Great Dane

Хэнк Андерсон просыпается с похмельем и странной мыслью в голове, причём он не знает, что из этого раздражает его больше. Потом он слышит голос: — Доброе утро, лейтенант Андерсон. Суббота. Восемь утра. Поступил срочный вызов из отделения. И появляется третья раздражающая вещь. Ах, да, мысль. Она раздражает Хэнка, когда он вяло переругивается с Коннором — «Ты что тут делаешь, Коннор?» — «Я здесь живу, Хэнк» — «Прямо в моей постели?» — и всё в таком духе; она раздражает его, когда он ест, чистит зубы и одевается; и, уже когда Андерсон выходит в холодное субботнее утро, а Коннор выскакивает за ним следом, мысль становится достаточно ясной. Собака. Коннор похож на собаку. На какую? Почему-то пиздец как важно знать, особенно в девять утра. Коннор лезет к нему в постель, облизывает всё подряд и бегает за ним хвостиком, так что вопрос «А не поймал ли ты белочку?» Хэнк отметает почти сразу. Вспоминает, как назвал андроида пуделем, и усмехается про себя. Похоже, но не то. Какой-нибудь лабрадор подошёл бы больше. Или немецкая овчарка. Интересно, эти породы ещё не вымерли? Пока Коннор ведёт машину, Хэнк досыпает, ткнувшись пропитой мордой в боковое стекло и изо всех сил делает вид, что внимательно вслушивается в разговор напарника. Да, убийство. Нет, не андроидом. Да, Фаулер опять орёт, спасибо, очень важная информация. Стоп, это что, немецкий? Хэнк отлипает от стекла. Коннор не смотрит на него. — Простите, лейтенат. Я подумал, что смена языка немного вас взбодрит. Кто-то из терьеров, думает Андерсон, мстительно зевнув, даже не закрывая рта. У него был терьер в детстве — тот ещё пакостный и придурковатый. Хотя называть «придурковатым» пластиковый компьютер на ножках — та ещё ирония. Особенно, если сейчас он ведёт машину на скорости пятьдесят миль в час. — Что-то не так, Хэнк? — ещё и входит в поворот, даже не снижая скорости. Хэнк уверен, что беременная женщина, перебегающая дорогу в неположенном месте, от неожиданности чуть не родила прямо там. Да. Пакостный терьер. Вместо ответа Хэнк зевает ещё раз, жалея, что с андроидами, даже с девиантами, этот трюк не работает. Убийство. Всего этого дерьма не стало меньше с тех пор, как толпа девиантов подняла революцию, и человечество приняло их за равных. Минус — пластиковых выёбистых говнюков теперь нельзя было останавливать выстрелом в башку, чтобы просто закончить дело. Плюс — не-пластиковые люди теперь тоже подходили под описание «выёбистый нарушающий закон говнюк», и объяснение «он же простая машина» с ними уже не прокатывало. Хотя плюс ли? Не так важно. Хэнк разговаривает с толпой стажёров, которых Фаулер выпнул на дело, чтобы они не мозолили глаза в участке. Ага, прям верится. Потерпевший — бездомный, подвергшийся нападению, выбрал себе подвал нежилого дома, чтобы истечь кровью и спокойно откинуть копыта. Спустя пару недель запах внезапно помешал какому-то утреннему спортсмену; он же и вызвал копов. Лежал себе мужик, спокойно гнил, а тут на тебе — такого внимания даже при жизни не удостоился. Хэнк не обращает внимания на Коннора, мечущегося туда-сюда по подвалу, стараясь даже не думать, чем занимается паренёк — наверняка своими анализами и прочей чухнёй — и продолжает говорить с копами и при этом додумывать мысль, которую начал думать раньше. Пострадавший получил несколько ножевых ранений в область лёгких и печени, после чего — огнестрельное с внутренней стороны колена. Коннор лезет к одному из полицейских, чтобы ему разрешили проанализировать жмура. Пострадавший добрался до подвала, попутно теряя кровь, в подвале потерял свой завтрак и содержимое кишечника и отправил свою душу куда-то наверх — ничего необычного. Коннор лезет, теперь уже к трупу, наклоняется и, как обычно ТАК, БЛЯДЬ, СУКА, НУ-КА ПОДОЖДИ! — Твою мать, Коннор! — орёт Андерсон, за шиворот оттаскивая андроида от трупа. — Мы же уже это проходили! Не смей! Совать в рот! Всякое дерьмо! Пока люди на тебя смотрят! — Доля экскрементов в образце, который я взял для анализа, составляет всего двадцать процентов! — пытается оправдаться Коннор, и Хэнк видит, как одного из стажёров выворачивает прямо на его ботинки. Набрали всяких юнцов желторотых; сейчас заблюют всё, что можно и нельзя, а ему потом разгребать это. Хэнк глубоко вдыхает и выдыхает. Коннор смотрит на него, словно побитый щенок. Бассет-хаунд, думает Андерсон: только они могут строить такое выражение морды. — Что же ты узнал, парень? — спрашивает он только из вежливости; всё, что нужно, андроид потом напишет в отчёте, который лейтенант прочтёт с кружечкой кофе за своим столом. Коннор мнётся, но потом рассказывает: — Кровь и биологические жидкости принадлежат пострадавшему, время — больше девятнадцати дней назад, следов алкоголя и наркотиков не найдено, — он снова мнётся, смотрит на свои всё ещё выпачканные пальцы. — Мне нужно больше данных для реконструкции, — опять суёт их в рот, только на этот раз двигается медленней. Хэнк видит, как выворачивает второго стажёра. Остался ещё один. — Хорошо, — он вздыхает, — давай, собирай киношку в твоей голове, только постарайся делать это аккуратнее. Коннор кивает с самым понимающим выражением лица. Коннор принимается лазать по пыльному подвалу, задавать копам неудобные вопросы и опять тыкать пальцами в полусгнивший труп и иже с ним. Хэнк собирает джекпот из блюющих стажёров и продолжает лениво размышлять. Повезло им, что не попались под руку грёбаному придурку Риду. Андерсон слышал, что его модифицированная кофеварка вещдоки предпочитает есть. В итоге они пришли к тому, что это была пьяная поножовщина. Следовало отправиться в ближайшую ночлежку за свидетелями, да вот только это пока были не Хэнковы проблемы. Так что он заводит машину, сажает рядом на газетку пыльного андроида, обмотанного паутиной и заляпанного непонятно чем, и везёт домой — мыть и отсыпаться. — Я сделал что-то не то, Хэнк? Андерсон поворачивает голову. В отражении в стекле видно, что чужой диод мигает жёлтым. — Полицейские реагировали нестандартно… — Говори по-человечески, парень, — осаждает его Хэнк. Коннор смотрит на него и наклоняет голову. Ни дать ни взять, маленький нашкодивший щенок, каким был Сумо когда-то. Не сенбернар, думает Хэнк, ну вот нисколько не похоже. — У людей должна наблюдаться синхронная тошнота, когда они видят, как я работаю? — Коннор, — Хэнк подбирает слова с такой же тщательностью, с какой рассказывал бы о пестиках и тычинках, — людям… обычно не нравится, когда кто-то облизывает труп месячной давности. Поэтому я всякий раз прошу их отворачиваться, когда ты принимаешься за… анализ. — Это моя работа! — он продолжает смотреть с грустью, но колечко на виске изредка начинает мигать и голубым. — Я знаю, парень. Если бы люди могли добиваться результатов, просто облизывая друг друга, всё было бы куда проще. Чужие глаза светлеют. Коннор издаёт звуки, не похожие на звуки системной ошибки. Потом начинает мелко трястись. Хэнк давит было на тормоз, чтобы остановиться и понять, в чём дело, но потом до него доходит: это смех. Этот грёбаный девиант умудряется смеяться, чуть не доведя Андерсона до инфаркта. Что же, думает он, снова заводя мотор, это лучше, чем эта вселенская грусть. Сумо выбегает встречать их, по пути снося вешалку и самого Коннора. Хэнк тоже наклоняется погладить сенбернара — даже не буркнув про предательство — когда внезапный запах заставляет его замереть в полусогнутом состоянии. — Вот пиздец, — говорит он. От шерсти Сумо вовсю несёт виски. Как раз тем, который Андерсон оставил на маленьком столике, прежде чем отрубиться вчера вечером. И судя по тому, насколько сильно несёт, удивительно, как эта псина ещё не открыла здесь собственный бар. — Хэнк, Сумо разбил твою бутылку с виски! — доносится откуда-то снизу. — Да я уже в курсе, — ворчит Хэнк, пытаясь убрать большого щенка от маленького щенка. — Мне кажется, или в этом доме моя собака потребляет больше алкоголя, чем я? — В радиусе полукилометра никто не потребляет больше алкоголя, чем вы, лейтенант. — Ха-ха, мой собственный разумный тостер научился сарказму. Никаких больше тусовок на Иерихоне. В такие моменты Андерсону кажется, что кактус, который он припёр с работы, и рыбка, которую Коннор припёр непонятно откуда, — единственные адекватные существа в этом доме. Причём насчёт рыбки он сомневается. Потом он идёт в ванную, включает воду, возвращается обратно, и тащит мыться обоих своих ребяток. А что? Хоть один андроид в этом доме жаловался, что его заставляют принимать ванну вместе с собакой? Одежду Хэнк оставляет прямо на полу; Коннор, оставшийся в одних трусах, помогает ему затащить Сумо в ванну. Потом садится сам, и Хэнк выливает в воду полбутылки шампуня и включает душ. Он мог бы оставить андроида и собаку вдвоём, но это… семейное времяпреповождение… оно успокаивает, что ли. Коннор моет Сумо, слизывая с пальцев пену, Сумо моет Коннора, слизывая с его лица не хочу даже знать, что за пятно это было, а Хэнк следит, чтобы они не залили полквартала, когда начнут плескаться слишком сильно. — Хэнк, в этом шампуне содержится отдушка, — делится умной мыслью Коннор. — Водородный показатель также отличен от показателей шампуней для собак. Это может повлиять на шерсть и кожу Сумо. Может, стоило добавить меньше шампуня? Вместо ответа Хэнк направляет струю душа прямо ему в лицо. — Поумничай мне ещё тут. Коннору не надо отплёвывается, но он отплёвывается, трясёт головой. Смотрит на Хэнка. Внезапно уходит под воду. Андерсон хочет спросить, что за фигня, но тут начинает отряхиваться Сумо. Словно грёбаное наводнение, чуть не потопившее ковчег. — Всё просчитал, маленький зануда? — усмехаясь, спрашивает Хэнк, убирая пену с лица. Из-под воды доносится гулкий неразборчивый шум — этого ответа вполне достаточно. Потом Сумо сваливает вытираться обо все вертикальные и горизонтальные поверхности, которые только существуют в доме Хэнка Андерсона. Коннор предпочитает полотенце и севшую из-за кучи стирок футболку с эмблемой «Knights of the Black Death». Потом Хэнк достаёт из холодильника баночку — «Что это за жижа?» — «Безалкогольное пиво. Я решил, что…» — «Ты смеёшься надо мной?» — «…это полезнее для организма» — безалкогольного пива и усаживается на мокрый, пахнущий псиной диван. Коннор усаживается рядом. Сумо сваливается сверху, из-за чего многострадальная печень чуть не вылетает через рот. Потом они смотрят футбол — «С вероятностью в 96% выиграет сборная Канзаса» — ещё один повтор речи Маркуса по новостному каналу — «Ты серьёзно не догадался ни о чём тогда в студии?» — а после переходят на мультики — «Хэнк, я не понимаю, как фраза “Жулик, не воруй” может остановить преступника». Потом Хэнк просыпается от собственного храпа. Коннор держит его голову на своих коленях, а Сумо сопливит футболку. По телику идёт BBC-евский фильм про природу, и андроид, судя по выражению его лица, считает, что акула-молот — самое странное, что когда либо существовало. Хэнк думает, что мир видал ерунду и постраннее, но всё равно смотрит за компанию. И уже потом, когда время переваливает за полночь, Хэнк всё-таки спрашивает: — Коннор, если бы ты был собакой, то какой? Коннор подвисает на несколько секунд. — Что? — Ты слышал. Просто интересно. Выкуси, «Киберлайф»: не только твои андроиды умеют задавать тупые вопросы. Коннор подвисает ещё ненадолго, мигает диодом. Потом выдаёт: — Немецкий дог. Хэнк ждёт ради приличия. Минуту, две. — И? — И? — У меня нет Google-поиска в голове, парень. Коннор говорит «О». Потом поднимает руку и показывает на всплывающем экране фотографию. Андерсон смотрит. Ну… Похож. Наверно. — Рост 30–32 дюйма, вес около 110–180 фунтов, короткая шерсть, больше десяти вариантов окраса, — перечисляет Коннор. А потом добавляет, но уже с абсолютно другой интонацией. — Жизнерадостная, преданная, очень общительная собака, которую не рекомендуется на долгое время оставлять одну, а также воспринимать её проявление силы как агрессию. — Ты издеваешься? — спрашивает Хэнк. Мигнувший жёлтым диод и вновь этот звук смеха подтверждают его догадку. Хэнк рад бы обидеться и свалить в закат, но он валяется на коленях у Коннора, а сверху мёртвым грузом спит Сумо. Поэтому Андерсон просто высвобождает руки и потягивается так, что спина хрустит. Подождёт до завтра. — Завтра оставлю вас дома в одиночестве и уйду напиваться в бар. Хрен вы меня отыщете. — Я знаю семь баров в радиусе пяти километров, сорок — по всему Детройту, а также несколько нелегальных баров-казино. — Почему я ещё не выгнал тебя на улицу, чёрт возьми? — Вы меня любите, Хэнк. Он оставляет подколку без внимания, снова потягиваясь. Коннор смотрит на него таким взглядом, будто сейчас начнёт вовсю вилять хвостом. Надо было ещё давно подкинуть Камски идею: так и так, если вы собираетесь выводить моего андроида из себя, то покопайтесь там в настройках и пришейте ему хвост и уши, потому что преданные щенячьи глазки у него уже есть. А хотя, хер с ним, с Камски. И так всё прекрасно.