Вопросы

как я помню тебя. и твой взгляд разноцветный. ты на все голоса. по перилам и в свет. вечность пахнет листвой, ливнем, яблоком, цедрой, бесконечным родством с электричкой из центра. голоса рвутся вверх. и становятся целым. и на миг себя видят в бездонном родстве.

 — Ты знаешь, я не могу понять, когда все изменилось. Они расположились на кровати Сириуса в комнате — Ремус сидел, вытянув длинные ноги, прислонившись спиной к стене, а Блэк лег к нему на колени. За окном шел снег вперемешку с дождем, мокрые хлопья лепились к стеклу, отчего в теплой комнате, пахнущей медом и сигаретным дымом, было еще уютнее.  — О чем ты? — Римус наклонился ближе к лицу Сириуса, отчего пряди упали ему на лоб, он нетерпеливо сдул их, чтобы не мешались.  — Ну, ведь мы дружили с первого курса, когда мы успели так проебаться с нашими чувствами? — усмехнулся Сириус, кончиками пальцев заправляя непослушные волосы Ремуса за ухо.  — А чего сразу проебаться-то? — недовольно буркнул Люпин, накрывая белые тонкие пальцы Блэка своими. Сириус не ответил, только приподнялся на локтях, приблизил свое лицо к Ремусу и втянул в жадный, нетерпеливый поцелуй. Обхватывал губы губами, дразнил языком, выцеловывал, вылизывал трещинки на коже губ так, что у Ремуса сладко сводило низ живота, и мурашки пробегали по спине.  — Ты вообще способен разговаривать нормально? — улыбнулся Ремус насмешливо, чтобы не застонать от удовольствия. — И ты задрал курить столько, честное слово, привкус ужасный. Блэк нахмурился и смешно сморщил нос — совсем как пес, которому вода попала на шерсть.  — Тебе не нравится? — поднял он бровь, и его лицо было так близко, что у Ремуса захватило дыхание. Он мог рассмотреть все — и морщинки вокруг глаз, и безупречную, аристократически бледную кожу, и глаза серые, как грозовое небо, и длинные-длинные черные ресницы, которым завидовали все девчонки замка. Губы, которые еще секунду назад так горячо целовали Люпина, могли высокомерно изгибаться в усмешке, могли говорить непристойности и нежности, но порой Ремусу казалось, что губы Сириуса созданы только для того, чтобы целоваться, а все остальное как-то не нужно и бессмысленно, и каждый раз он удивлялся, что они способны на что-то еще — например, выдать очередную едкую шуточку в адрес Нюниуса, или прошептать что-то такое, отчего под кожей Ремуса разливался жар. Сейчас Люпин мог коснуться взглядом и очертаний ровного носа и высокого лба, мог рассмотреть родинку на виске, разглядеть капризный изгиб темных бровей. До чего же Сириус был красив! Порой Ремусу становилось стыдно за свою нескладность, но именно Блэк заставлял о ней забыть — касаясь, целуя, лаская губами, руками, языком и шепча то, что не могло, просто не способно было быть правдой, но не поверить Сириусу он не мог. А может, просто не хотел.  — Нравится, — насмешливо констатировал Сириус, но только Ремус видел невесомую нежность в его улыбке.  — Не-е-ет, — отмахивается Люпин, уворачиваясь от настойчивых губ, а еще чтобы скрыть жар на обычно бледных щеках.  — Пиздишь, — фыркает Сириус и тянется за еще одним поцелуем. И в этот раз Ремус не отворачивается.

***

У Джеймса много вопросов. О, просто чертовски много. И почти все эти вопросы связаны с его лучшими друзьями. Время от времени ему интересно, как они вообще могут общаться — будто бы сошлись две противоположности, которые не просто уживаются вместе, а еще и дружат с самого поступления в Хогвартс. Например, Сириус. Чего только стоит его привычка подкатывать ко всему, что движется. Нет, ну стоит признать, что Блэк и правда чертовски красив. А еще он язвительный, вредный, дурашливый, равнодушный к чужим чувствам и обожающий идиотские шутки. Да половина школы сочла бы за счастье хоть поцеловаться бы с ним! И Ремус. Староста школы, примерный ученик, добрый парень, который, кажется, и мухи не способен обидеть в нормальном состоянии. Единственный из компании, кто старался вести себя достойно, кто даже над Нюниусом не издевался — а тут ведь грех ни разу не подставить ему подножку, это вполне дело чести! В общем, эти двое были чертовски, просто невероятно разными, но почему-то именно они из их тесной компании стали ближе друг к другу, чем кто-либо. Джеймс не мог найти этому объяснения, но иногда ему казалось, что он чего-то не понимает, что ответ совсем рядом, только протяни руку. День был пасмурный и дождливый, и погода совершенно не располагала к прогулкам. Из-за этого в тысячу раз было удивительно то, что Сириус и Ремус синхронно решили прогуляться — оба в Хогсмид, но, якобы, по отдельности. И Джеймс решил проследить за неугомонными друзьями. В конце концов, он вполне имеет право — слишком уж подозрительно выглядели их будто бы заготовленные отмазки. «У меня свидание в «Трех метлах», я никак не могу его отменить, у этой цыпочки четвертый размер». «Мне нужно новое перо, я уже устал писать этим, у него постоянно ломается наконечник». При этом оба так странно краснели и так гладко говорили, что Джеймс поневоле заподозрил что-то неладное. Может быть, они запланировали очередной розыгрыш над Нюниусом? Тогда почему не позвали его? Было немного обидно, и Джеймс, предусмотрительно не строивший никаких планов на вечер, осторожно пробрался в Хогсмид. Дул ветер, начинался дождь, а Сириуса с Ремусом все еще не было видно. Джеймс поправил свою куртку, в душе радуясь, что не надел школьную мантию, а ограничился только мантией-невидимкой — от нее было бы много грязи, к тому же, она слишком приметна. Зачем ему привлекать внимание? Обойдя все магазины, Джеймс со вздохом признал поражение. Нет, он не нашел в Хогсмиде ни Люпина, ни Блэка. Он собирался идти в замок, надо было успеть до закрытия «Сладкого королевства», но вдруг услышал знакомые голоса, развернулся и… Они шли в обнимку. На Сириусе красовалось излюбленное серое пальто, под которым виднелась белая рубашка и небрежно повязанный галстук. Ремус же был сама аккуратность — узел галстука был идеален, мягкий кашемировый свитер безупречно выглажен, рубашка застегнута на все пуговицы. Джеймс подавил желание спрятаться, пока не вспомнил, что на нем мантия-невидимка. Да и эти двое вряд ли бы обратили на что-то внимание — слишком уж были заняты. Они поровнялись с Поттером, и тот зашагал рядом.  — …Когда-нибудь я отучу тебя столько пить, — недовольно бурчал Ремус.  — Лунатик, не дуйся, я вполне трезвый, — отмахнулся Сириус. Он и правда выглядел ничуть не потерявшим контроль. Единственным, что его могло выдать, был яркий румянец, выступивший на белых скулах.  — Ты выпил две бутылки огневиски, Сириус, две, господи, ты алкоголик уже, — слышит Джеймс заебавшийся голос Ремуса. Это не то, что я думаю, — мысли Поттера в панике носятся в голове, будто ошалевшие безумные совы. — Ремус просто помогает Сириусу дойти без проишествий. Но едва Джеймс успокаивается, как слышит ленивый и чертовски теплый голос Сириуса:  — Прекрати ворчать, Лунатик, — Блэк останавливается, и Ремус с крайне недовольным выражением на лице тоже вынужден затормозить. — Порой я забываю, какой занудой ты бываешь на людях. Их лица так близко — одинаково разгоряченные, одинаково уставшие. Но лицо Сириуса выражает странную нежность, а в уголках губ Ремуса таится улыбка. Джеймс только бессильно наблюдает, как Сириус притягивает к себе Люпина за красно-золотой шарф и жадно целует. Целует удивительно привычно, удивительно спокойно, будто бы делал это целую вечность. Его рука лежит на талии Ремуса, и Люпин, кажется, совсем ничего не имеет против — он остервенело отвечает, склоняет голову под напором Сириуса. Идиоты, — думает Джеймс, когда идет в замок, шлепая по жидкой грязи. — Могли бы хотя бы в темный переулок какой-нибудь зайти. А вдруг учителя из школы бы вас застукали?

***

Когда его друзья возвращаются, он валяется на кровати и лениво ловит снитч. Золотой мячик порхает в воздухе рядом с ним, кажется, признав в Джеймсе настоящего хозяина.  — Ого, а вы уже вернулись? — старательно зевает он.  — Да, встретились в «Трех Метлах», — не моргнув и глазом, врет Сириус, и Поттеру отчаянно хочется смеяться. Вид у его друзей одновременно настороженный и довольный, и Джеймс вдруг решает, что плевать на то, что они встречаются. Они ведь друзья. И, кажется, счастливы. Так почему бы нет? У Джеймса, конечно, много вопросов. Но сейчас он не задает ни одного. Особенно когда эти двое возвращаются в спальню вместе, шушукаясь, будто старые супруги. Как дети, — качает головой Поттер и на автомате ерошит волосы, но взгляд его возвращается к этим двоим. Они сидят на кровати Ремуса и что-то там читают, но их пальцы надежно переплетены, хотя это и старательно скрыто книгой. Джеймс корит себя за то, что не замечал этого раньше. У Джеймса много вопросов, да. Но сейчас нет ни одного.