Завещаю вам не скучать

— За окном темнота, За окном пустота, И закат был зловеще красен. Скоро праздник у нас, В этот поздний час Каждый шаг за порог опасен Ночь тиха и темна Лишь неслышно луна Промелькнет и погаснет в тумане Тихий вздох, будто стон, Ты сегодня рожден Так пируй до утра вместе с нами… Ляляля что-то там… Я не помню уже… Ну-ка, пошла прочь, разнесла воду по всей ванной, ещё в подвал протечёт! — Соседей затопит, — подхватила Анис, добавив в окрик психопатических ноток. — Они на тебя в суд подадут, бессмертный ты зануда. И отсудят замок. Где там комната этой твоей девицы, которую ты дрессируешь от скуки?.. Честно говоря, я предпочитала не связываться. Ну, то есть у меня было, что сказать, но репутация Анис являлась лучшим аргументом против сцеживания накопившегося яда. Она же была прекрасным поводом сжечь это логово ко всем чертям, я бы даже с радостью подержала спички. Если бы была уверена, что вся семейка отправится к праотцам, а не на мои поиски. — Ты поаккуратнее, дорогая, всё-таки Джулия – наша гостья. Можно даже сказать компаньон. Боевой товарищ. Верный… верный… ну, просто верный. Ей деваться некуда. Я рискнула заглянуть в приоткрытую дверь. Натан в закатанных под колени штанах и футболке отчаянно натирал какие-то вещи отбеливателем. Ждущие своей очереди груды белого шелка и батиста отмокали в тазах неподалёку, другие вещи мерно крутила стиральная машина. В Натане странным образом сочеталась любовь к прогрессу и базовое же к нему недоверие. Было много пены, запахов средств для деликатной стирки и луж на полу. Возле вампира, не обращая внимания на духоту и мокрый пол, чинно прохаживалась его сестра. По своему обыкновению в длинном старинном зеленом платье. Я уже успела выучить и возненавидеть каждую его складочку и пуговичку. — Ты так говоришь, как будто она тебе даже немного нравится. — Может, и нравится, — Натан в раздражении перекинул за спину пустую банку из-под средства для стирки. Банка отрикошетила от стены позади Натана, попала в какой-то очередной таз с пеной и осталась плавать на поверхности. — Тебе-то что? У тебя к людям вообще интерес чисто гастрономический. Впрочем, они тоже не против от тебя избавиться, так что вы квиты. — Ну что там? — Анис заглянула через плечо. — Не оттирается?.. — Ты бы подольше с этим всем ходила. — Натан был по обыкновению сварлив. Я уже начинала привыкать к этим перепадам настроения, от высокомерного самовосхваления к стариковскому брюзжанию, и свыклась с мыслью, что последнее, что я могу услышать в этой жизни, это фраза типа «а могла бы и получше следить за своим здоровьем, это же просто невозможно пить!» — А вот и наша хозяйка пожаловала, — пропела Анис, заметив меня в дверях, и грациозно подплыла ко мне поближе. — А мы как раз обсуждали с Натаном его к тебе неравнодушие. Впрочем, ты наверняка подслушивала за дверью. Но не возгордись, дорогая, иначе ты мне разонравишься окончательно. Легонько ткнув меня в нос пальчиком, как ребёнка, она намеренно неторопливо вышла из ванной и растворилась в воздухе. Я выждала паузу, досчитав до десяти. — Я скажу ей, чтобы больше тебя не лапала, — не оборачиваясь ко мне, произнёс вампир. — Боюсь, над аргументами придется потрудиться: их явный недобор. Ты зачем пришла? Вопрос звучал восхитительно, учитывая, что хозяйка дома решила зайти в восемь утра в собственную ванную с полотенцем на плече. Что ж, тема для разговора тоже была. — Мне надо уехать, — набравшись храбрости, выпалила я. — Смотря куда, — всё тем же ровным голосом отвечал Натан, сосредоточенно натирая воротничок манишки. — В гости. К дяде. Он заболел. — Юлия, — после некоторой паузы начал собеседник, изволив опустить вещи в тазик и обернуться. Голос его был даже ласков, с лёгкой примесью тоски, как у доброго учителя, с нежеланием достающего розги из соли, специально для любимого нерадивого ученика. — Ты понимаешь, девочка моя, что за последние месяцы я успел узнать о тебе всё? О дядях, тётях, троюродных племянниках. Даже об их домашних питомцах. Я знаю столько любопытных подробностей из твоей родословной! И с русской классикой я немного знаком. Имей в виду, если дядя заболел не так сильно, что ты едешь подержать старика за руку и подушки поправлять, то он может смертельно расхвораться на самом деле. Мне даже не нужно было инсценировать возмущение и негодование, и первого, и второго накопилось у меня порядком. — Натан, ты мне не доверяешь?.. Тот выбрал место посуше и присел на угол большой чугунной ванны с чудовищно безвкусными львиными ножками. — Отчего же, верю. И когда перехватил тебя в аэропорту с чужим паспортом, продолжал верить и надеяться. Несмотря на твои уверения, что просто гуляла, и паспорт у тебя случайно — мол, подруга обронила. А так же билет на рейс в полдень. Когда тебя остановили у границы на машине, а ты просто ненароком не поняла, куда заехала. Верил, верил и страдал, предвкушая возможное расставание. Когда пароход, уходивший вверх по Дунаю, внезапно пошел обратно, это тоже был я. — Он театральным жестом развел руки в стороны и покаянно склонил голову. — Проточная вода, и снова полдень, и жаркий солнечный день. Какие невероятные совпадения в наших туманных окрестностях. И ты вовсе не знала, что он за светлое время суток уплывёт дальше, чем мы договаривались. У нас прекрасная команда: милая непоседливая девочка и её заботливый нянька. Я вот искренне не понимаю одного: доколе мне это терпеть? Доколе и почему?.. Иногда я так порывист и несдержан, милая Джулия, что начинаю бояться сам себя. И я прямо чувствую приближение приступа. Вот он, вот! Ещё один случай внезапной инфантильности с твоей стороны, и что-то неожиданно случится с моим самообладанием. — Я поняла, можешь не продолжать, — мрачно подытожила я. — Дядя не так уж и болен, но я не могла упустить этот шанс, ты же понимаешь. В целом, за три месяца жизни в этом захватывающем месте я уже поняла, что врать не имеет смысла. Фальшь Натан чувствовал прекрасно, а его вылазки за возвращением меня домой превратились в целое семейное развлечение, своего рода спорт. Нет, он не сожрал меня в первую мою попытку. И во вторую. И в третью. Он никогда их даже не комментировал – просто встречал в замке какой-нибудь убийственной фразой типа «как хорошо, я уже успел соскучиться» или «Что-то случилось с кораблем, милая? Мне очень жаль. Надеюсь, мы ещё покатаемся вместе». Солнечным днём за мной приезжали какие-то крепко сбитые молодчики и вежливо, но настойчиво грузили в машину или сами садились за руль моей. Причем им каким-то самым невероятным образом удавалось договориться даже со стражами порядка. Как-то раз я раскричалась на весь перрон, что меня похищают, а один из «похитителей» деловито достал какие-то бумажки, доказывающие, что он мой лечащий врач, а у меня приступы с галлюцинациями. Вызвали психиатрическую помощь. Когда меня, не без усилий, усадили туда, я наткнулась на немигающий взгляд чёрных глаз Натана, который предложил срочно сменить тактику. Мол, ему совсем не нравятся такие унижающие меня процедуры, но иного выхода он не видит. И вообще, не могла бы я вести себя приветливее с его людьми, если мы с ними так часто видимся в последнее время. Он бы на моём месте уже начал слать им смски на праздники. Сами охранники, судя по всему, считали, что возвращают домой какую-то не очень адекватную родственницу нанимателя, с которой разговаривать категорически запрещено, разве что с целью убедить вернуться домой без лишнего шума. Впрочем, если читатель думает, что причиной такого всепрощающего равнодушия к моим попыткам бегства было только человеколюбие вампира, он глубоко ошибается. К первому побегу я подготовилась основательно, и не только запутанной схемой паспортов и билетов. Примерно за неделю до случая с самолетом все местные газеты в N-шти запестрели фотографиями моей жизнерадостной физиономии на фоне замка. Интернет и местное телевидение довершили начатое газетами: некая милая сознательная россиянка, страстная поклонница Румынии и владелица одного старинного, незаслуженно забытого замка, сообщила, что написала завещание, согласно которому после её кончины замок перейдёт в собственность города. Что дальше делать с ним сумасбродная мадам не решила, но высказала два пути: если кончина будет безвременной, то снести всё к чертям собачьим и посыпать солью (хаха, шутка) пасти там коров, а если после долгой и странной болезни, или там, скажем, сумасшествия, то пусть вспомнят, что городу просто необходим музей! Там есть что посмотреть и где походить. Даже электричество проведено. Подробный план к завещанию прилагается, завещание запечатывается, копии раздаются нескольким заинтересованным и незнакомым меж собой лицам, а оригинал прячется в банковскую ячейку с правом доступа либо меня, либо наследника. Кто там будет считаться наследником, если я передаю всё городу, пусть решают сами. Под конец я печально заявила, что весь этот месяц, что я жила в замке и вынашивала это судьбоносное решение, я пыталась достучаться до потомков владельца, но, увы, их нет уж в живых, и я это точно знаю. Нет, я не сидела напротив Натана с самодовольной улыбкой. Я пряталась в самой дальней забегаловке N-шти в твёрдом желании напиться до положения риз и не помнить ничего, если у моего «симбионта» сдадут нервы. Натощак напиваются быстро, и память изменила мне легко. В себя я пришла уже на собственной кровати, посреди ночи, немного живой и по-прежнему рассчитывающей на худшее. Натан, любитель театральщины, вырисовывался мрачным силуэтом на фоне окна, за которым вовсю светила большая полная луна. Я даже позволила себе воздать должное декорациям. — Ты была отвратительно пьяна, детка, — без предисловий заявил вампир. — Примерно на третьей попытке поделиться с барменом подробностями моей и твоей личной жизни мне пришлось тебя оттуда забрать. К счастью, говорила ты так же плохо, как и соображала. — Тебе я тоже что-нибудь наговорила? — поинтересовалась я, осторожно трогая гудящую голову. Присутствие Натана явно способствовало быстрому протрезвлению. — Так, пустяки. Я всё это слышал не раз. Про мой моральный облик, диетарные особенности и обаяние. — Последнее забудь, — простонала я, злясь на самоё себя и чувствуя, как волнами накатывает тошнота. — Этот козырь я уберу в рукав. Поздравляю, Джулия. Почти туше. — И что, я теперь смогу сложить вещи, и вы всей семьёй пожелаете мне счастливого пути? — Вовсе нет, дорогая. Пока ты не перепишешь завещание, я сочту своим долгом беречь твоё здоровье как можно тщательнее. Поскольку моё доверие к миру иссякло примерно за несколько минут до первой кончины, я вынужден позаботиться о тебе самостоятельно. Никому, кроме себя, не доверю твою драгоценную жизнь. Теперь ты будешь перед моими глазами большую часть времени. Я даже готов следить за твоим рационом и весом, а так же вредными привычками. Такими, как тайная покупка авиабилетов в интернете. Доброй ночи, приятных снов. Вампир медленно рассыпался на множество точек и растворился в воздухе. Позёр несчастный. Но вернемся в наше ясное воскресное утро. Я беспомощно стояла, перебирая кисточки полотенца пальцами, и изучала содержимое тазов. Ещё один план провалился. Что ж, я придумаю снова. У меня должно получиться, в конце концов, мы одинаково связаны друг с другом. — Тебе не приходило в голову, чем могут закончиться мои тактичные предостережения? — донесся до меня как всегда ровный и миролюбивый голос. Видимо, Натан выбрал именно эти интонации, безошибочно поняв, как меня это раздражает. — Каждую ночь приходит, примерно с часу до трёх, — вяло огрызнулась я. На одной из нестиранных рубашек виднелось что-то красно-коричневое. — Я тут подумал, что готов вписать тебя в наш именитый род. — А?.. — я с трудом отвела взгляд от пятен. — Жениться что ли надумал? Даже не пытайся. Нет. Лицо Натана целых несколько секунд выражало недоумение напополам с растерянностью. В конце концов борьба его самомнения и реальности закончилась безоговорочной победой первого. — Собственно, я бы не рискнул. Но я готов сделать тебя одной из нас. Что скажешь? Вечная жизнь, то да сё. О плюсах судить трудно, но своих человеческих врагов ты точно переживешь. — У меня нет человеческих врагов. — Я решительно направилась к раковине, перекинув полотенце на другое плечо. Было в этом жесте что-то принципиальное, так сказать, ломающее этот странный диалог. Ставящее жирную точку. — Умирать не так больно, как тебе кажется, — попытался утешить меня вампир. — Неприятно, разумеется, но новые возможности, узкий круг избранных, исключительное положение… — Исключительное положение, требующее имитации рождения себя от себя? Поиска документов? Обеда с лопатой? А потом вынуждающее терроризировать ничего не подозревающего владельца твоего дома? Хотя о чем это я. Ты – ходячая антиреклама собственного образа жизни, прости великодушно. Если бы не твои стенания по поводу страданий современного кровопийцы, я бы, может быть, подумала чисто из романтических благоглупостей. — Это бы избавило меня от уймы проблем, — Натан нехотя повернулся к груде батиста, брезгливо поковыряв увиденное мною пятно холеным ногтем. — Во-первых, ты бы никуда не делась. Замечу в скобках, что шанс остаться с тобой навечно скорее в числе моих страхов, а не надежд, но ты бы стала осмотрительнее в своих действиях. Ты была бы связана со мной, смогла бы жить здесь без боязни и проблем. Подружилась бы с Анис, потому что поняла бы её. Во всяком случае, ежедневно не сжигала бы её в своих мечтах, что значительно улучшило бы психологический климат в замке. Я аж выдавила пасту из тюбика мимо щетки. — Давай, Натан, договоримся раз и навсегда. Я не хочу дружить с Анис. Я не хочу оставаться здесь без проблем. Я не хочу уживаться с тобой и твоей полоумной сестрой, и дважды не собираюсь её понимать. Если ты попытаешься что-то сделать не по моей воле, то первое, что случится после моего… перерождения – это появится непреодолимое желание превратить замок в отель «В гостях у кровососа», с блекджеком и пьянками до утра. И давай больше без этого, ладно? В минутной тишине я яростно чистила зубы, как будто это нервное усилие спасало меня от открывающихся внутреннему взору картин: я и Анис на природе. Я и тело случайного бедолаги. Я и Натан при луне под вишнями. — В пьяном угаре ты говорила мне другое, — Натан отвлекся от стирки и завлекающе улыбнулся. Улыбка у него была роскошная. — Ты хорошенько обдумай моё предложение. Я бываю очень заботливым. Эффект чуть подпортило это мерзкое не оттирающееся пятно, но я старалась на него не смотреть. Черт-черт-черт. Он бросил рубашку прямо на пол и мягко двинулся ко мне. Было в его плавной походке что-то неестественное, не человеческое. Я заворожено следила за ним, как пушистый зверёк, который попался голодному хищнику и в шоке забыл, что может бежать. Вампир подплыл почти вплотную и притянул меня к себе за талию. Его глаза, как в первую нашу встречу, начали как будто засасывать меня в какую-то дурную, потустороннюю бесконечность. Я заставила себя сосредоточиться. — Стокгольмский синдром. Не обращай внимания. Мерзавец отпустил меня и пожал плечами, как будто только что предложил чашку чая, а я внезапно отказалась. Потом лёгкой походкой довольного жизнью человека вернулся обратно и продолжил стирку. Я почувствовала себя немного сумасшедшей, словно не было никакого диалога. Меня давно удивляла эта его способность выкидывать из головы то, что ему казалось незначительным или завершенным. Разумеется, я со своими проблемами интереса не представляла. Что ж, за дядю он мне отомстил: попытка за попытку, да, яхонтовый? — Буду поздно, — сварливо, как уязвленная жена, предупредила я. Новые ощущения было необходимо обдумать. А также это опасное влечение. — Нет, милая. Ты будешь рано, или вообще никуда не пойдёшь. Сегодня у меня гости. — Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я начну встречать их в дверях и выделывать книксены? — Я рассчитываю, что ты будешь стоять за моей спиной и вести себя очень тихо. Во всяком случае, тогда у тебя появится шанс. И у меня шанс. Потому что, если ты этого ещё не уяснила, мне очень дорог мой замок. А лишиться его и жить в собственности города — очень вероятный исход сегодняшнего вечера. Надеюсь, ты правильно меня поняла. Перспективы вырисовывались так себе. Во всяком случае, раньше мне всё время говорили, что меня намерены оставить в живых. Даже если бессовестно врали, усыпляя бдительность. — И зачем ты тащишь их сюда? Сходите в бар на стакан "Кровавой Мэри"! Зачем я тебе здесь? Дай мне уехать к дяде и кутите здесь до утра, бессмертные маньяки! Я тебе даже адресок оставлю, чтобы ты не переживал, что я уехала навсегда. Нет, лучше электронную почту! Скинь на неё кодовую фразу «мы провалились в ад», и я сразу вернусь! — Они здесь из-за тебя. — Зачем? — ахнула я. — Затем, что твоя персона стала слишком часто мелькать в прессе рядом с названием моего родового гнезда. Это, видишь ли, не входит в планы моих бессмертных друзей. У гостей сложилось превратное впечатление, что интерес в СМИ подогреваю я. И, естественно, возник вопрос, какого лешего я всё это творю. Боюсь, они уже начали сомневаться в моей вменяемости, дорогая. Мне бы очень хотелось показать им, с кем мне приходится иметь дело. Невоспитуемое чудовище из плоти и крови, которое умудряется делать разнообразные глупости так продуманно, что я вынужден с ними мириться. — Макаренко ты двухвековый, — с досадой пробормотала я. — Педагог от Бога. Можно я оставлю им записку, что это всё я? Зачем мне на вас смотреть? Тебя и Анис мне хватит на всю оставшуюся жизнь. И даже дольше. Официальная бумага: "отстаньте от бедного Натана, самая чокнутая тут Анис, но на этот раз это даже не она". — Перестань, пожалуйста. Жду тебя не позднее пяти вечера. Но смотри внимательно: если вдруг вокруг начнет твориться какая-то чертовщина, не сиди до завершения действия, срочно иди сюда. Либо запрись в помещении и будь тише воды, ниже травы, пока я тебя не найду. А теперь пошла вон из моей ванной, у меня хватает проблем и без тебя.

***

Завтракать я отправилась в ближайшее кафе, из окна которого были видны башни моего дома. Не то чтобы я желала лишний раз на них смотреть, просто отлучаться надолго было чревато. Я спешила рисовать, несмотря на летнее воскресное утро. Свободный график моей работы предполагал, что я сама решаю, когда мне необходим отдых, но в последнее время меня преследовал творческий кризис. Я прекрасно понимала, что кризис имеет вполне реальные основания и связан с зеленым платьем и черными глазами, но старалась пересилить себя. Продавая тётушкину квартиру в центре Москвы ради дома в Трансильванской глуши, я надеялась, что буду устраиваться с графическим планшетом в тени какого-нибудь старинного граба или дуба, любуясь на пейзажи и вдохновляясь чистым карпатским воздухом. А так же прочими пасторальными прелестями, которые необходимо вставить в описание: живописными фермами, пиками гор вдали и уютными деревушками. Теперь я старалась уйти с утра как можно дальше от замка, как будто это делало влияние Натана чуть менее ощутимым. Возвращалась после заката, пробираясь в дом обходными путями: старалась не попасться на глаза проснувшимся хозяевам. Анис была особенно вздорной после сна, а Натан не считал необходимым её сдерживать. Иногда мне даже казалось, что он специально доводит её до предела, чтобы полюбоваться на спецэффекты. Которые, конечно, больше касались зачинщика, но прилетало и в мой адрес. Кстати, Анис почти наверняка подозревала нас в амурной связи. Во всяком случае, часть её капризов проходила под лозунгом «ты любишь её больше, чем меня». (Вот уж дудки, холодностью и отстраненностью Натана, а также обилием этих качеств в одном конкретном существе, можно было резать металл, как жидким азотом). Анис отказывалась в это верить: видимо, единственным аргументом против распития моей кровушки она видела тайную страсть, в которой Натан боится признаться. Как назло, в данный момент мне достались иллюстрации к веселой детской книжке про поросенка Михэицэ и его отчаянные приключения на ферме. Поросенок знакомился с её обитателями и узнавал много необходимой ребёнку информации: кто чем занят, кто что ест, кто где спит. Можно себе представить, что солнечный летний день у меня получался не очень, а сроки поджимали. Какая-то часть меня твердила, что сегодняшний вечер мы с Михэицэ можем не пережить и стараться нет необходимости, но я уже научилась не прислушиваться к этой вечно паникующей части себя. Я выбрала самый дальний одинокий столик на две персоны, позавтракала, заказала кофе и включилась в борьбу с поросенкиным бытом: вот здесь будет заборчик, здесь веселый фермер, здесь Михэицэ с дурацким пятачком набок. Выходило скучно и бесцветно, без нужного задора. — Как мило, это собачка? — ко мне подошел знакомый официант и заглянул через плечо. — Это поросенок, Тобар. Обычный, полный жизнелюбия поросёнок. Которого через пол годика все равно напоят вином, зажарят и подадут с маринованными овощами и цуйкой, — печально ответила я, не отвлекаясь от пятачка. — Он будет бороться, молить о пощаде на своём поросячьем языке, но потом смирится, нахрюкается, как настоящий свин, и умрет в беспамятстве от рук профессионала. — Жизнеутверждающе. Что на этот раз, Юлия? Иллюстрация к листовкам зоозащитников? — Похоже, да? — задумалась я. — Ну, если не выйдет милых детских картинок, я попробую загнать зоозащитникам. — Фермер у тебя больно зловещий, а поросенок мил, хоть и немного похож на миоритскую овчарку. Как славно – кто это там стоит за фермером? Его жена? А причём здесь приталенное зеленое платье?.. — Нет, это невозможно, — я в злости отбросила перо на стол. — У меня полная неспособность к творчеству. Я бездарность. Великий художник вышел из меня и больше не возвращался. — Не грусти, Джи. Это временно. Посмотри, с гор сошел такой густой туман, что солнца не видать, ты заметила? А без солнца мы все здесь вялые и сонные. Мне уже третий человек сегодня жалуется на лень и апатию. Скоро осень и мы, не дай Бог, заснём в этом N-шти, как мухи. Тобар указал за окно, где, действительно, всё утопало в какой-то желто-белой пелене. Я увидела смутные силуэты угла соседнего дома и деревьев возле него, всё остальное медленно растворялось в таком плотном тумане, что, казалось, его можно было нарезать ножом и подать вместе с бедолагой Михэицэ. Солнце пропало окончательно, виднеясь едва смутным размытым пятном, легкий ветерок, такой частый в наших краях, тоже стих. Всё словно застыло в ожидании. — Я даже не заметила, слишком долго вела неравный бой со свининой. Не нравится мне это всё, очень не нравится. Кажется, неспроста именно сегодня такая мерзкая погода, — пробормотала я. — Есть подозрения, что в тумане таится что-то неприятное. — Или кто-то, — подхватил собеседник. — Мне всегда кажется, что оттуда за нами наблюдают. Причем совсем без симпатии. Я стараюсь отсиживаться в помещении в такие дни, и тебе советую. Не то чтобы я верил во всякую чушь, но похожая погода была в тот год, когда у нас начали пропадать люди. Ну, ты, наверное, слышала эту историю, про сумасшедший кружок любителей кровопролития. — Ха-ха, — натянуто отреагировала я. — Наверное, они не случайно начали в туман: он дал их психике нужный толчок. Был стимулом действовать. Я выключила планшет и убрала его в сумку. — Спасибо, Тобар, я поспешу домой. Что-то мне неуютно от мысли, что придется возвращаться по этому туману ещё и вечером. Судя по его виду, у него твердые намерения задержаться здесь надолго. Он, можно сказать, распаковал чемодан и поставил в стакан свою зубную щётку. — Ты погоди, — остановил он меня. — Мне всегда приятно с тобой поговорить, но сегодня я подошел к тебе не просто так. Если ты обернёшься, то увидишь, что вон там, у стены, сидят два странных типа и женщина. Один, тощий, уже с утра пьян, второй — Мистер Недоброжелательность — груб и раздражён. Они жаждут увидеть местных. Особенно их интересует твой замок. Парни какие-то подозрительные, явно здесь недавно, наших газет не читали. Они ищут собеседника, а у меня, сама понимаешь, работа. Хочешь — поговори с ними, но я бы не советовал. Я вообще про тебя ничего не сказал, но, боюсь, долго скрывать твою связь с замком не получится. Я только убрал от них подальше вот это. Он помахал перед моим носом свежей газетой, где местный колумнист наразмышлял о моей филантропии на целый разворот. Естественно, он всё свёл к резидентам, попытке втереться в доверие и подорвать румынскую экономику. На странице была и фотография, правда, нынче очень отдаленно напоминающая оригинал — причесанная и накрашенная я в платьице была мало похожа на растрепанную девицу в джинсах, которая отчаянно не высыпалась три месяца подряд. — Имей в виду, с них станется притащиться прямо к тебе, поэтому я предлагаю хорошенько их запомнить и обходить стороной. Они задают уйму странных вопросов, вплоть до того, обедает ли у нас владелец замка и хороший ли у него аппетит. — Спасибо тебе, — растрогалась я. — В этом городе ты единственный человек, который обо мне так заботится. Ты замечательный! — Окей, с тебя прогулка под луной, — улыбнулся Тобар и тут его позвали из кухни. Парень быстро убежал по своим рабочим делам. Я встала и как можно естественнее обвела взглядом небольшой зал, закидывая на плечо лямку от сумки. Действительно, странные люди. За столиком сидели двое мужчин лет сорока и маленькая сухонькая старушка. Они о чем-то негромко спорили, компенсируя приглушенный звук отчаянной жестикуляцией. Все они казались одетыми не по погоде: тёплое летнее утро двое предпочитали проводить в наглухо застегнутых длинных плащах и сапогах, а один из них, широкоплечий грузный мужчина с крупными розариями на толстой шее, был в кожаных штанах и куртке, высокий воротник которой плотно обхватывал его горло аж до самого подбородка. По воротнику и кожаным манжетам рядами шли крепкие на вид заклёпки, возможно, серебряные, от чего сам воротник приобретал отдаленное сходство с ошейником собаки бойцовских кровей. В такое странное утро посетителей больше не было, и я постаралась как можно незаметнее покинуть кафе. Меня окликнули из их угла, но я предпочла сделать вид, что не расслышала, проскочив в дверь. Туман был настолько густым, что мне сначала показалось, что в нем, как в вате, невозможно дышать. На секунду меня охватила паника – я почти не видела дороги, по которой мне надо будет выйти из N-шти и добраться до замка. То ли туман заглушал все звуки, то ли природа тоже затаилась, предчувствуя опасность, но вокруг стояла поразительная тишина – ни пения птиц, ни стрекотания кузнечиков, ни шума проезжающих автомобилей. Да уж, в такую погодку даже ходить неуютно, не то что куда-то ехать. Весь мир вокруг заливал глухой и рассеянный желтоватый свет, это солнечные лучи пытались пробиться сквозь плотные волны тумана. Я медленно сделала шаг от двери, держась рукой за кирпичную стену кафе и удивляясь, как уныло и одиноко мне стало от какой-то ерунды. Ну, положим, это просто облако, внезапно свалившееся на землю. В нём нет ничего страшного, как и в темноте. Оно не меняет мир, оно меняет наше восприятие. При мысленном упоминании о темноте я даже слегка запаниковала: это раньше она казалась убаюкивающей и уютной, нынешняя темнота моего дома была заполнена звуками, шагами и шелестом шелка. В лучшем случае. Иногда, к примеру, кто-то запинался в моей спальне о брошенную не на месте сумку и громко ругался. Свежая мысль о том, что вообще-то я здесь сплю, никого не волновала. Туман передо мной уплотнился и приобрёл человеческие очертания – кто-то явно шел навстречу. Послышались легкие шаги и стук каблучков, и постепенно из мутной пелены передо мной вынырнуло два более четких силуэта – высокий мужской и тонкий, женский, судя по линиям талии явно затянутый в корсет. Оба весело болтали, слов было не разобрать, только смех. Этакий идиллический променад по пустынным улицам. Они шли под ручку, явно довольные друг другом, не обращая внимания на меня – то ли я была скрыта туманом, то ли не посчитали нужным заметить. Анис? Днём? На улице N-шти? Вот это сюрприз. Наконец она увидела меня и ткнула локтем под ребро своего спутника – миловидного блондина лет двадцати в пижонском летнем костюме из белого льна. — Погляди-ка, Теодор, вот она, его протеже. Стоит, пялится на нас. У тебя прекрасный шанс мгновенно решить все ваши проблемы, пока Натан далеко. Если не хочешь, могу я. Не успел Теодор меня как следует изучить, как дверь кафе распахнулась и сильная рука в черном кожаном рукаве схватила меня за плечо и мгновенно втянула внутрь, да так ловко, что я даже не успела подумать о сопротивлении. — Ну и что ты творишь, дурёха? — захлопнув дверь, прогудел огромный дядька с розариями на шее. — Жить надоело? Он привалился к двери и с тоской глянул на окно в противоположной стене, как бы размышляя, может ли тот, кто остался снаружи, попасть сюда другим путём. — Простите великодушно, но какого черта, — отмерла я, когда первый шок прошел. — Что вообще происходит?! Восклицание больше относилось к прогуливающейся среди бела дня Анис и её спутнику, который явно не был простым смертным и тоже бесстыдно бродил по городу во внеурочное для вампиров время. Собственно, по выражению его немного детского лица вообще было трудно понять, что он от меня хотел, и собирался ли решать проблемы по-анисовски. Мой спаситель продолжал обшаривать глазами помещение кафе, теперь явно в поисках какой-нибудь детали интерьера, условно опасной для врагов. Его пьяный дружок в плаще был рядом и с задумчивым видом копался в своих бездонных карманах, слегка покачиваясь. Пожилая мадам всё так же спокойно сидела за столиком, плавными движениями поедая папанаши. — Что, Штефан, решил поиграть в героя? — флегматично спросила она. — Ну, слопали бы её там, и Бог с нею. Устроили тут конкурс на звание лучшего супермена. А если они сюда уже заходили?.. А если она шпион? — Тогда я бы отправил их в ад, — прорычал Штефан. — Тоже мне, задача. И не таких уделывали. — Чем бы ты отправил их в ад, прости великодушно? — она обвела рукой помещение. Жест получился бы более эффектным, если бы в руке не был зажат пончик. — Связками лука? Ножкой от стула? Она дубовая. В следующий раз вспоминай вовремя, пожалуйста, что наше оборудование иногда находится отдельно от нас. Я тоже оглядела кафе. В N-шти редко бывали путешественники: городок был недостаточно старинным, ветхие здания не спешили восстанавливать, а на новые, зазывно имитирующие былые времена, просто наплевали. Мой замок стоял на окраине города, отделяемый от домов перелеском и холмом, и был, пожалуй, единственной местной достопримечательностью. Горожане его не любили, причем сами не могли объяснить, почему. Как будто это место не давало новых сил и впечатлений, а наоборот, высасывало хорошее настроение. Для случайно забредших в наши края зевак построили несколько кафешек и одну гостиницу, которыми, впрочем, пользовались только аборигены: N-шти был слишком далеко от туристических троп. Так вот, это кафе, которое держали родители Тобара, а сам он здесь был за официанта, немного повара, немного уборщика, и так далее, приятным исключением отдаленно напоминало трансильванскую старину, причем именно такую, которую желали видеть приезжающие издалека. Кирпичные стены были покрыты грубой белой штукатуркой, широкие балки контрастно чернели у невысокого потолка, светильники в виде свечных огарков и тяжелые дубовые стулья, а так же крепко сбитые столики и каменный пол – вот, пожалуй, и вся пейзанская красота, над которой потрудились хозяева. На стенах по-домашнему висели гирлянды из овощей. — А ты?! — этот рык Штефан уже адресовал мне. — Я же звал тебя, глухая тетеря! Ты с ума сошла, выходить из безопасного дома в такой туман, в этой вашей чертовой Трансильвании?! Солнца же не видно! В дверь постучали снаружи. Ласковый женский голос мелодично позвал: — Джулия, выходи. Я знаю, ты по нас соскучилась. Мы тоже не против составить тебе компанию. На чуть-чуть. Это твои новые друзья? Бери их с собой! — Ну, во всяком случае, они не могут сюда зайти, — почти равнодушно прокомментировала женщина. — Ты занял персонал, Антон? — Очень важным делом, — усмехнувшись, ответил пьяный тощий мужик. Его язык слегка заплетался, он покачивался в такт словам. — У них там, в подвале, резко протекла бочка с вином. В такую-то жару. Не дай Бог, увидит кто. Надо срочно чинить. И дверь из подвала заклинило. Он кивнул в сторону тяжелой старинной двери, ведущей в служебное помещение. Ручку двери подпирала спинка не менее старинного стула, мешая ей повернуться. Пока за ней была тишина: видимо, люди, устраняющие внезапную проблему, еще не поняли, что оказались взаперти. Я стояла там, куда меня вытолкнул Штефан, понимая, что просто не в состоянии двигаться, и молча переводила взгляд с одного лица на другое. Штефан соответствовал первому впечатлению: высоченный, крепко сбитый мужчина с квадратным волевым подбородком и крупными руками. Скошенный лоб, короткие тёмные волосы, упрямый взгляд близко посаженных глаз – он явно привык рассчитывать на силу, как на главный аргумент в диалоге. Антона тоже не обидели ростом, но он был долговяз, худ и бледен до синевы. Брился он налысо, бровей и ресниц почти не было видно, от чего облик его приобретал какие-то инопланетные черты. Прибавьте к описанию мутноватые глаза и некоторые трудности с координацией, и портрет получится полным. Старушка за столом, не понравившаяся мне с первого взгляда, при ближайшем рассмотрении оказалась маленькой худенькой сутулой женщиной с правильными чертами морщинистого личика. На носу сидели круглые очки, седые волосы, отливающие фиолетовой краской, были затянуты в тугой пучок на затылке. Из пучка, как из клубка ниток, торчали две тонкие заколки в виде китайских палочек с висюльками на концах. Впрочем, впечатления милой маленькой бабушки, которую любой пионер мечтает перевести через дорогу, она не создавала. Скорее эта бабка сама возьмёт горсть пионеров и будет толкать их перед собой вытянутыми из пучка спицами, пока машины не остановятся. — Ну что, спаситель, теперь женись, — продолжала язвить эта голодная дама. — Иначе зачем вот это всё? Если бы её сожрали, мы были бы уверены в находке, а сейчас ищи, свищи, спрашивай. Давай, гони её обратно. Я отмерла и постаралась дернуться в сторону входа в подвал. Пьяный гуманоид с неожиданной для такого хлипкого тела силой уцепился в мой воротник сзади и не дал двинуться с места. Потом он вытащил из кармана маленький крестик и ткнул им меня в лоб. Между прочим, достаточно сильно. Оценил результат, удовлетворенно кивнул, но остался стоять на прежнем месте, не разжимая руки. Я до сих пор уверена, что если бы Штефан не загораживал выход, он бы так же равнодушно вышвырнул меня в туман, не меняя своей рассеянной улыбки. И с ней же прислушивался к моим предсмертным воплям. На редкость очаровательный тип, умеющий наживать себе друзей. — Вы совсем с ума сошли??? Да как вам не стыдно?! — цепкие лапы Антона держали меня уверенно, вырываться было бесполезно. Инопланетное лицо излучало доброжелательное равнодушие. — Выйди за дверь, Богдана, и мы проверим на тебе, — рявкнул Штефан. — Они вон как приглашают. В дверь продолжали стучать. Потом мягкий мужской голос примиряюще сказал: — Пойдём, Анис, хватит. Мы не в их вкусе. Заперлись и сидят в своём трактире, как будто мы чудовища какие-нибудь. Какая пошлость и безвкусица. Я отказываюсь в этом участвовать, это попирает любые правила приличия. — И правда, Тедди. Унизительно даже. Я потом найду их всех и расскажу им, как они не правы… И… и… иии… а ну впусти меня, мерзкая девчонка! — после паузы в дверь забарабанили с удвоенной силой. Мне даже начало казаться, что дерево скоро не выдержит и развалится на куски. — А я успел отвыкнуть от тебя, Анис, — раздалось снаружи. Я не очень поняла, какой смысл вкладывал в эти слова спутник вампирши, но стук не прекратился. Штефан в очередной раз чертыхнулся и распахнул дверь. На него уставились две пары бессмертных глаз. — Ну? — зло спросил он. — Что встали? Никто вас сюда не пустит, дохлые вы скотины. Пошли прочь. Анис сжала кулачки, зажмурилась, втянула голову в плечи и зарычала, как разозленная трёхлетка, а юноша возле неё, судя по нехватке воздуха, почти заработал инфаркт. Так вам и надо, негодяи бессмертные, подавитесь куртуазностью от сохи. — Ну, знаете ли! Мужлан! Невежда! А ну выходите оттуда и поговорим, как мужчина с мужчиной! Так оскорблять женщину! Вам должно быть очень-очень стыдно! — Катись в ад, — предложил Штефан и захлопнул перед ними дверь так решительно, что сверху посыпалась штукатурка. Мы напряженно вслушивались в происходящее снаружи. — Надеюсь, в погребе нет окна или двери? — спросила Богдана. — Нет, — уверенно сказал Антон. — Там склад и кухня. Им никто, кроме нас, открыть не может. Я всё проверил ещё вчера. Несколько секунд мы провели в молчании, потом шаги начали удаляться, какие-то смутные силуэты мелькнули возле приоткрытого окна, но потом всё стихло. Похоже, Анис с кавалером обошли кафе в поисках возможного прохода или собеседника, но в помещении оставались только мы. Окно как способ пробраться в кафе их почему-то не устроило. Спустя какое-то время, вдоволь наслушавшись тишины, вся троица явно немного расслабилась. Правда, выходить на улицу никто не спешил. — Я поражаюсь, глядя на этих тупых баб, — снова завелся Штефан после того, как немного приоткрыл дверь и убедился, что за нею никого нет. — Это же надо – жить в Трансильвании и так нелепо попасться в лапы! — Да о чем вы все? — когда я на грани истерики, я могу перекричать даже такого горластого мужчину, как Штефана. — Я в Трансильвании живу всего три месяца! — Тем не менее, эта нервная особа обращалась к тебе по имени, — заметила Богдана из своего угла. — Я мастер заводить неудачные знакомства, — признала я. — Ты после него всё ещё жива, вот что подозрительно. — Объясните мне! Почему они стучали в дверь чуть ли не ногами, но, когда вы её открыли, не вошли внутрь? — Если вампиры хотят попасть в дом впервые, они не могут войти без приглашения. Ждут, пока им не позволят переступить порог, — пояснил пьяненький Антон, отпуская мой воротник. — Это знает любой трансильванский школьник. Поэтому здесь редко приглашают в гости, если посетители мешкают у дверей, и не зазывают в трактиры. Кто вошел, тот и молодец. — Так почему ты всё ещё жива, малышка? Богдану не так-то просто было сбить с толку. Я даже немного позавидовала её умению не отклоняться от темы. — А почему вы хотели выставить меня за дверь, им в лапы? Думаете, после этого у нас получится конструктивный диалог? — огрызнулась я. — Видишь ли, неразумное дитя, — Богдана наконец отставила пустую тарелку и развернулась к нам вместе со стулом. — Они знают твое имя. И ты при этом вполне жива. Я бы сказала, что ты имеешь к ним какое-то отношение и с интересом бы посмотрела, что произойдет, вытолкни мы тебя к ним в объятия. Только я открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь изысканную гадость, как начали стучать уже в дверь служебного помещения. Антон хлопнул себя по лбу и не спеша пошел убирать стул. — В чём дело? — мило поинтересовался он, когда разгоряченный Тобар вылетел наружу: похоже, он решил выбить дверь плечом и как раз взял нужный разбег.— У вас ещё и на кухне что-то? Безобразие. А вроде бы, приличное кафе. — Юлия, ты здесь? — не обращая внимания на Антона, удивленно спросил Тобар. – Не пошла домой? И правильно! У нас тут небольшая проблема, так что, извини, времени нет. Потом, если хочешь, я тебя провожу. — Спасибо, Тобар. Я, честно говоря, не очень понимаю, как мне сейчас быть. — Я всё-таки настойчиво предлагаю выгнать её за ворота и посмотреть, что из этого будет — это обаяшка-Богдана со своим верным приятелем Антоном, который, похоже, опять примеривался к моему воротнику. Но не схватил — возможно, постеснялся Тобара. Штефан вернулся за столик и хмуро доедал свою остывшую еду, с таким видом, как будто никуда не вставал и не выдергивал меня из тумана, как морковку из грядки. И тут кто-то все-таки нажал на ручку входной двери. Снаружи. Все взгляды метнулись туда. Дверь неспешно открылась и из тумана, который будто желал прорваться к нам с улицы, но не мог пробраться за порог, вышел Натан. В своих очочках, в рубашке и джинсах, с надкушенным яблоком в руке. Он был свеж, как утренняя роса, причесан, надушен и нетороплив. Ну, знаете, этакий пижон, цветущий, как майская роза, и мимолетный, как курортный роман, решил прогуляться по пустынным улицам аккурат до нашего кабака. В полной тишине он прошел внутрь, не закрывая двери, и демонстративно тщательно вытер ноги о входной коврик. Я мысленно оценила набор реквизита, создающего видимость человека. — Ну и погодка, — вежливо начал он светскую беседу. — Черт ногу сломит. Насилу вас нашел. Всем привет! — Привет, Натан. — Тобар явно обрадовался гостю. Судя по его лицу, он ожидал увидеть что-нибудь, сильно портящее настроение. Возможно, даже со щупальцами. — Тебе как обычно? Хорошо прожаренный и кофе? Троица, которая заметно подобралась и, судя по лицам, была готова ко всему, успокоенно вернулась к своим делам: Штефан продолжил есть, Богдана – пялиться на нас, а Антон – покачиваться с пятки на носок, явно не спеша уходить к своим. — Нет, благодарю. Мы торопимся на вечеринку, — Натан кивнул мне в сторону двери: мол, собирайся, пойдём. — Окей, а теперь простите, у нас там небольшая поломка, — Тобар достал из-под барной стойки какой-то чемоданчик с инструментами и опять убежал вниз. — Мы опаздываем, Джулия, — Натан приобнял меня за плечи и развернул к выходу. — Давай, раз-два. С внезапной прытью, которой трудно было ожидать от инопланетного алкоголика, Антон выхватил из кармана всё тот же крестик и бросился к Натану. Тот проворно перехватил его запястье и стал внимательно разглядывать зажатый в чужих пальцах предмет. — Дай-ка угадаю, — своим медовым голосом, которым он разговаривал только в минуты крайней раздраженности, начал он — сувенирная лавка в Брынковяну? Качество не очень, уж извини, не хотелось тебя огорчать. Да ещё и разбавили серебро! Много заплатил? Какая безвкусная вещица, даже края не отшлифованы. Тебя обманули, уж поверь моему опыту. Скушай яблочко. Натан сунул яблоко во вторую руку Антона, немного опешившего от такого отпора (ну да, злорадно подумала я, это тебе не перепуганных девиц по лбу лупить) и вытолкнул меня в туман, захлопнув за нами дверь. Лицо его как будто посерело, но в этом неясном тусклом свете рассмотреть детали было физически невозможно. Откровенная небрежность обращения смазала всё ощущение триумфа от появления такого надежного покровителя. Доброжелательная улыбка слетела с его лица вместе с хлопком. Он сжал губы так, что они превратились в одну прямую линию, схватил меня за предплечье и потащил куда-то вперёд совсем безо всякого пиетета. Наверное, упади я в какой-то момент, он бы, не сбавляя темпа, волок меня за собой, пока не поднимусь. Какое-то время мы так шли молча. Я – жалея себя и гадая, останется ли синяк, он – нехорошо прищурившись и даже не глядя в мою сторону. — Зачем ты это сделала, идиотка? — наконец спросил он голосом, который не предвещал мне ничего хорошего. Судя по отзывам окружающих, идиоткой я сегодня была уже очень много раз, и что именно так не понравилось вампиру, я понять пока не смогла. Впрочем, решила я, лучшая защита – нападение. В конце концов, у меня вообще сложилось однозначное впечатление, что я потеряла контроль не только над своим домом. Сегодня что-то случилось с моим личным пространством – уже как минимум трое непонятных чужих людей за последний час считают своим долгом схватить меня за что-нибудь и куда-нибудь направить, совершенно без моего на то желания. — Что хочу, то и делаю! Тебе-то что? Не надел намордник на свою сестрицу, и она чуть меня не съела! — Мне плевать на Анис! Как ты посмела? Я спешно соображала, что такого я могла посметь, чего не смела раньше. Вроде бы, никаких новых сюрпризов не выдавала, сидела заинькой, рисовала поросят. Вряд ли Натана так травмировал мой заказ. Мелькнула мысль, что этот странный семейный скандальчик среди густого тумана очень похож на ссору по поводу найденной на воротничке помады, но я даже не успела завести интриг! Боже, да я сегодня была идеальной! Это весь мир ополчился на меня, паиньку и тихоню. — Да что посмела-то, Натан? Сидела себе, работала, пока не увидела, какая ерунда творится за окном! А потом пришла она… — С Анис я потом поговорю, её ждёт удаление аккаунта в фейсбуке. А ты сегодня совершила самую большую глупость со времен встречи с нами. — Большую глупость, чем встреча с вами, совершить даже теоретически невозможно, — уведомила я вампира. — Хотелось бы услышать, в чем она заключается. — Тебе повезло, что вы попали в прикормленный мной трактир: они считают меня жителем одной из соседних вилл, наезжающим в N-шти в моменты хандры. Я же не такой кретин, как тебе, похоже, кажется. — Да в чём дело-то? — рявкнула я. — Это же ты привела охотников, дрянная девчонка, — процедил вампир. — Вот ещё, — я в очередной раз вцепилась в его пальцы, попытавшись скинуть их со своей руки. — У меня, видимо, были плохие уроки профориентации: я даже не знала о существовании таких специальностей. Свежий воздух, физические упражнения, новые впечатления. Они, если хочешь знать, чуть не скормили меня Анис. Натан, помрачнев ещё больше (и как это у него получается, ума не приложу: пятьдесят оттенков ярости) резко развернулся в обратную сторону. — Эй-эй, стой! Один меня спас от неё. Это другие хотели посмотреть, что случится, если меня выкинуть в туман, — я почувствовала необходимость постоять за реноме своего неожиданного защитника. — Они вполне справедливо сделали вывод, что я с ней связана. — Я всё равно до них доберусь, — зло пообещал Натан. — Не сейчас и не здесь, но доберусь. Он отпустил мою руку и дальше мы пошли рядом, уже не так быстро. Мест я не узнавала вообще, вел нас мой спутник, да так уверенно, как будто вокруг не было никакой плотной, как кисель, пелены, закрывающей всё уже в метре от нас. Извинений я, разумеется, не дождалась. — А почему не сейчас и не здесь? — на всякий случай, уточнила я. Вдруг у них есть какой-нибудь секрет, который мне бы не мешало взять на вооружение. — Сейчас я не мог. Даже не думай, Джи, я не расскажу тебе, почему. — Натан, пока мы не будем честны друг с другом, у нас не получится взаимовыгодного сотрудничества, — ввернула я один из своих главных аргументов. — Я чиста перед тобой, как поцелуй ребёнка, а ты всё никак не можешь мне довериться. – Кажется, у меня даже получился чисто женский трагический вздох, как в фильмах про английских леди. — Куда мне бежать? Мне всё сильнее начинает нравиться этот горный воздух, эта средневековая строгость нашего жилища… Он бросил на меня косой взгляд, но лицо моё оставалось невинным и кротким. — В конце концов, если бы я захотела уехать и спрятаться, я бы нашла способ узнать у бывшего хозяина… — А кто тебе сказал, что он смог спрятаться? — буднично спросил Натан. Что-то мне подурнело. Несмотря на то, что этот прохиндей продал мне замок, кишащий вампирами, я искренне ему сочувствовала. Не уверена, что я не попыталась бы поступить точно так же, не озвучь мне Натан все возможные риски. — Вы… его?... — Не мы. Я, как ты могла заметить, вовсю занят здесь, пасу одну чистую особу. Иногда я прямо ощущаю себя бриаром, дорогая. Так же верен и игрив. Анис я тоже далеко от замка не отпускаю, во избежание. — Дьявол, Натан, не рассказывай мне больше такого. Соври в следующий раз что-нибудь жизнеутверждающее, — расстроенно попросила я. — Хорошо, совру: его долго искали и он совсем не страдал. — Ты отнимаешь у меня последнюю надежду, — я всё никак не могла утешиться. Специфическое чувство юмора собеседника тоже этому не способствовало. — Я тоже хочу сотрудничества, Джулия. В конце концов, я к тебе уже порядком привык. Ты мне не сильно досаждаешь. Все эти захватывающие попытки развлечь меня внезапными поисками, кажется, нас немного сблизили. И ты, как я вижу, не против моей компании: тебе уже начал нравиться этот строгий воздух и так далее. Я не представляю, как он сумел вместить столько подтекста в одну фразу, но она почти ощутимо затрещала по швам от избытка сарказма. — А ещё я очень не хотел бы, чтобы наши гости рассказали мне о новых способах выхода из нашего взаимного затруднения, а я знаю средство, и не одно. Боюсь, в нём мало любви к ближнему. Ещё больше я не желаю, чтобы они использовали эти способы в обход меня. Поэтому очень прошу об одном: держаться рядом, приветливо улыбаться, и даже не думать о попытке улизнуть. Свой мерзкий язык прикусить, довольно кивать и пожимать ладошки. Вот как раз с тем удачным выражением лица, которое ты состроила, ввернув про детский поцелуй. Благовоспитанная идиотка — твое идеальное амплуа на сегодняшний вечер. Среди них нет тех, кто умеет слышать мысли, но, поверь, проведи ты пару веков в погоне за своим обедом — и смело можешь зарабатывать семинарами по чтению лиц. И ещё, если постараешься включить свою любимую песнь про подарок городу: мало кого из них волнует мой дом. В основном они хотят решить проблему медийности твоей персоны. В данном случае мне выгодно встать на твою сторону и сегодня мы в одной команде. Сейчас мы скромнягами зайдём в замок и отправимся в зал. Перестань реветь, дурында, там не одни негодяи. Есть и те, кто готов тебе помочь. Натан достал носовой платок и тщательно вытер мне нос: — Иди, перед выходом умойся. Стыдно гостям показывать. Горе ты луковое.