Я и мой волк

- Дорогой мой, Изуку, знаешь ли ты, почему я каждый раз препятствую твоим любовным делам с тем недоноском Катсуки? - расхаживая по тёмному залу темницы говорил Шото - Н..нет, господин Тодороки... - дрожа, и как будто боясь сказать слово поперёк мямлил хрупкий омежка - Всё дело в том, что как гласит предсказание "когда истинный альфа оборотень и омега человеческого происхождения, сплетают свои души воедино, появится тот, что спасёт этот мир от разногласий и бед. Этот спаситель будет сильнее чем оборотень, кровь его способна разжечь ужасное пламя боли в неверном и спасти душу преданного. Слёзы его будут на вес золота, будут они жизнь дарить грешным, прикосновение его способно разжечь пламя, давно угасшее. Кожа его будет белой как первый снег, глаза яркие, как красно солнышко на рассвете, волосы тёмному зелёные как свежий хвойный лес, и нежная улыбка. Кто сумеет его приручить, век горя знать не будет..." - И что это значит?... Это старая сказка, которую рассказывали абсолютно всем в детстве. - с непониманием смотрел омега в разные глаза альфа, что стоял слишком близко - А то, что это не просто сказка, та омега это ты, а альфа тот белобрысый недоносок. Ты это понимаешь?! Чёрт тебя дери, я не могу этого допустить! Не могу! Ты хоть понимаешь, что тогда случиться? Нет, ты не поймёшь! - срываясь на крик и круша всё, что попадётся на руку кричал альфа - Тодороки-сама, прошу, прекратите, отпустите меня и я вместе с Катсуки уйду из вашего королевства, обещаю, что наш ребёнок никогда не ступит на ваши владения! Умоляю! - плача и всхлипывая продолжал в который раз просить омега - Ну нет уж, мой дорогой. Ты понимаешь, что твоим истинным должен быть я? Я! Я, и никто другой! Ты чёрт тебя дери с самого рождения принадлежал мне! Ой, да что я тебе это всё объясняю? Альфа без промедления подскочил к омеге, взял его лицо в свои руки и накрыл своими губами такие сладкие, и вечно манящие к себе губки омеги, они были словно запретный плод, что был так близко, но в то же время далеко. Омега сразу же стал вырываться из стальной хватки, препятствуя любым лишним прикосновениям. Катсуки лежал на привычном уже несколько дней для него месте и смотрел в потолок землянки, как сердце резко закололо и всё внутри сжалось, будто грудь проткнули раскалённой стрелой с ядом, несколько раз, в одно и то же место, и вся эта боль возрастала с каждым разом, словно кто-то специально издевается.