Задыхаясь

      Солнечным и теплым утром, после чашечки чая на завтрак и в поиске новых впечатлений, Порко Гальярд наведался в центральную библиотеку Либерио. Не будучи большим любителем почитать, он обожал царившую в подобных местах атмосферу, где запах книг и лакированных стеллажей смешивался со звуком шелеста страниц и приглушенным шепотом посетителей. Взяв несколько книг о титанах, он устроился за большим дубовым столом в читальном зале.       После полудня, насытившись духовно и проголодавшись физически, Гальярд вернул книги на место и собрался уходить. Вдруг, он приметил знакомую фигуру между стеллажей и решил присмотреться. Как он и думал, это был Райнер Браун; Порко имел склонность считать его своим недругом и проклятьем, твердо убежденный, что на то есть действительно веские причины.       Увлеченно изучающий обложку какой-то книги Браун находился всего в нескольких шагах. Гальярд долго смотрел на него, но никак не решался что-либо сказать. Да и говорить ему было нечего – все злословие давно было излито, слов поддержки и сочувствия не находилось, а неискренние извинения гроша ломаного не стоили.       «Пойду-ка я отсюда».       Он развернулся уходить.       – Гальярд? – неожиданно позвал Райнер, – Стой, погоди. Не думал встретить тебя здесь, я...       – Черта с два ты такой радостный? – огрызнулся Порко, будучи застигнутым врасплох.       Райнер и правда невинно улыбнулся, приметив знакомое лицо, и невозмутимо продолжил:       – Я еще вчера хотел к тебе наведаться, у меня есть пара вопросов.       – Вопросы? Какие вопросы? Книжку почитай, там все есть – и ответы на твои вопросы, и смысл жизни, и толкование твоей безнадежности, – Порко кивнул на книгу в его руках.       Тот лишь снисходительно усмехнулся:       – Обязательно.       Гальярд недовольно хмыкнул, резко развернулся и вскоре скрылся за тяжелыми дверьми библиотеки.       Вечером, часу в десятом, он вскинул брови на стук в дверь своих покоев. Поднявшись из-за письменного стола, он прошел в гостиную и отворил дверь.       – Да? – как-то отстраненно бросил он в пустоту слабо освещенного коридора.       – Здравствуй, – негромко поприветствовал вынырнувший из полумрака Браун.       Порко нахмурил брови.       – Вопросы?       – Быть может, только один.       – Всего один? Это я переживу, – поборов недовольство, он отступил в сторону, жестом приглашая гостя пройти.       Браун кивнул и плавно скользнул в приоткрытое пространство еще более темной, чем коридор, комнаты. Гальярд закрыл за ним дверь и проследовал к небольшому бару в углу гостиной.       – Что тебе предложить?       – На твое усмотрение, – сказал Райнер, усаживаясь на диван.       – Ну, в чем дело? – спросил Порко, наполняя два бокала виски.       – Мда, в чем же, вот именно – в чем дело, Гальярд?       – А?       – Когда ты перестанешь винить меня во всех смертных грехах? Я не намерен выносить твои косые взгляды и едкие замечания ни минуты дольше. Я, признаюсь, почти готов бросить тебе вызов, черт бы все побрал, – Райнер говорил негромко и сдержанно, но внутри уже закипал.       Порко поднес ему бокал и сам опустился напротив, на другой диван. Райнер взял бокал и пригубил содержимое, а смочив горло, продолжил:       – Думай, что хочешь, но я не виноват в смерти Марселя. Не ви-но-ват.       – Ублюдок... как тебе только духу хватает! – рассвирепел Порко.       – А что? Хочешь знать, как оно было? Ты правда хочешь знать? Я расскажу.       Большим глотком Райнер осушил свой бокал и стукнул им по разделявшему их невысокому стеклянному столику.       – Что, расскажешь, как доблестно бросил моего брата умирать?!       – Для начала, я и слова не вымолвил, никаких криков о помощи, ничего. Я опомниться не успел, как он бросился в омут с головой, толкнув меня назад. Я не умаляю того, что он сделал, но сделал он это не без причин. Как раз накануне, ночью, он признался, что я, а не ты, унаследовал силу бронированного титана именно с его легкой руки.       – Что ты несешь...       – Нет уж, слушай теперь. Итак, именно он подал все руководству в таком ключе, якобы я намного лучше тебя по всем показателям и только я из нас двоих достоин этой силы. Зачем, спросишь? Он хотел защитить тебя от всего ужаса за стенами. Он просто твой заботливый старший брат, что так отчаянно желал защитить тебя и обрек на тот ад наивного Райнера Брауна, у которого цветы из головы росли. А я и рад был... идиот. И я еще все время недоумевал, что же он извинялся передо мной каждый раз, прости да прости. И последними словами его тоже были «прости, Райнер», ха-ха... Черт. Он все-таки мучился угрызениями, именно потому и кинулся меня спасать, тогда-то и угодил в пасть титана. Наш Марсель просто не мог смириться с тем, что принес меня в жертву, он чувствовал раскаяние, потому и спас меня без раздумий. Скорее всего, он представил на моем месте тебя.       Договорив, Райнер опустил голову в ладони, пока Порко и слова вымолвить не мог. Он все смотрел куда-то, то будто на Райнера, то будто в никуда, и все боролся с воплем болезненного негодования, рвавшимся из скованной отчаянием груди.       – Нет, я не верю тебе, ублюдок, – прохрипел он на срыве.       – Ты можешь верить мне, можешь не верить. Я лишь рассказал, как все действительно случилось. – Райнер тяжело вздохнул, – И снова возвращаясь к моему вопросу – когда ты перестанешь винить меня во всем? Марсель сделал то, что сделал, по собственной воле, искупая свою вину. Он спас мою жизнь, в обмен на свою, а ты все хочешь ее забрать. Желаешь мне сдохнуть каждый раз вместо «доброго утра», но эта жизнь та, за которую умер твой брат. И я влеку свое жалкое существование благодаря Марселю! Ха-ха-ха... ха-ха-ха! Ужасно иронично, отвратительно до безумия; мир так жесток, ха-ха-ха... – Райнер был уже не в силах остановить истерический смех, от которого на его глаза наворачивались горькие слезы.       – Прекрати, – прошипел Порко, и в одно мгновение оказавшись рядом, схватил Райнера за грудки, – Замолкни, тварь! не смей насмехаться над подвигом моего брата, грязный ты подонок! я убью тебя!.. – он яростно вцепился Райнеру в горло.       – Ну вот, вот... о чем я говорил?.. – сдавленно прохрипел Райнер, схватив Гальярда за руки в попытке ослабить удушающую хватку, – Не я тот, кто насмехается над подвигом твоего бра-а-та... кха... а ты... Убьешь меня и его смерть будет напрас...-ной...       – А разве она не была напрасной? Умереть за тебя, ничтожество... – Порко не заметил, как из его глаз хлынули соленые ручьи боли.       Райнер под ним отчаянно пытался ухватить воздух ртом, но тщетно. Перед его глазами все поплыло и он опустил руки, давая Порко возможность беспрепятственно сдавить себе шею.       «Наконец-то все закончится... и я буду свободен».       Он полностью расслабился и откинулся на спину, балансируя на грани сознания. Порко навис над ним в лихорадочном приступе жгучей ненависти, но вдруг ослабил хватку, увидев капли своих собственных слез на его лице. Еще одна тяжелая капля упала ему на подбородок и сразу скользнула по контуру точеной челюсти на покрасневшую шею с ритмично бьющимися под измученной кожей венами.       Порко разжал пальцы, и теперь его ладони лишь безвольно лежали на шее Райнера. Тот резко вдохнул и закашлялся от хлынувшего в легкие свободным потоком воздуха, после поднял веки. Пока он приходил в себя и восстанавливал дыхание, Порко вновь почувствовал напор в своих пальцах. Он слабо соображал и не давал себе отчета в происходящем – ярость высосала из него все силы – потому поддался внезапному порыву чего бы то ни было, хищно облизнулся и припал влажными губами к иссохшимся и все еще хватавшим воздух устам Брауна, выжав из того глухой стон. Через мгновение, тот не без усилия оттолкнул от себя обезумевшего, затем приподнялся на локтях и утер губы тыльной стороной ладони. Оба смотрели друг на друга сдвинув брови и тяжело дыша, не говоря ни слова на протяжении почти целой минуты.       – Гальярд, что... какого...       – Да перестань, я знаю, что ты по этой части.       – Какой части?       – По мужской части, ха-ха. Однажды я видел вас с Бертом, еще когда вы двое только-только вернулись с Парадиса. Я случайно застал вас целующимися. Надо полагать, вы не только этим занимались, а? Что за запретные отношения у вас были? Это интерес такой или вы помогали друг другу справиться с периодом полового созревания и одиночеством там, на острове? Чужая, полная демонов земля, а вы одни, напуганные юнцы, начавшие познавать свои тела и жаждущие удовлетворения... Анни вам, конечно, никому не светила; вот вы, ребята, и нашли утешение друг в друге, так? Или было нечто большее, чем секс? Как же было-то? И кто кого имел, ты Бертольда, или он тебя?       – Заткнись! – взревел Райнер и поднялся, приняв сидячее положение, – Не смей... не смей так легкомысленно произносить его имя, не смей так грубо отзываться о нем, не то я сам тебя порешу!       – А разве ты не был груб по отношению к Марселю?! – возвысил голос Порко.       – Так, наверное, я перегнул палку, но – я лишь хотел, чтобы ты понял меня, понял... я не смог ему помочь, почему же все так обернулось, ты должен понять, он просто хотел спасти тебя, – он замолк на несколько мгновений, закрыл лицо руками, отвел ладони назад и твердо взглянул Порко в глаза, – прости меня.       Гальярд не нашелся сразу, что ответить, и некоторое время опустошенно и обессиленно смотрел на Брауна, не отводя взора от его опухших красных глаз.       – Прости... прости, да?.. И ты меня прости, – хриплым полушепотом произнес он наконец; голос его не слушался.       Райнер открыл рот от изумления, но все, на что он оказался способен, это легкий дрожащий выдох.       – Мне жаль, что я наговорил про Бертольда, – продолжил Порко, – он был славным парнем, я не хотел оскорблять его память. Все, что я хотел сказать, это... вы были в отношениях?       – В-вроде того, – осилил Райнер, – я любил его. Это был самый теплый человек в моей жизни.       Он поднялся, сходил к бару, прихватил початую ранее бутылку виски и устало опустился на прежнее место.       – Понятно, – тихо вымолвил Порко, наблюдая за тем, как Райнер наполняет их пустые бокалы, – Представь себе, а ведь я был в тебя влюблен.       – Момент, что ты сказал?! – воскликнул Райнер.       Порко повторил что сказал, делая акцент на каждом слоге. Он глотнул из своего бокала и продолжил:        – В детстве ты был таким маленьким, хрупким, беззащитным и наивным, что мне ужасно хотелось обидеть тебя, причинить боль и втоптать в грязь, чтобы потом утешить и приласкать; однако в действительности все сводилось только к обиде и унижению. А четыре года назад, когда вы с Бертом вернулись с острова, я увидел нового тебя – высокого, широкоплечего, такого атлетичного... Ты превратился в мужчину, которым я никогда бы не смог тебя представить. Да еще и вел себя как надежный товарищ, как старший брат, на которого всегда можно положиться, словом, как Марсель... Вот тогда я чуть с ума не сошел. Шок от новости об утрате брата, провал миссии, потеря Анни, и двое великолепных мужчин, которые вернулись вместо мальчишек, каких я знал, еще и то, что я позже увидел между вами... Потом еще и Бертольда не стало, и я смотрел, как ты убиваешься по этому поводу. У меня до сих пор какой-то бардак и в голове, и в чувствах.       Порко плеснул себе еще виски и справился с ним одним глотком. Райнер тоже знатно накатил, пока слушал его признание.       – Ты мне все детство жизнь портил, последние годы морально давил и смешивал с дерьмом, и вообще на протяжении всего нашего знакомства от тебя только лютая ненависть исходила, а сейчас ты заявляешь, что был влюблен? Влюблен?! – тон и громкость его голоса постепенно нарастали и к концу реплики перетекли в крик. Райнер снова залился истерическим смехом.       Гальярд понаблюдал за этой картиной какое-то время, даже любуясь представившимся зрелищем; скользнул взглядом по гримасе безумного смеха, по растянувшимся в открытой сумасшедшей улыбке губам, по налившимся кровью следам от своих рук на его шее, по обнаженным в расстегнутом вороте рубашки ключицам, по прорисовывающимся через ткань грудным мышцам. Затем он сделал движение вперед, мягко обхватил ладонью подбородок Брауна и украл у него еще один поцелуй. На этот раз Райнер не оттолкнул его – он обнял Порко за плечи и углубил горячий влажный поцелуй. Тот быстро освободился от одежды по пояс и понемногу откинулся назад, расстегивая рубашку на Райнере. Стянув ее, он жадно провел ладонями по крепкой груди, задевая все чувствительные места, и нырнул в брюки, нащупав возбужденную плоть. Браун простонал что-то, но все слова скользнули по языку Гальярда и утонули в его губах. Запустив ему руку в штаны с ответными ласками, Райнеру удалось проглотить и его жаждущий всхлип.       Мужчины с головой погрузились в нахлынувшую страсть, ублажая друг друга и не разрывая поцелуев, в смешанном вихре смятения и желания, ненависти и сожаления. Останется ли от этого что-нибудь наутро, ни один не мог бы дать ответа. Но единящая их пламенная горечь по крайней мере смыла проржавевший осадок едкой обиды.