Семь грехов

Гордость...

Гордость, по словам многих святых отцов, - это мать пороков. Из неё, как из злого корня, произрастают различные проявления человеческой греховности. Кирилл (Патриарх Московский)

Стоило занавесу опуститься, как зал наполнился какофонией звуков. Аплодисменты раздавались со всех сторон. Восхищённые взгляды, восторженный шёпот, наиболее несдержанные зрители выкрикивают: «Браво». Антонио Сальери удовлетворённо улыбался – это был несомненный успех его новой оперы. Молодой капельмейстер благодарно кивал на искреннюю похвалу, признательно улыбался на видимое одобрение императора и чувствовал, как в душе распускается цветок гордости за своё творение, как благотворно влияет на его побеги чужая признательность. Признание его таланта пришло уже давно, однако Сальери стремился покорять новые души своей музыкой. Музыкой, которая лишь для немногих была самой жизнью, а для большинства просто развлечением. Не так просто было зацепить человеческую душу, заставить поверить, прочувствовать. Сальери умел играть чужими эмоциями так же хорошо, как и выписывать ровные нотные ряды в партитуру. Вечер, посвящённый новому произведению Сальери, был в самом разгаре. Антонио слушал хвалебную речь одного из гостей, тем же временем раздумывая над оперой, выискивая в ней недочёты. Да, уже было поздно что-либо менять, но всё же желание довести до совершенства не отпускало. Его музыка должна быть безупречна, она должна заставлять трепетать сердце каждого человека, который её услышит. Композитор смотрит на восхищённые лица знати и успокаивается. Сейчас его оперы хороши, однако этого хватает, чтобы насытить потребность слушателей. Ему благодарны, его музыкой наслаждаются – этого пока достаточно. Гнев…

Гнев – лишь один из способов ответить на опасность и далеко не лучший. Али Апшерони

Слухи в высших кругах расходятся быстрее, чем крысы бегут с тонущего корабля. Их передают из уст в уста, в тонких прямоугольных записках, шёпотом на ухо или же во время разговора за трапезой. Большие города шумят, как осиные гнёзда, шепчутся, осуждая последнюю новость, обгладывая её до самых истоков. Достаточно однажды обмолвиться о чём-либо, как пройдёт всего день, и весть разнесется среди знати. Сплетня о появлении нового фаворита императора практически взорвала Вену. Не было ни единого дома, где бы хоть раз не упомянули имени юноши из Зальцбурга, который своей музыкой пленил государя. Вольфганг Амадей Моцарт. Сальери перекатывал на языке это имя уже сотни раз, пытаясь в нём отыскать разгадку, чем же юноша так зацепил императора. Антонио видел его на одном из светских приёмов, они были представлены друг другу, но услышать музыку юного дарования, он так и не смог - Вольфганг достаточно категорично высказался об идее сыграть, мол публика сегодня собралась не для концерта. Отказ удивил капельмейстера – какого же мнения о себе мальчишка, раз позволяет игнорировать просьбу хозяина дома. Моцарт вызывал глухое раздражение. Слишком манерный, слишком на показ, слишком яркий. Он весь был слишком. Как будто природа решила наградить Вольфганга избытком всех качеств не свойственных взрослым людям. Младше самого Сальери всего на шесть лет, Моцарт был похож больше на взбалмошного подростка, чем на сознательного, самодостаточного мужчину. Его громкий смех, искренние улыбки и отблески в тёплых карих глазах не вызывали у Антонио умиления, как у других придворных. Злость и показное холодное презрение – единственное, чего заслужил сейчас мальчишка своим поведением. Сейчас, сидя в переполненном концертном зале в императорской ложе, Сальери продолжал недоумённо хмуриться, разглядывая суету в партере. Чем их всех так захватил Моцарт? Что в нём такого особенного, раз знать так рвалась попасть на концерт? Или это лишь последствия восхищения во взгляде государя?.. - Право, Антонио. Перестаньте испепелять взглядом Вольфганга. Вам обязательно понравится, - обратился к композитору император, заметив недовольное лицо капельмейстера. Сальери в ответ недоверчиво взглянул, однако промолчал, лишь неуверенно кивнув. Гнев волной поднимался, но он пытался приглушить его. По крайней мере, мальчишка не виноват в личной неприязни Антонио. Внизу Моцарт оглядывался по сторонам, выискивая кого-то взглядом. Когда он встретился взглядом с Сальери, то сначала замер, а после, отвесил шутовский поклон и отправился за кулисы. Антонио взглядом проводил его до занавеса, раздумывая над странным поведением Вольфгана. Свет в зале потух, раздались аплодисменты, поднялся занавес. Сегодняшний маэстро вышел на сцену, поклонился и сел за рояль. Когда его пальцы соприкоснулись с клавишами и зазвучали первые ноты, сознание Антонио Сальери перевернулось. Чревоугодие…

Борька трезвый и Борька пьяный настолько разные люди, что они даже не знакомы между собой… Сергей Довлатов. Заповедник

Шампанское в бокале едва слышно шипело, но этот звук терялся посреди стоящего гула. На фоне играющей музыки из разных концов зала раздавался женский смех и приглушенные смешки. В глазах у Антонио уже пестрило от ярких нарядов, не отличающихся особой скромностью, от шелеста пышных юбок платьев шумело в ушах, а от притворных улыбок сводило губы. Возможно, это было последствием черезмерно выпитого алкоголя, но в данный момент Сальери было уже всё равно. - Вы знаете, Антонио, это всё же невероятный успех, - проговорил собеседник композитора, не обращая внимания на то, что его практически не слушают. – Прибыть в Вену никому неизвестным и, пробыв всего пару недель, заставить говорить о себе всех. Осмелюсь заметить, что Моцарт практически зачаровал каждого своего слушателя. Он просто положил город на лопатки. - Его музыка… Она действительно необычна, - вяло ответил Сальери, опуская веки – сегодняшнее освещение сильно резало по глазам, вызывая головную боль. - Бросьте, Сальери. Чудное всегда привлекало людей. Вот увидите, пройдёт пара лет и про него никто и не вспомнит. - Среди десятков композиторов, - Антонио прошёлся рукой по волосам, а после расстегнул пару пуговиц на камзоле - сегодня было что-то действительно очень жарко. – Так вот. Среди целого цветника музыкантов, император выделил именно его. Не это ли может свидетельствовать об исключительности Моцарта? Собеседник капельмейстера рассмеялся и принялся вновь рассказывать о везении Вольфганга. Сальери молчал, полностью перестав слушать говорившего. Он не рассказал, что в действительности думает о музыке Моцарта – это могло бы нанести удар не только по его образу, но и создать угрозу его репутации. Чтобы придворный капельмейстер открыто восхищался другим композитором? Уж увольте. Антонио обязан хранить своё восхищение при себе. Прошло две недели после концерта, который Сальери посетил в компании императора, и то выступление что-то сломало в душе. Музыка настолько лёгкая, нежная, правдивая пробиралась в самые дальние закоулки души, оживляя сознание, заставляя чувствовать жизнь. Своими мелодиями Моцарту удавалось играть на струнах чужих эмоций, пробуждая ото сна повседневности слушателей. Он смог то, к чему так долго стремился сам Сальери - он заставлял людей чувствовать. Антонио поднял глаза и встретился со взглядом тёплых тёмно-ореховых глаз. Он редко разговаривал с Вольфгангом, практически ни разу не виделся наедине, однако частые переглядывания и чарующая музыка сделали практически невозможное. Моцарт заставил трепетать сердце Сальери. Зависть…

Ревность и зависть, как ночь и день – одно неизбежно рождает другое. Олег Рой. Ловушка для вершителя судьбы

Констанц Вебер действительно была бы хорошей женой, решил Сальери, поглядывая на девушку. Довольно красивая, сдержанная, судя по всему, аккуратная. Из неё воистину вышла бы прекрасная хозяйка. Однако это не объясняло, почему, далеко непохожий на прилежного семьянина, Моцарт обратил внимание на Вебер. Особенно учитывая слухи о его восхищении её старшей сестрой Алоизией. Девушки отличались друг от друга как небо и земля. Кроткая и нежная Констанция была абсолютной противоположностью очаровывающей и завлекающей своим поведением сестре. Сальери раздраженно наблюдал, как Вольфганг змеёй вился вокруг Констанц. Девушка смущалась, зарумянивалась, путалась в словах, но всё равно отвечала на внимание композитора. Антонио видел, как Моцарт, будто павлин, распушивший свой хвост, крутится рядом, заигрывает, используя всё своё обаяние, привлекает внимание девицы. Это был первый раз за три месяца с приезда Вольфганга, чтобы он сам проявлял непосредственный интерес к кому-то конкретно. Доселе неведомое чувство опутывало душу Сальери, окрашивая мир тёмными красками, среди которых ярко-красным выделялись только Моцарт со своей пассией. Глухая злость давила на виски, вызывая головную боль. Раздражение, поднимающееся в груди с каждым разом, когда мисс Вебер прикасалась к композитору, абсолютно не удивляло Антонио. Музыку Моцарта не хотелось ни с кем делить. Да и самого Вольфганга тоже. Будь на то воля Сальери, он бы запер музыканта в комнате наедине с роялем и бесконечно бы слушал те мелодии, которые композитор извлекает из бездушного инструмента. Моцарту было подвластно умение вдохнуть жизнь в любую композицию и заставить слушателя верить эмоциям, которые она вызывает. Антонио понимал, что женитьба Вольфганга отберёт бесценное время, отведённое на создание новых опер, симфоний, сонат. Моцарт будет меньше появляться на приёмах, его начнёт затягивать в рутину. А Констанц будет находиться рядом больше, чем до сегодня незаменимые перо и партитура. Зависть к девушке опутывала Сальери, вызывая ненависть, и когда Антонио в который раз встретился глазами со странным взглядом Вольфганга, то лишь раздраженно отвернулся. Блуд…

Неверность как смерть – она не знает нюансов. Дельфина де Жирарден

- Ваша опера превзошла все ожидания, Моцарт, - тихо похвалил Сальери, будто произнёс что-то тайное, не предназначенное для других. Вольфганг резко обернулся, а увидев, кто перед ним, неожиданно широко улыбнулся. - Благодарю, Антонио. Ваша похвала многого стоит, - композитор немного склонил голову, выражая почтение, но в глазах таились смешинки. – Не показалась ли она вам чересчур эмоциональной? В этот раз написание далось мне с небольшим трудом. Пожалуй, впервые чувства мне мешали, а не помогали. Моцарт смотрел как-то необычно, будто в ожидании. Антонио не понимал, чего он хочет, потому ответил вопросительным взглядом. Вольфганг нарочисто вздохнул. - Ну же, Сальери. Вам должно быть прекрасно известно, - он поднял руку и практически невесомо провёл по груди Антонио. Сальери сделал шаг назад. Да как он смеет? Играет на нервах капельмейстера так же ловко, как на музыкальном инструменте, даже не подозревая о чувствах, которые испытывает Антонио. - Что вы творите? Мы на виду, - прошипел Сальери, заглядывая в глаза Моцарту. – О чём вы только думаете? Вольфганг пару секунд смотрел на Антонио вроде бы выжидающе, но потом, как-то резко изменившись в лице, тихо извинился, отходя к одному из гостей на приёме. Сальери чертыхнулся. И кто поймёт, что у мальчишки на уме. Его прикосновение, такое лёгкое, но в тоже время чувственное, неожиданно подняло волну желания. Нужно было срочно найти любую служанку. Повернув в один из коридоров дома, Антонио встретил Элоизу, с которой уже пару раз спал. Однако если тогда это было желание удовлетворить похоть, то сейчас Сальери хотел отвлечься. Девушка поняла его состояние с полуслова, практически сразу приникая к губам. Искать комнату не было необходимости - это дорога к прачечной, и вряд ли кому-то из гостей понадобилось бы идти туда. Сальери прижал служанку к холодной стене, попутно задирая подол платья. Никакой нежности, искренней страсти или любви. Просто механические движения, приносящие слабое удовлетворение, во время которых пред глазами возникало абсолютно другое лицо. Целуя шею девушки, Сальери улавливал тяжелый запах возбуждения Элоизы, на его месте представляя совершенно другой, аромат свежести, яблок и тонкую цветочную нотку. Приглушённые стоны девушки свидетельствовали о том, что хоть одному участнику процесса хорошо. Секс не принёс ничего кроме физического удовлетворения и странного морального отвращения. Отстраняясь от девушки, Антонио поймал себя на мысли, что уж проще было воспользоваться рукой. Оправив одежду, Сальери посмотрел на Элоизу и увидел испуганный взгляд, направленный за его спину. Проклиная собственную невезучесть, Антонио начал подготавливать извинения за причиненные неудобства и обернулся. Слова комом застряли в горле. Моцарт стоял в слабом свете свечей белый, как полотно. Сальери не мог разобрать, что означают чувства на его лице, но отнюдь не смущение или неловкость. Элоиза тихонько попрощалась и поспешила в прачечную, Сальери остался с Вольфгангом наедине. Не зная что сказать, Антонио молча смотрел на Моцарта. Он не понимал, почему чувствует себя предателем, но избавиться от этого ощущения не мог. Неожиданно Вольфганг развернулся, намериваясь уйти, но Сальери не дал ему это сделать, ловя за запястье и разворачивая к себе. Не понимая, что творит, Антонио наклонился, целомудренно целуя Моцарта в уголок губ. Резкая боль на лице не стала внезапной. Вольфганг резко дёрнулся, вырываясь, и, не оборачиваясь, пошёл прочь. Сальери приложил руку к ноющей челюсти. Усмехнулся. И на что он надеялся?.. Мелодия, играющая на сердце, напоминала реквием по не сбывшейся мечте. Уныние…

Иногда небольшое уныние посещает нас в разных мелких неприятностях, иногда оно приходит неизвестно от каких причин, просто от усталости душевной. Н. В.Гоголь

Стопка исписанных, исчерканных, испорченных листов отправилась в жаркое пламя. Уже неделю Антонио Сальери не мог создать ни одной композиции. Иногда мелодии в голове сливались в одну, чаще он не слышал ни одной. В голове пустота, абсолютная, всеобъемлющая, разрушающая и тело и душу. На пальцы будто налили кислоты – руки не подчинялись, портя записи, искажая нотные знаки. Сальери устал. Однако не от того, что не спал уже несколько ночей, а от душевных метаний. Они, казалось, иссушили сознание, забирая эмоции и стремления. Антонио чувствовал, как от него остаётся пустая оболочка. Погода словно выражала чувства композитора – уже который день в Вене шёл дождь. Днём лёгкий дождик - вечерами переходил в ливень, тяжелыми каплями стуча по стёклам и карнизам. Однако, несмотря на капризы погоды, приглашение на вечера продолжали приходить. Которые Сальери, тем не менее, продолжал успешно игнорировать. В дверь его кабинета постучали. - Господин Сальери, к вам пришли, - голос дворецкого был ровен, хотя Антонио догадывался, что даже прислуга начинает беспокоиться за хозяина-отшельника. - Я же просил! Меня ни для кого нет, - Сальери отозвался, не отрывая взгляда от окна. - Пришёл господин Моцарт. Дверь отворилась с тихим скрипом, и Сальери услышал вкрадчивые шаги. - Зачем вы пришли? Антонио не собирался поворачиваться. Незачем Вольфгангу лицезреть на его жалкое состояние, хватит и того, что он прекрасно видит состояние кабинета: повсюду валяются исписанные листы, где-то растекаются чернила из упавшей чернильницы, на столе лежал сломанные в порыве отчаянья перья, а в камине догорает черновой набросок новой оперы. - Вас не было ни на одном приёме за всю неделю, - необычно низкий и спокойный голос, прозвучал в комнате особо красиво. - Я не понимаю, какое вам до этого дело, Моцарт? Я неважно себя чувствую. - Люди беспокоятся. От вас не было никаких вестей. - Меня не интересуют остальные, я спросил, какое дело вам? – Сальери почти что чувствовал на себе упрямый взгляд Вольфганга. - Возможно, я тоже беспокоюсь… Антонио. Сальери слегка вздрогнул. Так непривычно было слышать своё имя из уст Моцарта. Необычно, но приятно. Наконец холод на душе начал отступать, даруя долгожданное освобождение. Сальери резко развернулся. - Довольно игр, Вольфганг. Говорите, зачем вы пришли? Моцарт молчал, изучая осунувшееся лицо композитора. Антонио в свою очередь рассматривал Амадея, вспоминая и открывая заново каждую чёрточку, каждый изгиб. Не дождавшись ответа, Сальери вновь отвернулся к окну. Вольфганг повернул его к себе, так же как и Антонио тогда, неделю назад, в коридоре. Из-за разницы в росте Моцарту все же пришлось слегка приподняться, чтобы дотянуться до губ Сальери. - Такого ответа вам достаточно? – прошептал он, прежде чем поцеловать Антонио. Алчность…

Алчность — один из 7 смертных грехов поскольку приводит к умножению забот и попечений, ко внутренней злобе и замкнутости, а также непрестанно провоцирует страх утраты и гнев на возможных конкурентов и завистников. Википедия

Моцарт в очередной раз кружился в танце с Констанц Вебер. Уже весь свет говорил, о том, что дело идёт к свадьбе. Такие противоположные друг другу, казалось, они нашли друг друга. Сальери чувствовал déjà vu, наблюдая эту сцену. Изменилось лишь то, что теперь во время танца Моцарт постоянно старался встретиться взглядом с Антонио, а сам капельмейстер крепко сжимал бокал в руке, отчаянно желая так же сжать пальцы на тонкой шейке Констанц. Танец закончился, но Вольфганг не мог так быстро покинуть свою предполагаемую невесту. Вебер уже перестала зажиматься в компании Моцарта и вела себя достаточно раскрепощено, однако до сестры ей было далеко. Сальери смотрел на хрупкую девушку, ненавидя её за то, что вскоре придётся делить Вольфганга на приёмах, свободными вечерами, в постели. Прятаться, чтобы поцелуи украдкой не увидела ещё и будущая жена композитора. Сальери добился того, чего так сильно хотел – душа Моцарта и его музыка всецело принадлежали ему. Однако из-за осуждения общества они никогда не могли бы быть вместе. Неправильно. Противоестественно. Противоречит церкви. Но ведь если задуматься, то и сами чувства противоречат церкви – даже чтобы прийти к наивысшей добродетели - любви, нужно прочувствовать на себе каждый из семи грехов. Их чувства не были светлыми, скорее наоборот тёмными, наполненными страстью и в какой-то мере сумасшествием. Однако это было то, чего не хватало обоим, и разрывать эту связь Сальери не собирался, ровно как и позволять Вольфгангу сделать это при желании. Моцарт наконец отстранился от Констанц и, улыбаясь, направился в сторону Сальери. Антонио довольно отпил шампанское. Вечер, как и ночь, обещает быть насыщенным.