Machine Gun

- Мин, не забудь, после выступления на крыше того здания, опоздаешь хоть на минуту – будет больно. - Ты умеешь «вовремя» напоминать, Джини. - Естественно. - Не навернись во время выступления, ублюдок. - Что, дорогой? - Удачи говорю, милый.       Кто бы знал, как меня раздражает этот высокий и такой чертовски сексуальный придурок Хван Хёнджин. И хотя на камеру нам частенько приходится милашничать друг с другом, никто, кроме участников группы конечно же, даже и не подозревает, что происходит за пределами камер. И надеюсь, никто никогда и не узнает. Была б моя воля, придушил бы этого ублюдка собственными руками, но, увы, обычно делает это именно он, даже не позволяя мне докоснуться до этой красивой бледной шеи. Вот и сейчас он продолжает мешать мне жить. Вот на кой чёрт ему приспичило перед самим выступлением вплотную ко мне подойти и со сдавленным наигранным стоном прошептать это напоминание. И как вы прикажете мне выступать со стояком? Блядство.

***

- Мин, ты опоздал, - снова так по-сучьи ухмыляется Хван. - Завались, - шиплю в ответ. - Прости, но тут уже завалишься ты, - Хёнджин начинает ржать и сначала притягивает меня к себе, а потом со всей дури толкает к двери, через которую я как раз-таки только что и поднялся на эту крышу. Снова так грубо целует, искусывая губы до крови, его язык вовсю гуляет у меня во рту, будто исследует каждый миллиметр, а руки уже в привычной манере, пробравшись под рубашку, медленно скользят по телу. - Блять! Какого хера ты кусаешься?! - Сбавь обороты, сегодня снизу ты. - Что за... - только он хотел начать возмущаться и наверняка покрывать меня всеми матами, что знает, но, упс, я случайно так заткнул его своими губами, поменяв наши позиции, ведь быть прижатым к двери до жути неудобно, так что пусть испытает это на своей шкуре. Сейчас главное не потерять момент и не дать этому ублюдку понять происходящее, поэтому, разорвав поцелуй, я рывком поворачиваю Джини лицом к двери, одной рукой собрав его руки и прижав те к двери, дабы не рыпался и не врезал ненароком, надавливаю на поясницу, заставляя прогнуться в спине, и, избавившись от мешавших шорт Хвана, без какой-либо подготовки и до тошноты противной нежности вхожу, вытрахивая из этого ублюдка такие громкие, слишком пошлые и даже мелодичные стоны, что только подогревает желание. Последней каплей становятся слёзы, что вместе со стонами вырывались из «бедного» Хёнджина. Кончив в него и приведя себя в более-менее приемлемый вид, я обошёл сползшего по двери и уже лежавшего на холодной крыше обессиленного Хвана и, открыв дверь, направился вниз по лестнице. - Джини, не забудь, через 10 минут мы должны быть уже в машине, опоздаешь на минуту – будет больно. - Ты, как я погляжу, тоже умеешь «вовремя» напоминать, да, Мин? - Естественно. - Не упади с лестницы, ублюдок. - Что, милый? - Я тоже люблю тебя, дорогой.