Моё отношение

Нет, Ричард не боялся. Приглушённое, если не вовсе исступленное, чувство, что сейчас одолевало его, можно было бы назвать лёгкой паникой, не более. А всё из-за чего? Какой-то бредовый мир… — Эй, металлолом на ножках, садись быстрее, а то пешкодралом пойдёшь! — нервно тянет Рид, отбрасывая окурок в сторону и всё же седлая своего железного коня. Андроид окидывает взглядом небезопасный транспорт, а после спешит объявить о том, что детектив просто-напросто разъебёт их и мотоцикл в одну сплошную лепёшку, учитывая, сколько он в себя влил этим вечером. На лице того появляются желваки, брови хмурятся и он уже не кажется таким пьяным, разве что чуть-чуть… — Ну и иди нахуй, — злобно заключает Гэвин, резко газуя и обдавая Ричарда грязно-серым дымком от стёртых шин. — Дурак, — флегматично говорит тот отдаляющемуся силуэту. Они обязаны были прийти домой вместе. Обязаны были сесть за один стол и съесть как минимум три ёбаных бургера. Хотя… Ел бы только Рид, но от этого вечер не казался менее увлекательным. Между матами Гэвин вставлял интересные познания, которыми андроид давно владел, но сказать об этом как-то не выходило. То, каким голосом, с каким взглядом и с каким восторгом тот просветлял его… Это отдавалось странным уколом в рёбрах. На одном из заданий, когда Ричарду разъебало всю грудную клетку к хуям, он обещал лежащему позади него Риду, что будет защищать его, несмотря на степень опасности и риска для его стороны. Потому что это было правильно. Потому что напарников нужно оберегать и поддерживать. И то, каким взглядом смотрел на него тот самый «напарник» во время восстановления системы, казалось ему самым нужным в те моменты… Иногда Ричард мог вспылить. Он ненавидел, когда Гэвин намеренно пытается сделать всё хуже, либо же натравливает на себя опасность. Эта тупая сука ходила за ними следом, словно бездомная кошка, которую покормили с рук. Она постоянно скулила, напоминая о себе, будто никогда не пропадала. И это слишком бесило его. Их обоих. — Ну, и чего ты так рвёшься? — закусывает губу Рид. Он неуверенно потирает затылок, не зная, что нужно сказать. Он никогда не оказывался в подобных ситуациях, потому что его никогда не защищали и не отталкивали, ловя пулю. Потому что никому это не нужно было, и никто не считал нужным защитить такую сволочь, как Рид. И он это прекрасно понимал. Понимал ровно до того момента, пока то, что смешило его до коликов в сериалах, не случилось и с ним. Его напарник стал под удар, защитив его. — Тупой недоносок, какого хера? — недовольно бурчит он, пиная пустую банку из-под пива в сторону стола со странными синими мешочками. — Блядь, не делай так больше. Никогда. Я ненавижу тебя. На самом деле Гэвин боялся за него. Волновался и всю ночь не спал, находясь у двери в помещение. Он не знал, чего ожидать. У андроидов всё проще и он не умрёт из-за потери крови. У него не прихватит сердце, не убьёт внезапная судорога. Но у него была система. А система может осыпаться прахом из-за одной ошибки…       Он так и не понял, что таковой ошибкой являлся он сам. Ричард тоже многого не понимал. Пусть он и был самым быстрым, самым умным и самым совершенным андроидом, но он оставался машиной, которым людские чувства чужды и вовсе непонятны. Это не заложено в их коде, не прописано в микросхеме, не сохранилось на матрице… Этого не существует в их понятии… Он понимает, о чём говорит врач. Что он кричит, быстро подгоняя медсестёр и открывая дверь в операционную. Он осознаёт, что всё настолько херово, насколько могло было бы быть. И до него всё-таки доходит, что те моменты с плачущим Ридом были не самыми «болезненными» для него — или же как там у людей это называется. Нет. Намного сложнее было видеть этот мясной мешок без сознания на кушетке, сдавливающим кулаки и оставляя на тыльной стороне ладони порезы-полумесяцы от ногтей. Словно током пульсируют нервные импульсы, когда напоследок, ввозя за двери, он видит разъёбанное лицо этого придурка. Придурка, который, похоже, стал ему дорог. Не скулы, а сплошное мясо, щёки изодраны, шея в огромных синяках и глаза… Эти блядские пьяные глаза… Он обязан был увидеть их дома за очередной банкой пива… Но он так и не видит их ни вечером, ни ночью, ни на следующее утро. Гэвин не приходит в сознание, даже спустя долбанные трое суток. Его лицо перемотано кроваво-белыми бинтами, грудь блестит от пота, а рот всё открывается и открывается, в попытке словить нужную дозу кислорода. Сейчас Ричард как никогда понимает, что чувствовал Гэвин, когда он подверг себя опасности. Вот только в том случае всё было ясно — он в любом случае бы выжил, но с мясными мешками всё намного сложнее… Когда проходит неделя, а доктора всё также молчат, не давая точных ответов, внутри Ричарда что-то закипает. Внутри него всё горит и жжёт изнутри. Но система не выдаёт никаких сбоев со стороны внутреннего обеспечения. Всё слишком странно для андроида, который до сих пор не понимает, почему не заходит минут по пять в палату, словно боится там что-то увидеть.       Он стал ненавидеть писк. Боялся любого и любое, что могло издать этот мерзкий звук. Во время работы его закоротило так, что случайно, услышав писк в оповещении о том, что кофе готов, он сбросил кофемашину на пол под испуганными взглядами. Коннор отчасти понимал, что творится с его «братом», но разглашать об этом не смел. Потому что даже сам Ричард не понимал, что с ним творится. Иногда он мог сесть у края кровати детектива, прямо на пол, и смотреть на него подолгу, словно это разбудит его, либо же даст хоть какую-то надежду. Но сколько бы он не таранил ебаные бинты, не зажившие полумесяцы на ладонях и перемотанные-перевязанные ноги Гэвина, ничего не происходило. Он даже не шевельнулся. Обидно… — Мистер… время посещений закончилось… — неуверенно бормочет из-за дверного косяка медсестра. Внутри резко всё обрывается. По комнате разносится огромной мощности писк, что мог слышать андроид. Ричард обернулся в испуге к девушке — та всё стояла молча у двери, также не двигаясь. И лишь поглядев на экран, вырисовывающий бьющееся сердце, он понял — шумит внутри него. Ёбаный диод пылает алым и переливается всеми цветами красного. — Прошу Вас… Покиньте помещение, — уже более уверенно просит та. — Да, я понял. — Кивает он, словно заторможенный, и уходит из палаты, кинув последний взгляд на спящего Гэвина. Проходит ещё пару дней. Он не решается ходить к Риду, но всё же в голове бродит ощущение «предательства». Что, если детектив проснётся, а его не будет рядом? Это будет настоящий уебищный поступок. RK-900 всё-таки «переезжает» в палату к напарнику. Начальство так и просит Киберлайф успокоить андроида, боящегося свиста обычного чайника, потому что кофемашину он всё-таки сломал. Потому что он не выезжает на задания и не хочет себе нового напарника. И это немного нервирует и Хэнка, который до последнего считал, что этот андроид стоит Гэвина. Он не ошибся… Что один, что второй… Оба боятся потерять друг друга. Докторов до последнего пугала тёмная фигура, стоящая возле окна и глядящая на больного. Они немного боялись за психику их подопечного, если вдруг он очнётся и завидит эту картину, упадёт заново в кому. Но были и такие, что пытались как-то поддержать его: иногда садились рядом и беседовали на этот счёт, понимая, что у андроида давно сдвиги в системе… И они не такие безобидные… — Доктор, как человек, занимающийся в сфере сердечных болезней, что является признаками «любви»? — как-то спрашивает Ричард, совершенно случайно словивший себя на мысли, что давно потерял счёт во времени и только и ориентируется, что на вдохи и выдохи напарника. Мужчина подавился кофе, закашлявшись. Он неуверенно поднял взгляд на серьёзного андроида, а после как-то обречённо выдохнул: — Не уверен, что ты поймёшь. У Ричарда от негодования внутри всё буяло. На лице проступили желваки, а руки сами собой сжались в кулаки. Доктор взглянул на злобного-расстроенного андроида, а после мягко улыбнулся, хлопая его по плечу. — Это вовсе не болезнь, дорогой мой. — Мужчина допивает крепкий кофе и чуть сжимает картонный стаканчик. — Не знаю, как это объяснить. Признаки разные у всех и они проявляются также в неопределённое время. Некоторые люди «теряют голову»… — Разве у людей отпадают головы? Я считал, что черепная коробка надежно прикреплена шейным позвонком… — Нет, ты не понял! — перебивает его мужчина, продолжая странный разговор. — Давай по-другому. С чего ты взял, что ты испытываешь подобное чувство? — Я — андроид. Я не могу чувствовать, — словно отрезает он. — Но ради чего ты спросил?.. — Просто я не могу дать чёткое определение тому, что этот мясной меш… Что детектив Рид стал для меня какой-то частью оперативной памяти… — он взглянул на непонимающего доктора, а после попытался переформулировать. — Считаю его «семьёй». Я не могу выполнять приказы, если они не исходят от детектива. И говорить больше не хочу, потому что это не приносит мне привычного… Эм… Удовольствия? Доктор, что со мной не так? — Ты давно показался мне странным, — с улыбкой признаётся мужчина, ровняя края стаканчика. — Сколько бы медсёстры тебя не выгоняли, ты оставался здесь, чтобы провести чуть больше положенного времени. Ты приносишь какую-то дребедень, чтобы оправдать свои поступки. — Ричард отводит взгляд, пока его диод желтеет. — Ты кажешься настоящим человеком, дорогой мой. Похоже, ты всё-таки можешь чувствовать… Ричард всё-таки не хотел признавать себе ничего. Пусть слова этого доктора и казались ему немного правильными, они не становились для него чем-то, на подобии девиза. «Я могу чувствовать» — было лишь предлогом для оправдывания собственных сбоев. Дела о девиантах уже распространились по всему участку и дошли до Ричарда, что не покидал палаты Гэвина. Он всё так же оберегал его сон, иногда дотрагиваясь до лежащей у края руки, будто боясь, что она рассыпается, как какой-то песочный замок. И с каждым новым часом осознавал всё больше — он — девиант. Всё шло нормально до очередного приступа. Ричард сидел у кровати, положив голову на край, прямо у кисти руки. Туда же был направлен и взгляд. Пальцы уже обросли тонкой кожей и казались чересчур бледными, на взгляд андроида. Пока в один момент мизинец левой руки не шевельнулся. Это произошло настолько неожиданно, что Ричарда из-за странных ощущений подбросило и унесло чуть ли не в другой угол комнаты. Он сверлил взглядом напарника, пока резкий писк не застал его врасплох. В темноте комнаты было слишком сложно разглядеть экран, свидетельствующий о том, что Рид жив, но это пугало до дрожи андроида…       Очередной писк в голове… Диод мигал красно-бордовыми оттенками и уже не на шутку бесил его. Ричард со злостью сжал кулаки, поднимаясь на ноги и подходя к столу с различными штучками-хуючками медсестёр. Там же лежал и скальпель, которым они аккуратно разрезали бинты. Взяв инструмент, андроид всадил его себе в висок, резко прокручивая вокруг ебанного диода. Тот пищал и пищал, светился и мигал, словно предупреждая о опасности. Но Ричард уже большой мальчик. Он знает, что делает. Маленький кружочек упал на стол, негромко звякая. Он всё также переливался красным, скорее от отчаяния, но андроид оставил его там, забывая обо всём. Он устал. Очень устал…

***

Ричард узнал, что если говорить с людьми в коме, то можно добиться ответной реакции. Это было странно. Но он не терял надежды на скорое выздоровление детектива, пусть уже и прошло полгода… — Знаете, сегодня я отправлял рапорт о деле «Девиантов». У них появляются эмоции, что странно. — Андроид слабо улыбается, перебирая пальцы Рида в своей руке. — Я думаю, что я тоже девиант… Как считаете Вы? Только тишина и ночь. Она так и осталась неотъемлемой частью его жизни.

***

Очередной час. Очередной день. Очередной месяц. Ричард мысленно клял себя каждый раз, вспоминая тот ёбаный день. Он мог остановить его. Мог запретить. Мог вызвать копов и его оштрафовать! Да что угодно! Но этого бы не было…       Во всём виноват лишь он. — Прошло уже три года… — тихо шепчет Ричард, гладя ладонь напарника дорогого человека большим пальцем. — Мне не хватает Вас тебя… Сколько бы Гэвина не хотели перевести в какую-то сраную кладовку, андроид не позволял. Он вставал между кроватью с Ридом и санитарами, злобно скалясь. Он не помнил, но, кажется, пообещал убить их, если они хоть пальцем тронут этого человека. Сколько бы уставшие доктора не звонили в Киберлайф, моля, чтобы они деактивировали андроида, те отказывали. RK-900 не причинял вреда людям, лишь пугал, а это не являлось причиной его отключения. В какой-то момент Ричард осознал — Рид может не проснуться. А он слишком долго не обновлял свою систему. Та с каждым днём старела и требовала чего-то. Чего-то нового и усовершенствованного. И если бы андроид не обновил её в конце недели, Киберлайф бы насторожил такой представитель… И его бы точно увезли… Либо же разобрали… Выбирать не требовалось. Всё казалось слишком плохим концом. — Скоро я перестану существовать… — устало выдыхает андроид, утыкаясь лбом в плечо Гэвина. Андроид никак не мог принять тот факт, что он всё же предаёт Рида. Его детектив всегда мог положиться на него, но сейчас всё выходило из рамок. Это уже давно сломало их…

…«Запомни, кусок пластика, я лучше умру за работу, чем подохну в какой-то дыре с банкой пива»…

…«Эй, собака детройтская, если ты будешь думать, что я предам тебя, то самолично убью»…

…«Слышь меня, а?! Я ненавижу две вещи: непрофессионализм и предательство! И тебя… Иногда…»…

На следующее утро, по прошествии трёх с половиной лет, он всё же взял дело. Дело с девиантом, слоняющимся в заброшенных домах и нападающем на людей в ночи. Ночь была его любимым временем суток. И такой андроид, как он, не мог отказать себе в маленьком удовольствии. На часах уже полночь. Ричард поджимает губы, сжимает кулаки, оставляя на ладонях отметины, давно ставшие его неотъемлемой частью. Девиантом он был странным, но оттого не менее «в сознании». Он понимал, что делает. И выбирал лишь он… Ричард снимает с шеи тонкую нить с надетым на неё полыхающим ярко-красным диодом. Внутри всё обливается кровью и кажется, словно сейчас он самоуничтожится. Руки сами аккуратно ведут вверх по шее спящего Гэвина, оглаживают скулу. Выдохнув, RK-900 тихо приподнимает голову детектива, надевая это некое подобие «напоминания» на него. Он не может оторваться. Взгляд никак не отводиться и всё внимание привлекает лишь этот человек. Ричард слабо улыбается, наклоняясь над самой койкой. Холодные руки ложатся по бокам от бездвижных плечей. Они ели сгибаются и, несмотря на внутреннюю боль, он всё же цепляет некое подобие счастья на своё лицо. Бережно касается губ Рида, сжимая онемевшими пальцами отвратительно холодные больничные простыни. Это всё.

…Это конец…

- Я люблю тебя… На следующее утро Хэнк находит на заброшенной стройке школы два трупа андроидов-девиантов. Первый — убийца множества людей. Второй… Ричард лежал чуть дальше с пистолетом и Коннор сразу понял, что при всём профессионализме тот бы не словил пули. Но смог бы выстрелить…       Он разрушил себя. В палате послышались тихие хрипы и дежурящие медсестры сразу вбежали, оценивая состояние пациента. Его глаза были всё время мокрыми, как и подушка вокруг. Он не понимал, почему плачет. Не знал, что за штука висит у него на шее. И не хотел осознавать, почему так хуёво на душе. Ему было больно. Ему было слишком больно.