home

Намджун просыпается посреди ночи от телефонного звонка. Да-да, от телефонного звонка. Намджун трёт никак не желающие открываться глаза, нашаривает под одеялом разрывающийся голосом Доки телефон, и щурится от яркого света. На дисплее написано «Мин, тот, что с третьего курса». Наверное, это какая-то ошибка, не более. Намджун сбрасывает звук сигнала, и кидает телефон обратно в складки одеяла, но звонок раздаётся вновь. Намджун бурчит что-то недовольно, но проводит пальцем по дисплею слева направо и кладёт телефон на щёку, чтобы не держать его рукой. - Да? - Привет, - говорит глухой голос едва знакомого парня, и Намджун вздыхает. - Ты в курсе, сколько времени? - Нет, а ты? - Я тоже не знаю, но, если честно, тот факт, что сейчас – глубокая ночь, не поддаётся сомнению. Мин усмехается в крохотный динамик. - Мне нужна твоя помощь. - В смысле? – Намджун сладко зевает. – Сейчас? - Да. Потом уже будет не актуально. Намджун думает, что лучше бы неактуально было бы прямо вот сейчас, и ещё часа три после. А вот потом он бы выслушал, конечно. Мин молчит в трубку, но Намджун от этого, почему-то, немножечко просыпается. - Хён? - Мне очень паршиво, - Мин буквально шепчет, и, наверное, говори он вот так днём – Намджун бы и полслова не разобрал. – Мне так паршиво, господи, кто бы знал. Намджун, на свою беду, очень хороший парень. - Чего я-то могу? Про этого Мина поговаривают странное, много странного, и Намджун не верит ни одному слуху, потому что, во-первых, говорят откровенную чушь, а во-вторых, он хороший парень. Про этого Мина говорят странное, Намджун не очень уверен, что помнит, в какой ситуации они обменялись номерами, но в трубке звучит такое, что он невольно открывает глаза. - Спой мне песенку, - просит Мин, а потом, кажется, влажно шмыгает носом. - Что? - Песенку, - повторяет Мин, и Намджуну кажется, что он чувствует, как его незримый собеседник с силой сжимает трубку пальцами, - колыбельную. Понимаешь, я совсем не могу уснуть, снотворное кончилось, да оно и не помогает больше. Я не могу уснуть, поэтому, пожалуйста, спой мне колыбельную. - Но… - Намджун совершенно теряется от этой просьбы, простой, в сущности, но в высшей мере странной. – Но я совершенно не умею петь. - Ты знаешь, как меня зовут? - Не помню. Я записал «Мин с третьего». - Юнги. - Приятно познакомиться. Юнги там молчит опять, но Намджун слышит его неровное, короткое дыхание, и огромное доброе сердце в его широкой груди вдруг непривычно тоненько болит. Так болит, что он вздыхает, кладёт трубку на щёку удобнее, и начинает тихо петь: - Я акулёнок, ту-ру-ру-ру-ру, я акулёнок, ту-ру-ру-ру-ру, я акулёнок, ту-ру-ру-ру-ру, я малыш… Намджун едва ворочает языком, и со слухом у него так себе, но он тихо булькает про акулёнка, его маму и папу, бабушку и дедушку… А Юнги сопит в трубку, всё более мерно и спокойно сопит. И как-то глупо у него спросить, спит ли он. Поэтому Намджун вспоминает не менее глупую и не менее детскую песенку, а потом ещё одну. Потом он засыпает, сам того не заметив. Информация о вызове сообщает, что разговор длился без малого три часа. Утром Намджун просыпается буквально никакущий, чуть не выходит из дома в надетой наизнанку футболке, чуть не проезжает свою автобусную остановку, и со слов Хосока выясняет, что забыл причесаться. Хосок, добрая душа, приносит ему ещё тёплый американо. К десятому глотку жизнь потихонечку к Намджуну возвращается. И воспоминания о прошедшей ночи. Интересно, этот странный парень смог уснуть? Интересно, почему он решил позвонить именно Намджуну? Наверное, у него и правда не все дома. Возможно даже, что не все слухи – ложь. - Бррр, - говорит Намджун, словно бы в ответ на собственные мысли, и допивает кофе. - М? - Не, - Намджун отмахивается, вдруг поняв, что рассказывать о своих приключениях не будет ни за что, - ничего. Он слушает лекцию вполуха, как говорит Хосок – витает в облаках, хотя, на деле, это больше похоже на сон с открытыми глазами. Как ни старается, Юнги Намджун в этот день никак не находит. Может быть, тот, наконец, уснул, и решил оторваться по полной. Может, просто не хочет попадаться на глаза. А может, просто забил на пары. Про Юнги говорят, что у него нелады с головой, что у него нет друзей, что он занимается чёрти чем у себя дома. Про Юнги говорят, что он лечит птиц. Подробностей Намджун не знает, да и не хочет узнавать, потому что в этих слухах нет и капли смысла. Кроме тех, что Юнги странный. После пар Намджун едет на свою студию, которую он арендует посуточно на другом конце города, и, по своему обыкновению, теряется в музыке. На ум приходят новые строчки, но их не так много, как хотелось бы, поэтому настроение его не на высоте. Юнги звонит ровно в три часа ночи, с той же просьбой. - Спой мне про акулу ещё раз, - просит он безо всяких приветствий, а потом поясняет: - я никак не могу уснуть. Намджун как раз едет в такси, мечтая о своей подушке, и от творческого напряжения мозг его, кажется, размягчается до состояния каши. Вместо песенки про акулу, он тихо подпевает звучащей по радио песне Imagine Dragons, машинально вспоминая слова. Юнги не спорит, слушает тихонечко, а потом говорит так тихо, что Намджун скорее угадывает, чем слышит на самом деле: - Спой про акулу. - Тебя не было в универе. - Проспал. Про акулу, - напоминает он, и Намджун представляет, как он там кутается в одеяло, как в кокон. Намджун про акулу поёт, неубедительно краснея, потому что таксист даже делает радио потише. - Спасибо, - говорит Мин Юнги, и голос у него такой грустный, что у Намджуна мороз по коже. Намджуну вдруг вспоминается «home» Табло, и он начинает читать по памяти, немного привирая слова. Читает он куда лучше, чем поёт, и делать это он любит намного больше. - This is my home, - говорит Юнги, и Намджун успевает ему уступить эту партию, - leave me alone. Наверное, Юнги очень одиноко. Намджун это одиночество кожей чувствует, и не иначе, как какая-то высшая сила заставила его вспомнить именно этот трек. Партию Ли Соры он пропускает, и оба молчат нужное количество тактов. Намджун ловит себя на том, что перебирает пальцами по коленке, словно наигрывает на фортепиано. Потом он читает дальше, хотя, наверное, стоило бы замолчать, вспомнить что-то детское и безобидное, не такое щ е м я щ е е. Но он продолжает, и Юнги слушает, не засыпает. Намджун просто знает это, а может быть, просто представляет себе. Фантазия у него та ещё. - Про акулу? – В этот раз он спрашивает сам, и невольно улыбается, потому что всё это до того странно. - Да, пожалуйста, - всё тем же едва слышным голосом просит Юнги, и Намджун разбирает шорох ткани и едва слышное поскрипывание кровати. Юнги сидит прямо на траве в университетском дворе, медленно пережёвывает яблоко, от которого откусывает маленькими кусочками, и смотрит в неопределённую точку слепым взглядом. Намджун смотрит на него из окна в коридоре одного из корпусов. Отсюда яблоко кажется ему очень кислым. От Юнги за километр веет бессонницей. От его измятых непослушных волос невнятного каштанового цвета, от растянутых рукавов синей толстовки с большим карманом на животе, от потёртых и неопрятно подранных на правой коленке джинсов, даже от незашнурованных толком рыжих армейских ботинок. Юнги весь – бессонница и тишина. - Пообедаешь без меня? – спрашивает Намджун, ежесекундно бросая взгляд в окно, словно его ночной знакомец может в любую секунду исчезнуть. - Окей, пойду к первокурсникам тогда. Хосок до того лёгкий, просто диву даёшься. Намджун любит его очень искренне, особенно, за то, что с ним очень легко договориться, и ненужных вопросов он не задаёт. Намджун спускается во двор, перепрыгивая по две ступеньки, и сердце его неожиданно сильно бьётся от внезапного волнения. Юнги, конечно, никуда не девается, и Намджун замедляет шаг, подходит к сидящему словно бы невзначай. - Уснул ночью? Юнги мелко вздрагивает и медленно поднимает голову, словно кто угодно мог к нему подойти с таким вопросом. Намджун неловко улыбается. - Я сяду рядом? Юнги только сгребает в охапку свой чёрный портфель, освобождая место рядом с собой, и снова принимается за яблоко. Яблоко зелёное и пахнет кисло. Юнги кислый тоже. - Уснул, - отвечает он, когда Намджуну делается неловко от тишины. – Сегодня зачёт, пришлось встать. - Ты можешь не ждать трёх часов ночи, - неожиданно даже для себя говорит Намджун, и едва сдерживает удивлённое выражение лица, - а звонить раньше. Юнги кивает с тихим «м», и Намджун вдруг видит пёрышко. Крохотное чуть голубоватое пёрышко, прилипшее к тонкой шее, к белой коже, ровно посередине, на выступающем округлом позвонке. - Почему ты так плохо спишь? - Не знаю. Всегда так. - Почему не купишь новые таблетки? - Жду стипендию. Денег нет совсем. Нормальный человек не станет тратиться на яблоки, если у него нет денег. Впрочем, в том, что Юнги абсолютно не нормальный, Намджун уже не сомневается ни капли. - Почему ты звонишь именно мне? Юнги вдруг краснеет, и щёки его краснеют, и шея, и округлые маленькие уши тоже. Краснеет и опускает голову низко-низко. Намджуну становится стыдно. - Да нет, я же не против. Просто интересно. Мы же не знакомы даже толком… - Ты знаешь, как меня зовут. О, это, конечно, многое меняет. Наверное, в том мире, откуда Юнги свалился, это нормально – вот так звонить в ночи тем, кто знает твоё имя, и просить спеть глупую песенку. - Неужели, больше никто не поёт тебе? - У меня никого нет. Это звучит так… очень откровенно, слишком честно. Намджун к такому не привык, и что отвечать совершенно не знает. Но Юнги, кажется, и не ждёт ответа. - Спасибо, - шелестит он, опять тихо-тихо, - что… что… - Что пою про акулу, - помогает Намджун, потому что Юнги не находится с определением. - Да, за это. Солнце светит на абсолютно синем небе, и Намджуну, кажется, порядочно припекает голову, за какие-то минуты. - Хочешь сегодня поужинать вместе? Юнги уныло откусывает кусок от огрызка, прямо с семечками, и, кажется, дуется. - У меня денег нет. - Я угощу. - Ты классно читаешь. - Да уж, лучше, чем пою. - Я могу уснуть, когда ты поёшь. - Так ты согласен? Юнги молчит, доедая своё яблоко, а потом смотрит чуть мимо Намджуна, и задаёт вопрос, достойный самого странного человека в мире: - Ты хороший? - Очень хороший, - отвечает Намджун, и думает, что головы напекло им обоим, наверное. А Юнги вдруг улыбается. Не сильно, не широко, но улыбается, и глаза его от этого прижмуриваются, и это неожиданно очень Намджуну нравится. - Все обычно начинают задавать глупые вопросы, и никогда не отвечают прямо. Верно, ты и правда хороший. Юнги шепелявит, как дитё в детском саду. Юнги старается есть медленно, но Намджун видит, какой тот голодный, и подбадривающее улыбается, мол, ешь, сколько хочешь. Рамён – не та роскошь, которую Намджун не может себе позволить, да хоть в тройном количестве. - Знаешь, почему я звонил именно тебе? – спрашивает Юнги, и губы у него розовые-розовые от перца. - М? - Потому что я в тебя влюблён. С первого взгляда. Такие дела. Это признание, самое настоящее признание, смелое и честное, - Намджун ещё таких не получал никогда. Но звучит Юнги так обречённо, словно голова его всё равно уже лежит на плахе, и терять ему нечего. Намджун абсолютно теряется. И краснеет, как школьник. - Но… - Забудь, - говорит Юнги, машет рукой и достаёт из портфеля сигареты, - не важно. Просто я хотел быть честным. Юнги курит, молча и очень-очень вкусно. - Не могу я такое забыть. С первого взгляда – это примерно пару лет. Уму непостижимо! Намджун совершенно не знает, что делать, что сказать и куда себя деть, а Юнги выглядит ещё более маленьким, чем обычно. - У тебя пёрышко в волосах. - Я подкармливаю птиц. Они живут на моей крыше. Вот как. Выходит, слухи не врут. Разве что, преувеличивают. Намджун, сам не зная, почему, мягко тянет руку и снимает перышко с лохматых волос, и осторожно прячет его в карман. - Позвонишь мне сегодня? - А можно? - Я акулёнок, ту-ру-ру-ру-ру, - вместо ответа нестройно напевает Намджун, и улыбается осторожно. Юнги робко улыбается ему в ответ. - А знаешь, - говорит Намджун, когда они останавливаются на перекрёстке, после которого им обоим, вроде как, в разные стороны, - я передумал. Юнги только шмыгает носом. Наверное, что-то вроде этого он и ожидал. - Как думаешь, Юнги, который живёт на крыше, твои птицы переживут без тебя одну ночь? В смысле, давай мы пойдём ко мне? И я спою тебе про акулу, сколько захочешь раз. - Эй, - говорит Юнги, помедлив, - ты же слышал всё, что про меня говорят. Они не врут, я не нормальный. Намджун легкомысленно пожимает плечом, мол, какое мне дело. - Ты огорошил меня своим признанием. Я не умею влюбляться так быстро… к тому же, петь в телефон совсем не удобно. А дома я смогу проследить, чтобы ты быстро уснул, и… и завтра, например, можно прогулять, чтобы ты выспался. Юнги, кажется, считает ненормальным самого Намджуна. - А ещё, я никогда не целовался с… - Психами? - С мальчиками, - тихо смеётся Намджун, - но сегодня как раз тот вечер, когда мне стоит попробовать, я прямо чувствую. - Ты сумасшедший? - Я хороший, - мягко поправляет Намджун, - так что ты сделал правильный выбор. И зевает. Потом он поёт долго-долго: про акулу, про котёнка, про кита, про пиратский остров, читает что-то из Табло, и даже из своего. Юнги спит в его кровати, свернувшись калачиком, и трогательно держит его за руку своей маленькой ладонью. А потом остаётся насовсем, остаётся насовсем, только каждый вечер ходит на свою крышу кормить своих птиц. И целуется очень славно. И любит очень горячо. Впрочем, в этом Намджун от него мало отличается. OWARI