Кто крадётся у тебя за спиной?

«Это абсурд, вранье. Череп, скелет, коса. Смерть придет. У нее будут твои глаза». © Иосиф Бродский 1971 год.

Октябрь. Начало сезона дождей в Токио. Уже две недели на улице была ужасная погода. Холодно, что просто пробирает до костей. Фонари начинают зажигаться раньше, и день заканчивается, едва начавшись. Листья разных оттенков тихо шуршат под ногами, и создаётся впечатление, что ты с кем-то идёшь, в то время, как некоторые из них вздымаются над землёй и танцуют танго совместно с холодным октябрьским ветром. И с каждым днём становится все темнее и холоднее, словно погружая человека в самую, что не есть, осенью тьму. Вот тонкие пальцы ловко справляются с большой связкой ключей, выбирая нужный и закрывая дверь на замок. Он развернулся на пятках, опустив взгляд в пол, сунул руки в карманы и пошел вперед, молчаливо изучая дорогу под ногами. Скорее всего, он снова идет в то кафе за молочным шейком — это его любимое лакомство. За ним забавно наблюдать, люди не всегда замечают его, иногда извиняясь, когда придавят его в очереди, или же, наоборот, накричат и обвинят, что пролез вперед. Но ни черта подобного. Это люди слепые, что считают этого парня, притягивающего чужой взгляд на протяжении уже полугода, неприметным невидимкой. Он сияет ярче самой яркой звезды, он затмевает собой остальных, — Акаши разглядел это. И восхитился, пораженный до глубины души его скрытым для большинства людей светом. Подойти ближе преследователь боялся, спугнет еще, или же сам выскажет что-то не то, нет, близкий контакт лишний. По крайней мере, был до этого момента. Словно обычный прохожий идет вслед за объектом своего наблюдения, держа между ними расстояние около пятнадцати шагов: так меньше шансов, что его раскроют. Повезло, что парень жил один. Снова так же быстро справляется с входной дверью, а через секунду скрывается за ней. Сегодня воскресенье, а значит, он проведет весь день дома, скорее всего, снова смотря какой-нибудь документальный фильм про животных — это его любимое занятие по выходным. Акаши остановился перед домом, сощурив глаза и пристально вглядываясь в белоснежный фасад, будто гипнотизируя его, но на самом деле он решается. Столько времени наблюдений и подготовки не должны пропасть зря. Легкий стук в дверь дался неуверенно – руки тряслись; а мысли в голове перепутались, туманя рассудок и не позволяя мыслить трезво. — Добрый день, — дверь отворилась, скрывая за собой низкорослого парня с голубыми, как само небо, глазами и волосами. — Добрый. Могу я воспользоваться Вашим телефоном? Видите ли, мой сел, а ключи от дома забрала моя старшая сестра, так что в собственный дом мне не попасть, — легенда звучала правдоподобно, голос даже не дрогнул; парень слегка улыбнулся для пущей убедительности и уставился на собеседника, впервые изучая его так близко, стараясь запомнить каждую малейшую деталь. — Проходите, — дверь полностью распахнулась, демонстрируя такую же белую, как и сам дом, квартиру. В руку лег необходимый аппарат. Кивнув в благодарность, Акаши сделал несколько шагов от парня, поворачиваясь к нему спиной. Вот он водит пальцами по клавишам, набирая несуществующий номер, нажимает кнопку звонка и подносит к уху. «Набранный Вами номер не обслуживается, повторите попытку». — Алло, сестра? Ты снова не выложила из своей сумки свои ключи и забрала мои; я не могу попасть в дом, надо было предупреждать, что ты уйдешь. Как это ночью? И где мне, по-твоему, нужно провести все это время? — специально немного повысил голос на последних предложениях, чтобы было слышно, — Как это за полночь только вернешься? Алло?.. Эй, алло! — досадный выдох в сторону, сжатые в кулаки ладони, недовольное выражение лица. Угрюмое «спасибо», и телефон возвращается к своему владельцу. — У Вас что-то случилось? — Увы, но да. К сожалению, домой сегодня я смогу попасть лишь за полночь. Благодарю Вас за Ваше радушие, Вы мне очень помогли. Не смею больше тратить Ваше время, всего доброго. — И у Вас есть, куда сможете пойти? Молчание в ответ. — Меня зовут Куроко Тецуя. Я живу один, Вы можете остаться у меня, пока Ваша сестра не вернется. «Я знаю, Тецуя, я прекрасно знаю твое имя». — Кагомэ, Кагомэ, птичка в клетке, — донеслось до Акаши. — Акаши Сейджуро, рад познакомиться с Вами. Вы очень меня выручили, — едва заметная усмешка, полная чувства собственного превосходства. Да, все идет по плану. — Чай? — Не откажусь, благодарю Вас. «Тецуя, ты слишком добр ко всяким проходимцам. Я отучу тебя от этого». Через полчаса они перешли на «ты». Куроко на удивление много говорил, рассказывая про своих домашних питомцев, какие у него были, каких он планирует завести. Сидящий напротив Акаши слушал вполуха, пристальным, изучающим взглядом рассматривая парня, отмечая, какая же у него белая, почти что прозрачная кожа, тонкая, притягательная. Хотелось сделать ее еще красивее, хотелось украсить ее самыми красивыми узорами, хотелось подарить ей цвет. Сейджуро запустил пальцы в алые волосы, сжимая в кулаке прядь и слегка оттянув за нее в сторону — он нервничал и пытался справиться с нарастающим волнением, кусая щеки изнутри, напрягаясь всем телом. Ему пришлось отпроситься в ванну, чтобы не вызывать подозрений. Смотря в зеркало, Сейджуро вздохнул с лёгким облегчением. Ничего не изменилось: волнению он виду не дал, да и сам в отражении казался принцем. Да вот только... На него очень сильно влияет этот парень. И это надо исправить, пока не выдал себя с головой. Успокоившись, Акаши вернулся к Куроко, который без своего собеседника немного заскучал. Но ничего необычного не происходило. Свой чай красноволосый практически не пил, ибо его взгляд был прикован к прекрасному, почти прозрачному фантому. Акаши всё так и не слушал Куроко, так как и так всё знал о нём. Этот момент, одно неосторожное движение, и парень окажется в крепкой паутине своего охотника, который его съест. На исходе рассвета — Я принесу еще печенья, — Куроко встал с кресла и своим привычным шагом отправился на кухню за новой пачкой угощения. «Как неосторожно с твоей стороны, Тецуя. А если бы на моем месте был другой? Если бы это был не я?» Цапля и черепаха поскользнулись Руки ловким движением вытаскивают из кармана брюк маленький пузырек, стряхивая несколько капель в чашку. Кажется, он переборщил с дозировкой. Вернувшийся Куроко с легкой улыбкой на губах извинился за свое отсутствие, присел на свое место, продолжая свое чаепитие. Которое, как оказалось, довольно быстро подошло к концу. *** — Тецуя, просыпайся, слышишь меня? Тебе больше не придется спать, Тецуя, очнись же, — ощутимые пощечины заставили прийти в себя. Голова шла кругом, в мыслях полная пустота, в глазах темно. Невозможно двинуть ни единым мускулом, тело обездвижено тугими веревками, больно, до побеления врезающихся в кожу, — ты очень неосторожен, Тецуя. Я помогу тебе, я сделаю так, что ты больше никого не впустишь в свой дом, я единственный останусь с тобой навсегда. Язык заплетался, не позволяя сказать ни одного слова, выдавливая из груди лишь нечленораздельные звуки. Кажется, он пытается возмущаться. Блеск металла в чужих руках внес ясность в разум Куроко, но вместе с тем шок и страх. Страх за собственную жизнь. — Ты боишься? Не бойся, Тецуя, я просто сделаю тебя своим, — взгляд безумных, широко распахнутых глаз пугал не меньше ножа в руке, особенно его левый, окрашенный в удивительно желтый цвет. Акаши подходит ближе, прикладывая холодное лезвие к щеке пленника, тот отворачивает лицо в сторону и жмурится, стараясь не провоцировать на необоснованные действия: может, ему удастся выжить? — Ты очень беспечный. Оставить так незнакомого человека у себя на ночь… А будь это, к примеру, вор? Или убийца? — сумасшедшая улыбка искривила лицо Сейджуро, придавая ему еще более невыносимый и безумный вид, — тебе повезло, что это я. Нож впивается в щеку, пронзая ее насквозь, заставляя окраситься в темно-бордовый цвет от пролившейся крови, слух ласкал пронзительный крик. — Если нас услышат, то я не смогу помочь тебе, — с этими словами рот Куроко был заткнут попавшейся под руку тряпичной салфеткой, для надежности залепленной скотчем, — теперь ты готов. Пуговицы рубашки с треском упали на пол, ослабляя рубашку и оголяя белоснежную кожу, хрупкое тело, которое так и хотелось сломать. — Я дам тебе цвет, Тецуя, я окрашу тебя в божественный красный, ты станешь еще прекраснее, я дам тебе цвет, слышишь? — резкая боль в животе пронзила все тело, заставляя до скрежета зубов впиться в собственный кляп, ногтями до побеления костяшек впиться в ладони. Из глаз брызнули слезы, капая с острых скул на грудь, скатываясь вниз к торсу и смешиваясь с кровью. Движение ножа назад открыло рану, позволяя густой крови беспрепятственно покинуть тело. — Ты прекрасен, Тецуя, ты так красив… Ты теперь мой, ты как я, слышишь? Ты похож на меня, ты теперь будешь только со мной! — хладнокровное движение, новый крик, новое ранение, теперь уже в ногу. «Божественный красный, прекрасный красный, великолепный красный». — Кагомэ, Кагомэ, птичка в клетке, Когда, когда же ты выйдешь? На исходе рассвета Цапля и черепаха поскользнулись. Лезвие быстро оказалось у горла, надавливая на него, заставляя кожу густо краснеть. На мгновение показалось, что лицо Акаши выражало искренние радость и счастье; он склонился над Куроко, мягко, с особой бережностью коснулся его губ своими и поцарапал горло, чувствуя на своих губах крик паренька. Отстранившись, осторожно убрал нож от тонкой шеи, проведя по ней языком и собирая драгоценные капли. Сейджуро отошел на несколько шагов назад, из его глаз скатились несколько слезинок, но не горя — восхищения. На минуту Акаши остановился. Он решил поиграть со своим любимым и дал ему время на то, чтобы сбежать. Ключи в самом начале Сейджуро выкинул в самую дальнюю и самую тёмную комнату в доме Куроко. Для красноволосого это время казалось вечностью. В доме у фантома было темно, и это также был плюс для самого Акаши — он мог привыкнуть к темноте. Тихо хрипя, Тецуя нашел ключи и, не обращая внимание на адскую боль во всем теле, продолжал ползти к входной двери. Облизнув губы, Акаши тихо обнял того за спины, закрывая глаза рукой и шепчя в ухо фантому своим опаляющим дыханием. — Кто крадётся у тебя за спиной, Тецуя?