмануть их, нагреть на деньги или товар, предать их. Оружие, наркотики, антиквариат — да мало ли чем они занимаются. Может, все вместе. И это должна быть очень серьезная и крайне секретная сеть, раз у них есть свое карательное подразделение для предателей и лишних свидетелей.  — Этот бродяга мог совершенно случайно увидеть то, чего видеть не стоило, ровно как и этот тупица Дэвис, — подхватил офицер Варгас.  — Точно. И раз на одном мизерном пляже нашли сразу три тела, стоит предположить, что подобную картину можно наблюдать и на прочих малоизвестных пляжах Майами-Бич, а то и всей Флориды. Но пока они явно базируются именно в нашем городе…  — Не можем же мы закрыть и перерыть все пляжи в городе! Пусть даже и малые — это невозможно. И точно привлечет к себе внимание.  — Да, сэр. Я понимаю. Однако вы можете послать на каждый небольшой пляж, хотя бы из тех, что в округе, по маленькому ночному патрулю. Так мы поймаем преступников на горяченьком — пусть не в эту же ночь, но рано или поздно они должны объявиться. Надеюсь, сможем их взять. Если нет — хотя бы поймем, с кем имеем дело.  — Это рискованно… — протянул лейтенант, однако в глазах его блеснул огонек интереса.  — Знаю, сэр. Но цель оправдывает средства.

***

      «Даже хорошо, что мы не используем фонарики», — думал Антонио, завороженно следя за тем, как лунные блики туда-сюда носятся по черным морским волнам, будто играя. Признаться, он никогда не бывал ранее на пляже поздно ночью, и теперь признавал это огромным упущением. В темноте все казалось иным, непривычным, даже жутким — обычная низкорослая пальма, освещенная голубоватым светом, выглядела диковинным, магическим древом из параллельного мира. Пляжные палатки, всегда оживленные в дневное время, виделись кособокими заброшенными лачугами. Некогда яркие вывески угрожающе поскрипывали на ветру. В округе не было ни одного человека кроме детектива и его напарника, однако и без людей мгла полнилась звуками: шорох листьев, шум волн, бьющихся о песчаный берег, жужжание насекомых, крики животных и клекот птиц — до восхода солнца природа была полноправной хозяйкой здешних мест. А это небо… Напрасно многим людям все звезды кажутся одинаковыми. Глядя на темное небо, освещенное лунным диском, усыпанное миллионами, нет, миллиардами звезд, Антонио точно знал: каждая звезда уникальна. Романо стоял подле него и от нечего делать раздраженно ковырял песок носком туфли. Они находились здесь уже никак не меньше четырех часов, и за это время он успел порядком устать и проголодаться. И если уставший Романо — стихийное бедствие, то еще и голодный Романо — нечто сроднее бомбе замедленного действия. Антонио не смотрел на своего напарника, но прекрасно ощущал его злобный взгляд, сверлящий спину детектива. Он усмехнулся:  — Расслабься, Романо. До рассвета не больше пары часов осталось, навряд ли за это время что-то успеет произойти. А там пройдемся до штаба, доложимся быстренько и по домам, на боковую, — мечтательно протянул Антонио и, обернувшись, весело посмотрел на офицера, — ну, будет тебе.  — Завались, мистер-вечно-лыбящийся-придурок.  — Ладно. Давай после я куплю тебе пиццу в «Grafa Pizza&Pasta»?  — Две пиццы. Самых больших. С двойным сыром, — отрезал Романо. Однако заметно расслабился, сменив гнев на милость.  — Заметано! Они, лениво перебрасываясь словами, пошли вдоль пляжа с востока на запад, стараясь держаться подальше от открытого пространства, дабы не быть слишком заметными. По прежнему им не встречалось ничего подозрительного, однако Антонио все еще не давало покоя его шестое чувство, «чутье сыщика», как он сам это в шутку называл. Не то чтобы он беспрекословно доверял этому чувству, но… Между тем они дошли до самых зарослей на краю пляжа. Они с двух сторон огибали маленький клочок суши, отделяя его от остального пляжа. С краю виднелась некая полусгнившая деревянная постройка. Держалась она на одном честном слове: растения обвивали ее со все сторон, не давая упасть. Как видно, перенесли ее сюда за ненадобностью, да так и оставили — едва ли кто вообще заходил сюда.  — Отличное место, чтобы прятать трупы, — подумал Антонио, даже не сразу поняв, что сказал это вслух. Но, увидев вновь помрачневшего Романо, поспешил заткнуться.  — Я это… Мне отлить надо. Я видел общественные туалеты на другом конце пляжа, сбегаю туда. Жди меня тут, — сказал Романо через несколько минут тоном, не терпящим возражений.  — Зачем? Вон сколько тут кустов, пользуйся на здоровье.  — Ну уж нет, только не рядом с тобой, — офицер Варгас брезгливо скривил губы и, резко обернувшись, направился туда, откуда они толко что пришли.  — Только будь осторожен, — пожал плечами Антонио. Он действительно волновался за этого итальянца и, если возможно, пошел бы с ним. Однако не мог навязываться — это бы только выбесило Романо. Так что ему ничего больше не оставалось кроме как, проводив взглядом удаляющегося напарника, остаться в полном одиночестве. Он тщательно изучил маленький кусочек пляжа и, остановившись около деревянной постройки, присел на большой плоский камень возле него. Вместе с Романо было как-то спокойнее, теперь же все его чувства обострились и кричали о неясной опасности. Вместе с этим навалилась усталость — Антонио облокотился спиной о стенку и, вопреки собственному чувству долга и напряжению, прикрыл глаза. Романо все не возвращался. «Неужели прямо тут, быть может даже под этим камнем, спрятан чей-то труп?» — отстраненно подумал детектив.

***

Из полусонного состояния Антонио вывел шум, никак не вяжущийся с остальными звуками природы. Карьедо подскочил, безошибочно угадав в нем шуршание автомобильных колес по песку и сиплое гудение двигателя. Машина была совсем близко, уже практически въезжала на тот самый клочок берега, где притаился Антонио. Но что могло понадобиться здесь людям в столь поздний час? Недолго думая, детектив шмыгнул за постройку. Если это то самое… Необходимо соблюдать осторожность. Он присел на корточки, незаметно выглядывая из-за угла. С этой стороны отлично просматривался весь пляж, а буйно разросшиеся кусты услужливо закрывали Антонио от чужих глаз. Не прошло и минуты, как показалась машина. Она с утробным рычанием проехалась по песчаному берегу и остановилась буквально в ста шагах от его укрытия. Ага, черная «шевроле импала» где-то семидесятого года. Надо же, сто лет таких не видел. Когда открылись дверцы, из салона донеслись неясные звуки музыки. Вслед за ними — приглушенные голоса. Антонио напряг слух.  — Ал, мы на месте. Выключай свою бадягу, — послышался мягкий, сиплый тенор, и через несколько секунд музыка стихла. «Ал?» Это Алекс или Алан? Может Альфред? Альбус?  — Чего-о? Это ты «Beach Boys» бадягой называешь, Ии-ваан?! Покайся, о неразумный! — второй голос, принадлежащий, как видно, Алу, был груб и вместе с тем звонок, будто у подростка.  — Успокойся, пожалуйста. Ты бросил театральный кружок лет пять назад, прекрати дурачиться. «Иван?» Русский?  — Я играл Ромео…!  — Ага. А еще Щелкунчика, королевского шута и эльфа номер четыре, я знаю, Альфред, — флегматично ответил Иван, отпирая багажник.  — Окей, просто давай…давай поскорее покончим с этим. Брат сказал, что копы зашевелились. Перекрыли «Квайт-сайд» или вроде того. У них нет ничего на нас, мы замели все следы, но я не знаю, как скоро они поднимут свои жирные задницы и решат что-нибудь предпринять.  — Ты бы не болтал, а делом занялся, бездарь, — снова спокойный голос. Не препирательства, просто констатация факта.  — А ты мне не папочка, чтобы указывать!  — Ну это как посмотреть…  — А-а, замолкни. Твоя очередь копать между прочим. Альфред скользнул Ивану под локоть и первым выудил складную лопату, разложил как требуется и с бодрой улыбкой передал ему. У Антонио предательски вспотели ладони. Даже маленький ребенок понял бы: эти двое явно не цветочки сажать приехали посреди ночи. Они вышли из тени, и луна точно молоком окатила их своим светом. Первый, Иван — рослый мужчина неопределенного возраста, однако вовсе не похожий на какого-нибудь амбала из преступных группировок, безмозглую машину для убийств. Широкие плечи, потертый мешковатый свитер, светлые кудряшки и раскосые телячьи глаза — все это делало его похожим на туповатого фермерского сынка из деревни где-нибудь в Айове, не более того. Но прямая осанка, насмешливый прищур, тонкие пальцы и прямо-таки аристократическая бледность совершенно не вязались с этим образом. Второй, Альфред, кажется, — ну точно студент-первокурсник, вчерашний школьник, еще полный надежд на светлое будущее. Смазливый паренек, который испортил себе зрение, часами просиживая за компьютером и воображая себя великим хакером, настоящим компьютерным гением. Антонио вдоволь на таких насмотрелся. Но этот…оставлял после себя какое-то неправильное впечатление. Слишком дерзкий взгляд? Слишком кривая усмешка? Слишком самоуверенные слова и движения? Слишком…что? Иван скинул свитер, оставшись в простой майке, и взялся за лопату. Альфред, что называется, «стоял на стреме», но на деле же пытался подавить рвущиеся наружу зевки и бесстыдно пялился на своего партнера, следя за тем, как то и дело напрягаются и ходуном ходят под белой кожей мышцы рук и спины.  — Помочь не хочешь?  — Не-а, — не выдержав, все-таки зевнул Альфред, — я и так оказываю тебе моральную поддержку. Хочешь, станцую? Как чирлидерши?  — Это в короткой юбке, что ли?  — Это с помпонами, изврат.  — А у тебя есть помпоны?  — Ну…нет. Зато у меня есть ножи.  — Очень похоже. Вздохнув, Иван продолжил копать. Уже через десять минут была готова небольшая, но глубокая яма. Как раз под размер человека… Детектив продолжал следить. Все тело затекло от долгого сидения в одной позе, но он не замечал этого. Он лихорадочно перебирал в голове мысль за мыслью, идею за идеей. С каждой минутой все становилось очевиднее и очевиднее. И он пугался этого. Он, детектив, ищущий ответы на вопросы, кропотливо подбирающий ключи к замкам, сполна получил теперь все эти ответы, но…боялся их. Да, боялся ответственности, боялся решительных действий, боялся собственной беспомощности. Боялся провала, черт побери! При нем был складной нож, полицейская дубинка и электрошокер сомнительного качества, но главное — заряженный пистолет в кобуре. Но он не хотел никого убивать. Он никогда и никому не желал смерти. Трус, какой же я трус! Положим, я хорошенько прицелюсь, что отсюда сделать весьма трудно. Раню одного — второй тут же раскроет меня и пришьет на месте. Если бы я был ни один, если бы со мной был Романо… Романо! Где он? Господи, только бы ему хватило ума не соваться сюда, только бы он все понял и позвал подкрепление. Прошу тебя, Романо, будь умницей, не натвори глупостей! Теперь напарники снова возились с чем-то возле багажника. Они, на этот раз совершенно молча, достали огромный сверток из черных мусорных пакетов и вдвоем перенесли к импровизированной могиле.  — Может, не будем его разворачивать, а?  — Не разложится, — пожал плечами Иван.  — А. Точно. Антонио при всем желании не мог разглядеть точно, что они делают. Но догадывался. Некоторое время спустя они вновь отошли к «импале». Чиркнула спичка. Другая. Третья. Изящные, но грязные от земли пальцы задрожали. Альфред, самодовольно ухмыляясь, щелкнул зажигалкой. Иван, жмурясь, затянулся едким дымом и откинул голову, опираясь поясницей на капот. Альфред, пользуясь моментом, уткнулся губами ему в шею.  — Нам стоило бы убраться поскорее. Мало ли. Альфред?  — М?  — Ал, я грязный как свинья.  — М-м.  — И весь потный.  — Меня все устраивает.  — А меня — нет. Будь добр хоть иногда прислушиваться к моему мнению. Это эксгибиционизм в конце концов.  — Успокойся ты, никого, кроме нас, тут все равно нет. Есть кто, нет — на деле Альфреду было уже все равно. Он, чередуя властные укусы с легкими, почти невесомыми поцелуями прошелся по шее до ключиц, затем — обратно. Прикусил чувствительную мочку уха и услышал тихий стон. И наконец добрался до губ.  — Альфред, Альфред, Альфред, — покачал головой Иван, беря его лицо в свои ладони и заглядывая в глаза, — ну как можно? Он с щенячьей преданностью смотрел на Ивана — кажется, вот-вот у него отрастет пятнистый хвостик, пушистые уши-лопухи и теплый шершавый язык. Возбужденный член трется о бедро Ивана. Нет, Альфред не садист-извращенец. Его не возбуждает вид крови или трупный запах. У него никогда не встало бы на Смерть — он молод, и к этому явлению относится с пренебрежением, даже учитывая свою…деятельность. Иван признает: он знает, что ничего не знает. Ничего, кроме Альфреда. Альфред Джонс — просто ребенок, который не получил в свое время родительской любви и слишком рано открыл для себя ласки иного рода. Теперь секс для него — самый верный способ хоть ненадолго отвлечься, уйти от реальности — ведь иной раз так хочется забыться, да попросту раствориться в воздухе! У каждого свой способ: кто-то надирается в барах, кто-то «улетает» с наркоты, колется, горстями глотает таблетки, кто-то теряет себя в объятиях девушек «по вызову». Кто-то режет себя, а кто-то — других. А вот Альфред… Альфред до изнеможения трахает любовь всей своей жизни. Прямо как сейчас, на этом маленьком пыльном капоте, на этом маленьком пыльном пляже, в этом маленьком пыльном мирке. Неужели они будут… Ага. Почему бы и нет.  — Ммх… Альфр-ред, ты… Ах! Иван прижимается лбом к холодному металлу и стонет в кулак, чувствуя сильные, беспорядочные толчки внутри и хриплое дыхание над ухом. Ему ничего не стоит отдаваться — это мизерная плата за то, чтобы Альфред оставался Альфредом. Да и ему тоже по-своему приятно — иначе какой в этом смысл? Джонс изнемогает от жажды и жадно берет то, что ему, как он думает, причитается. Иван выгибает спину, шире раздвигает ноги и подмахивает бедрами навстречу. Царапает капот короткими ногтями и, сжимаясь, наконец кончает. Альфред — следом, вскрикивая и утыкаясь носом во влажный кудрявый затылок Вани. Теперь курят вместе. Альфред уверяет в том, что вообще-то за ЗОЖ и все такое, но бывают моменты, когда до ужаса хочется забить легкие какой-нибудь гадостью. Лучше уж легкие, чем желудок или голову, считает он.  — То, что мы тут только что делали… Это ужасно глупо, да? — Беспомощно улыбается Иван и натягивает свитер.  — Место и время конечно не те, но в целом — очень даже ничего. Можем повторить в более приватной обстановке. Как тебе такая перспектива?  — На знаю, — неопределенно отмахивается тот. Они избегают смотреть друг другу в глаза, будто пытаются оттянуть нечто неизбежное. Антонио смог наконец-то выдохнуть спокойно. Ему никогда дела не было до чьей-то личной жизни, а тут — такое. Пора бы уже начать привыкать, на самом деле. О Боже… Так, соберись, детектив, включи голову. Ну же! Как бы выйти отсюда? Нет, нельзя — они загородили единственный выход, а даже если я попытаюсь пойти в обход, наделаю слишком много шума. Мне бы сейчас дозвониться до полиции, но сделать это отсюда…решительно невозможно! Что же с Романо, в конце концов! О. О-о. Вот я дурень! Он аккуратно достал из кармана телефон. И как только он раньше не додумался?! Если Антонио не мог дозвониться до Романо или кого бы то ни было еще, он мог просто отправить офицеру SMS. Детектив Карьедо застучал пальцами по экрану, быстро набирая сообщения. Коротко, путано — ничего, Романо поймет. Должен понять. Откуда-то из машины раздался приглушенный звук, оповещающий о приходе сообщения. Телефон выпал из ослабевших пальцев Антонио.  — Давай теперь ты, — Иван передал лопату Альфреду.  — Как-то мерзко все это.  — Неужели? Ох, Альфред, Альфред, Альфред, — Иван печально улыбнулся, — либо мы, либо они. А мы…мы не герои, Альфред, и никогда ими не будем. Выбор очевиден.  — Бросить бы все это и…  — Чш-ш. Позже. Все — позже. Они всегда доводят дело до конца. Когда новая яма готова, Антонио еле сдерживается, чтобы не выскочить из укрытия и не заорать что-то вроде «Руки вверх!», размахивая пистолетом, как в боевиках. Но это до скрежета зубов непрофессионально и попросту глупо. Он терпит и продолжает следить за происходящим, точно фильм смотрит. Когда с задних сидений автомобиля вытаскивают бессознательное тело Романо, он кажется уже мертвым. Но зачем труп сковывать его же наручниками?! Его поймали, поймали, поймали… Теперь убьют, как свидетеля… Романо быстро пришел в себя. Он в панике озирался по сторонам и, верно, хотел что-то сказать, закричать, позвать на помощь — но из пересохшего горла вырывались лишь сдавленные хрипы. Альфред подхватил его под руки и подтащил прямиком к будущей могиле. Антонио почти до крови кусал собственное запястье. И тут…встретился взглядом с Иваном. Его дымчато-синие глаза флегматично смотрели из-под пепельных ресниц прямо в травянистые, расширенные от немого ужаса глаза детектива. В руках Альфреда сверкнуло лезвие. Это стало последней каплей.  — Нет, стойте! Стойте! Брось оружие, это полиция! — Срывающимся голосом закричал Антонио. Пистолет то и дело дергался из стороны в сторону в его дрожащих руках.  — А-ал, — лениво протянул Иван, — дай-ка мне ствол.  — Какой из?  — Тот, что побольше. Нет, не этот, ты слишком самонадеян. И убери руки от ширинки, клоун, я все вижу.  — Пов-вторяю: бросайте оружие! — прошипел детектив Карьедо. Как, как могут они вести себя так вызывающе-спокойно сейчас? И, сам не успев понять что делает, он выстрелил. Альфред ошалело уставился на него. Пуля, едва не задев, просвистела в каких-то жалких паре сантиметров от его правого уха.  — Ты это…поаккуратнее что ли, а. Удар по руке заставляет выронить пистолет, затем — под дых, ощутимый, но далеко не в полную мощь. Это Иван, пользуясь повисшей паузой, заломил руки детектива и крепко прижал его к себе. Антонио чувствует горячее сбитое дыхание мужчины у себя на щеке — Иван в разы сильнее его, однако и ему непросто дается удержать детектива.  — Остановитесь! Я могу вас понять, правда. Вы…вы больны… Больны, да? Вам нужна помощь. Я готов помочь вам.  — Слушай, парень, ты что, издеваешься? — Альфред скривил губы в ироничной ухмылке, — Конечно, я болен. У меня врожденный порок сердца и подозрения на гастрит. И горло что-то в последнее время побаливает — то ли от мороженого, то ли от минета, никак понять не могу. А вот этому, — он кивнул на Ивана, — еще в отрочестве шизофрению диагностировали. Да ты не переживай, он таблетки принимает и психиатра исправно посещает. Но если не бросит курить свою гадость, точно через несколько лет себе рак легких заработает. Послышался тихий смех:  — Альфред, ха-ха, прекрати уже. Он это вполне искренне говорит, хии…  — Да? И что же за «помощь» он может нам предложить? Чистые подушки в тюремные камеры? 95 лет вместо пожизненного срока? Отличные условия, не правда ли?  — Нет, нет! Я позабочусь о том, чтобы вам предоставили лучших врачей-психиатров, вы попадете в клинику, а не в тюрьму. Взамен нам лишь нужна информация о тех, кому вы подчиняетесь. Только, ради Бога, отпустите Романо!  — Интересно, конечно, но, — Альфред пожал плечами, — не в этой жизни. Прости, парень. Ничего личного. С этими словами он склонился над Романо, доселе молча подрагивающим в ожидании своей участи.  — Хмм… Последнее слово? Пожелание?  — От-отсоси, мудила, — молодой офицер смерил его злым затравленным взглядом.  — Ладно, — грустно улыбнулся Альфред. Романо не пришлось долго мучиться. Он, обливаясь кровью, упал на песок и захрипел, бешено вращая глазами и неконтролируемо размахивая всеми четырьмя конечностями, совсем как перевернутый на спину жук. Однако прошла минута, и он закрыл глаза и совсем перестал двигаться. И дышать. Кровавая пелена ярости застилала глаза Антонио. Он перестал понимать кто он и где находится — в его голове пульсировала только одна мысль: <РоманонетРоманонетнетнетнетакРоманоРомано… Романо!!! Он взревел, будто раненый зверь, и вырвался из рук Ивана, ударив того локтем в живот. Смазано, быстро — но этого хватило, чтобы Иван, выпустив его, застонал так тихо и тонко, словно маленькая беззащитная женщина, и осел на землю. Антонио, рыча, кинулся на Альфреда, повалил его. Две фигуры, словно в дичайшем танце, катались туда-сюда по берегу, силясь скинуть с себя противника. Антонио выл и кусался, пытался вовсе придушить Альфреда. Но тот всегда слишком ловко орудовал ножом. Антонио с каким-то детским удивлением хватается за шею. На пальцах остается что-то красное. Он сипит и судорожно пытается вздохнуть, но не получается. Не получается, ни черта у него опять не получается! Последнее, что он видит — два ясно-голубых безжизненно-стеклянных глаза прямо перед собой.

***

 — Чем ты опять занят, Джонс?  — Молюсь. Тебе бы тоже иногда не помешало.  — Уж эта мне твоя религиозность… Тебе она помогает?  — Я за них молюсь, не за себя. Нам уже ничего не поможет.  — Это верно. Давай, запрыгивай. Через пару-тройку часов их хватятся, нам стоит быть как можно дальше отсюда. И не облокачивайся на меня, прошу.  — Гм… А что не так?  — Ты еще грязнее меня будешь. И несет от тебя, как от псины.  — Гав-гав!  — Не смешно. Давай быстренько съездим к тому бару на окраине? Хочется пропустить хоть пару стопочек. Кроме того, их крышует де Вард, так что там можно найти и…  — Ну уж нет! Я мирюсь с твоими вонючими сигаретами, с твоим хроническим алкоголизмом, с этими дурацкими таблетками, убивающими твой и без того не гениальный мозг. Но я не позволю тебе еще и дурью пичкаться!  — О. Ладно, прости. Просто остановимся пока в мотеле за городом, а дальше…  — Слушай, насчет того самого… Давай уедем? Прямо сейчас? Я не могу так больше, нет-нет, мы не можем. Мы не были созданы «санитарами». Знаешь, я все продумал: поедем сейчас в Алабаму, а дальше — через всю Америку до Калифорнии. Всегда мечтал свозить тебя в Калифорнию.  — Нас и там найдут и пришьют свои же. Или копам сдадут.  — Да когда нас это останавливало? Расслабься, котеночек. Всегда можем уехать в другую страну. Земля большая!  — Я бы во Францию полетел…  — Во Францию так во Францию, идет!  — Люблю тебя.  — Я знаю. «Импала» тронулась. Она, так никем и незамеченная, исчезла на горизонте. Теперь уже навсегда. Первый рассветный луч осторожно ступил на огражденный зарослями берег. Он обогнул весь пляжик, но, не найдя того, что искал, с разбегу кинулся в море. Быть может, утонул совсем или слился с другими лучами солнца, озарившего землю и оповещающего о том, что новый день наконец-то вступил в силу. Кто знает.