From father to son

      Когда ты находишься в музыкальном бизнесе почти полвека, тебе не привыкать давать интервью. Журналисты охотятся за тобой словно за диковинной зверушкой, и подчас с ними бывает трудно найти общий язык. Брайан, конечно, не стал исключением. Даже его терпения подчас не хватало на то, чтобы отвечать на одни и те же вопросы сорок лет подряд. К тому же его как будто нарочно всегда спрашивали об одном и том же — о Фредди, Адаме, ненаглядной Red Special и музыке в целом, словно не о чем больше поговорить. Особенно он не любил проворных акул пера, которые караулили его под окнами спальни и так и норовили спросить что-нибудь особенно компрометирующее. Но когда на пороге его дома возник конопатый юнец и застенчиво пролепетал, что хочет взять интервью, Мэй неожиданно для себя пригласил его пройти. Интервьюер, на вид лет двадцати пяти, не больше, с круглыми очками на забавно вздернутом носу, преданно смотрел на него умными глазами и теребил лист ежедневника. Он задавал все те же вопросы, что обычно задавали остальные, но разговаривать с ним было отчего-то приятно. Возможно, Брайана прельщала неопытность этого паренька, а может быть с возрастом он стал более лояльным. Но именно в тот момент, когда разговор перетёк в шаблонное русло, мальчик попросил так, как шаловливые дети просят дедушку рассказать о подвигах молодости: — Расскажите о своём отце. — Мой отец был прекрасным человеком, но я полагаю, что это не то, что вы хотели услышать, — Брайан улыбнулся своей неповторимой застенчивой улыбкой. Его редко спрашивали об отце, и от этого вспоминать о нём было отрадно.  — Вы были близки — насколько мне известно, он даже помог вам собрать гитару. Однако у вас были разногласия, ведь так? — на гладком лице мальчика появилось наивное выражение.       Брайан тряхнул седыми кудрями. — Он был против моей музыкальной карьеры. Он считал, что я выбрасываю свое прекрасное образование на ветер. Но я никак не мог этого понять, потому как, вы правильно заметили, именно отец помог мне сделать первый шаг — собрать гитару. Мы не общались несколько лет после того, как я объявил, что бросаю научную карьеру и начинаю играть в группе. К тому же я жил с девушкой, которая лишь спустя несколько лет стала моей женой. Сейчас это кажется довольно банальным, но мой отец, человек «старой закалки», не одобрял этого. Он считал, что сожительство без замужества — это неправильно. Так что в тот момент наши отношения дали ощутимую трещину.       Он усмехнулся каким-то своим мыслям и продолжил.  — Я долго не мог понять, что же стало причиной нашего раздора. И, к сожалению, это заняло у меня слишком много времени. В молодости отец сам хотел стать музыкантом, но после войны ему пришлось вкалывать, чтобы прокормить меня и маму. Может показаться, что папа был гордецом, но это не так. В глубине души он, наверное, радовался моим успехам, но на моем фоне он чувствовал себя несостоявшимся. Ему тяжело было смириться с тем, что, будучи музыкантом, я зарабатывал за один концерт больше, чем он за всю свою карьеру. Он не допускал, чтобы я помогал им материально даже тогда, когда это было необходимо.       Журналист внимал каждому слову с таким благоговением, что не сразу вспомнил, что нужно задать следующий вопрос.  — Но в какой-то момент он все-таки примирился с вашим выбором?       Брайан улыбнулся, но в зелёных глазах промелькнула тоска. — В один день я все-таки набрался смелости, позвонил ему и пригласил на наш концерт в Мэдисон Скуэр Гарден. Он долго не соглашался, но в итоге принял моё приглашение. Вся моя семья приехала на то шоу…       Он замолчал и сомкнул веки. Перед ним замелькали отрывки и образы, которые постепенно сложились в одну цельную картинку. Кажется, он помнил эти два дня до мельчайших деталей. Вот перед ним возник огромный зал, полный людей. Толпа постепенно рассеялась, и он увидел молодого мужчину — высокого, худого, с непослушными тёмными кудрями до плеч. Он барабанил пальцами по колену и то и дело озирался по сторонам. Вот его взгляд скользнул по табло, на котором синими буквами светилось «Прибыл».       «Прибыл». Брайан вздохнул. Это слово резало взгляд последние сорок минут, однако пассажиры с багажом только начали выползать из зоны прилёта. Ожидание по природе своей процесс утомительный, но когда ждёшь что-то очень важное, время как будто вообще перестаёт течь. Но особенно его угнетало ожидание неизвестности. С отцом они толком не общались последние несколько лет, и теперь им предстоял непростой разговор. Притом исход мог быть совершенно любой - от примирения до полного непринятия. И это ожидание непонятной развязки порядком занимало молодого человека. Наконец среди толпы показались уставшие, но до боли родные лица. Мама с отцом везли по чемодану, а на руках у идущей за ними жены сидел круглолицый младенец. Рут изо всех сил старалась быть сдержанной на людях, но увидев сына только и смогла, что броситься к нему на шею и трогательно расцеловать в обе щеки. Освободившись от материнских объятий и возгласов, Брайан поприветствовал отца крепким рукопожатием. Затем приобнял и коротко поцеловал жену и наконец взял на руки сына. За время его отсутствия малыш заметно окреп. Сначала Джимми испугался, но потом признал в этом дяде что-то знакомое и улыбнулся беззубым ртом. Всё семейство направилось к выходу, по пути обмениваясь впечатлениями о полёте. На улице их ждал лимузин с кожаным салоном и персональным водителем. Молодёжь погрузилась быстро, в то время как старшее поколение разместилось внутри с некоторым дискомфортом. Для двух пожилых людей, привыкших к тихой загородной жизни, подобный лоск был в новинку. Машина вывернула на широкую дорогу, и удивление родителей только возросло. Мимо них проносились неоновые вывески, вычурно одетая молодежь, дорогие машины и фешенебельные клубы, а они смотрели на это сквозь стёкла с нескрываемым восхищением. Даже центр Лондона, кишащий панками и модными девушками, не был таким ярким и кричащим, каким оказался Нью-Йорк. Так машина петляла по искрящимся проспектам, пока не затормозила на одной из центральных улиц.       Отель, огромный, просторный и светящийся, встретил их роскошными люстрами и швейцарами. Улыбчивый портье вручил Крисси ключ от номера, и она вместе с сыном удалилась, оставив мужа проводить родителей. Втроём они прошли по обитому ковром коридору и остановились у двери люкса. Повисла немая пауза. Сын смотрел на потерянные лица отца и матери и пытался подобрать нужные слова. Он боялся быть неправильно понятым. Со стороны это наверняка выглядело как некоторое позёрство — мол, посмотрите, какие излишества я могу себе позволить. Однако на деле это было совершенно не так. — Сынок, правда, не стоило так тратиться… — пролепетала Рут, но Брайан покачал головой. — Пожалуйста, ни в чём себе не отказывайте. Устраивайтесь, закажите лучший ужин прямо в номер. — Он остановился, взглянув на посерьёзневшего отца, и мягко продолжил. — И прошу, не думайте, что это всё напоказ или что-то в этом роде. Я просто хочу устроить вам достойное времяпрепровождение, вы это заслужили.       Он помог родителям занести вещи, пожелал спокойной ночи и пошёл в свой номер. Полчаса спустя он потягивал чай, глядя на то, как его холодный мужской номер буквально на глазах превратился в маленькую копию дома с ароматными кремами на тумбочке и сидящим на кровати плюшевым мишкой. — Как вы добрались? Первый раз все-таки так далеко, — спросил он, кивнув на кроватку, в которой сладко сопел Джимми. — На удивление легко. Большую часть пути Джим проспал у меня на руках, а потом переключился на бабушку с дедушкой, — откликнулась Крисси. Она сидела около туалетного столика и расчесывала влажные после душа волосы.       Брайан улыбнулся, взглянув на свернувшегося калачиком сына. Помедлил немного и задал вопрос, который больше всего волновал его последние несколько суток: — А как родители? — Гарольд довольно скептичен, — она вздохнула, — но знаешь, в глубине души он все равно переживает.       Она посмотрела в зеркало на то, как нервно муж барабанит пальцами по столу, и развернулась вполоборота. — Тебе не стоит так себя изводить. Не может быть, чтобы ему не понравилось…  — Не в этом дело, — он заломил руки, — это — мой последний шанс доказать ему, что я чего-то стою, что я что-то могу. Он полжизни потратил на то, чтобы поставить меня на ноги и сделать так, чтобы из меня вышел толк. Он мечтал видеть меня учёным, а я выбрал, как он сам мне сказал, самое дурацкое из всех занятий. И вот наконец-то мне удалось уговорить его приехать и посмотреть наше лучшее шоу, а ты говоришь не переживать? А что, если после концерта он скажет, что разочарован во мне, что я не оправдал его ожиданий?       Последнюю фразу он выпалил почти отчаянно, но, увидев испуганный взгляд жены, одернул себя. — Чёрт, прости… я последние несколько лет живу с мыслью о том, что подвёл его, понимаешь? Так что я не могу отнестись к этому равнодушно.       Крисси поднялась со стула и подсела к мужу, обвивая его руками за талию. — В любом случае ты его сын, и он будет любить тебя, каким бы ты ни был… Все будет хорошо, — тихо сказала она, уткнувшись личиком в мужнино плечо.       На небосводе уже давно блистал обрубок луны. Брайан рад бы был заснуть, но мысли почти ощутимо перекатывались по голове. Его не могло успокоить даже ровное дыхание жены, которое обычно убаюкивало его и от которого он так успел отвыкнуть за несколько месяцев. Не помогали и плотные портьеры, скрывающие агрессивный свет уличных вывесок. Он бы так и встретил рассвет, если бы не бутылочка из мини-бара, после которой ему наконец удалось сомкнуть глаза. С самого утра он не мог найти себе места. За завтраком он увиделся с родителями, однако было ясно, что в такой обстановке они чувствуют себя не в своей тарелке. На протяжении всего утра он созерцал их сконфуженные лица, и это настроение частично передалось и ему. Ситуация усугубилась, стоило ему влиться в подготовку концерта. Пока остальные наводили марафет, он мерил шагами комнату, громко стуча каблуками сабо. Парни привычно болтали и шутили между собой, но каждый краем глаза наблюдал за слоняющейся по комнате долговязой фигурой. — Да не переживай ты так, все пройдёт на ура. И хватит мельтешить в зеркале, наша королевишна из-за тебя стрелки не может нарисовать, — фыркнул Роджер, глядя на тщетные попытки вокалиста ровно подвести глаза.       Он пощёлкал пальцами кому-то из роуди, и через несколько секунд подсунул гитаристу дымящуюся кружку чая. — На вот, пей. Глядишь, полегчает.       Мэй поцедил горячий напиток, ещё раз прошёлся по гримерной и вышел в коридор. Там творилась привычная предконцертная суета. Туда-сюда сновали техники и ассистенты: одни выкатывали на сцену огромный рояль, вторые проверяли аппаратуру, а третьи бегали между гримерной и баром. Он прошёл вдоль выбеленных стен и выглянул из-за сцены. Зал был почти пустым, поэтому приметить своё семейство, скромно ютившееся в одном из первых рядов, ему не составило труда. Рут о чем-то негромко переговаривалась с невесткой, а Гарольд внимательно рассматривал устройство холла. Завидев мужа, Крисси помахала ему рукой, а затем сжала ладошку в маленький кулачок — символ поддержки и веры. Он кивнул головой и скрылся за стеной аппаратуры.       До концерта оставались считанные минуты. На сцене несколько техников наносили завершающие штрихи. В целом всё было готово; сами музыканты, словно на старте, выжидали секунды до выхода. Брайан облокотился на усилитель, погружаясь в шум, доносящийся из зала, как вдруг кто-то похлопал его по плечу. Он обернулся и к своему удивлению обнаружил рядом Джона. В уголке губ у него дотлевала сигарета, и он улыбался почти расслабленно.  — Знаешь, я наблюдал за тобой весь день, и понял, что завидую тебе. — Он уловил безмолвный вопрос и продолжил. — Мы оба потеряли отцов, только ты сейчас можешь вернуть своего, а я — нет.  — Он бы гордился тобой, — Брайан слабо улыбнулся и кивнул. Джон прикусил зубами окурок, неуверенно кивнул в ответ и двинулся на выход.       Сцену заволокло густым дымом. Сверху замигали цветные прожектора. Туман начал рассеиваться, и почти на краю сцены возник изящный фронтмен, затянутый в трико, изгибом поясницы напоминавший персидского кота, а точеным профилем — восточного принца. Следом из тумана выплыла ударная установка с светлой взлохмаченной головой, выглядывающей из-за переливающихся барабанов. Слева от установки возник басист, скрывающийся за своим инструментом. Последним из дымки появился длинный силуэт гитариста. Он сделал шаг в сторону зрительного зала, так что блеск гитары под прожекторами почти ослепил первые ряды. Он был облачён в белый приталенный пиджак и черные прямые брюки, делавшие его худосочную фигуру ещё более высокой и тонкой. Увидев идолов, публика взорвалась криками и аплодисментами. Из колонок громыхнула музыка, сцена со всех сторон заморгала разноцветными фонарями, и шоу началось. С первых секунд группа будто держала зрителей на ладони. Музыка, порой заглушаемая восторженными женскими воплями, била по перепонкам, но оторваться от действа было невозможно. Концерт шёл своим чередом — песня сменяла другую, третья перетекала в четвёртую, зал продолжал подпевать и суетиться. Музыканты отдавались полностью, играя словно в последний раз, и сами были в восторге от происходящего.       Наконец музыка утихла, и на сцене остались только двое. Теперь они смиренно сидели на стульях и что-то тихо говорили друг другу. С задних рядов послышался требовательный крик, и Брайан придвинул к себе микрофон.  — Эту песню просили пара человек на прошлом концерте. Друзья, это Love Of My Life.       Он поудобнее устроился на стуле и дотронулся до струн. Фредди перестал оттирать невидимое пятнышко на трико и затянул первые строки. Зал притих — до того завораживающе смотрелся этот дуэт. Брайан поднял голову и взглянул на море людей перед собой. В первой половине концерта у него не было на это времени, а теперь он мог в своё удовольствие рассматривать аудиторию. Но среди тысяч пар глаз, смотревших на него с вожделением и восторгом, он увидел лишь одни — строгие. Гарольд смотрел на прекрасного юношу на сцене и никак не мог поверить, что это его сын. Его сын, ещё недавно разбивавший на велосипеде коленки и собирающий игрушки из пачек быстрого завтрака, приковывал внимание толпы смелыми отточенными движениями. Его мальчик, который недавно краснел от кокетливых девичьих взглядов, теперь стоял в свете софитов под надзором миллионов глаз. Ещё недавно он покорно клеил колки к гитаре, а теперь ей же приводил публику в восторг. Одно касание — и гитара взвывала словно раненый зверь, а аудитория подхватывала этот вой и довершала его. А сейчас он и вовсе был подобен чародею — инструмент отзывался нежной мелодией, стоило длинным пальцам едва дотронуться до струн.       Акустический номер подошёл к концу, и сцена вновь взорвалась от громкой музыки и фееричного шоу. Было неимоверно шумно, и эта музыка была ему совсем не по душе, но Гарольд смотрел, с жадностью, почти с завистью запоминал каждое мгновение происходящего. Где-то под рёбрами щемило сердце, и он никак не мог понять, отчего — то ли от гордости, то ли от неприятного ревностного чувства, несколько лет зреющего в его душе. Конечно он уловил мимолетный взгляд, скользнувший по нему со сцены. От этого взгляда у него внутри всё сжалось ещё сильнее, и до конца концерта он не выпускал из рук подлокотник сиденья.       Стихли аккорды последней песни. Где-то на заднем плане заиграл гимн Великобритании, ребята скучковались и отвесили благодарные поклоны. Затем, помахав инструментами и пожелав хорошего вечера, они под несмолкающие аплодисменты покинули сцену. После ослепляющих огней коридор казался непроглядно-тёмным. Они шли почти на ощупь, но всех переполняло восхищение прошедшим шоу. До них всё ещё доносились рёв и крики разгоряченной толпы, требующей продолжения, но гитарист был единственным, кому было не до того — он едва стоял на ногах. В ушах звенело так, будто кто-то рядом с усердием колол фарфоровый сервиз. Сцена была словно большая электрическая воронка, высосавшая из него все силы. В гримёрной ему подсунули стаканчик противного кофе, от которого ему немного, но полегчало. Мэй немного посидел, проникаясь общей атмосферой ликования, но через некоторое время удалился подышать воздухом. Он свернул на лестничный пролёт, ведущий на улицу, и приметил очень вовремя появившийся силуэт жены. Она стояла на ступеньках, вертя в руках небольшую карточку-пропуск. — Шоу было великолепным, но ты был просто неотразим, — Крисси приподнялась на носочки и оставила на его щеке аккуратный след от помады, — но я не за этим. Твой отец ждёт тебя на выходе.       Они вместе вышли на улицу, и тут же прохладный февральский ветер растрепал им волосы. Неподалёку от здания сверкало жёлтыми шашечками припаркованное такси; рядом с ним неловко переминались замерзшие старики. Рут смотрела на сына с восторгом, но было заметно, что под толстыми стёклами очков собираются слёзы гордости.  — Сынок, ты… я даже не ожидала, что это будет так зрелищно, так здорово… и ребята большие молодцы, но ты затмил всех…       Она всхлипнула, обняв сына за шею, и почти тут же отстранилась, вытирая влагу с лица. Она села в такси и кивком подозвала к себе невестку - по лицу мужа поняла, что женское присутствие будет лишним. Гарольд серьёзно смотрел на сына из-под седых бровей. Пару секунд он простоял молча, глядя в упор, а затем взял его за руку. Он с трудом приоткрыл пересохшие губы и вдумчиво произнёс:  — Хорошо, сын, теперь я понял.       С этими словами он крепко сжал его ладонь и вовлёк в объятие. Спустя несколько долгих мгновений он убрал руки, развернулся и заковылял к поджидающей машине. Дверца хлопнула, заревел мотор, и машина выкатилась на шоссе, а Брайан все стоял, не веря собственным ушам. Вовсе не так он представлял этот толком и несостоявшийся разговор. Но то, что он почувствовал, нельзя было описать. Ему вспомнились слова Джона и его печальный, но в то же время ободряющий взгляд. Он закрыл глаза, набирая полную грудь свежего вечернего воздуха и прислушиваясь к тому невесомому облегчению, которое теперь царило внутри…       Брайан распахнул веки. Огни улицы растворились в воздухе, и перед ним снова появились стены гостиной, недопитый сок на журнальном столике и любопытный юнец в кресле напротив. Юноша тактично молчал, нервно пожевывая нижнюю губу, но Мэй понял, что слишком углубился в воспоминания.  — В тот вечер он сказал, что принял меня. Прошло почти сорок лет, но я до сих пор вспоминаю этот момент с трепетом, — наконец произнёс он, прерывая затянувшееся молчание. Уголки тонких губ подпрыгнули, хотя на лице все ещё сохранялось выражение светлой грусти. Он потер лоб, обращая на журналиста прояснившийся взор. Мальчишка сделал в блокноте торопливые записи и набрал в лёгкие воздуха, готовясь к следующему вопросу.  — А если бы вы встретились с ним сейчас, как вы думаете, что бы он сказал вам?       Брайан бросил взгляд на фотографию на книжной полке, с которой ему улыбался высокий статный мужчина, и с ностальгической усмешкой ответил:  — Мне кажется, он бы улыбнулся, покачал головой и сказал: «Сын, ты сделал все верно».