Наказание

Дом семьи Геббельс напоминал детский сад по вечерам. Когда все пятеро маленьких ребятишек просыпались после тихого часа, а из рейхсканцелярии возвращались родители, жильё наполнялось теплом и уютом. Отец отдыхал в кресле и курил, чего категорически нельзя было делать на работе. Мать же садилась доделывать важные дела, игнорируя девиз «Kinder, Kueche, Kirche»: отмечала что-то в бумагах, кому-то звонила. А затем родители уделяли внимание детишкам, мило резвились с ними. Малыши бегали по комнатам, никого не стесняясь, играли и пели. И только Харальд уединялся в своей спальне. Юноша стал взрослеть и понимать, что его тело не всегда его слушается. Иногда Харальд трогал себя, и ему это нравилось. У него были американские календари с блондинками в купальниках. Каждый вечер он запирался у себя, подальше от любопытных глаз матери и отчима, и неумело (пока ещё) пытался удовлетворить своё взрослеющее тело. Впоследствии календари ему были уже не нужны – воображение Харальда уже само представляло ему возбуждающие картины. В тот вечер Харальд устроился поудобнее на постели, но не разделся, а только расстегнул брюки и приступил к развлечению. Наверное, этого случая и не произошло бы, если б мальчик не забыл запереть дверь изнутри. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Йозеф неожиданно вошёл без стука. В первую секунду это всё ещё был интеллигентный доктор Геббельс, в клетчатом сером костюме, с тростью и спокойными умными глазами. Затем зрелище мастурбирующего Харальда превратило его в разъярённого орущего истерика: - Харальд! Ты себя трогал?!? Юноша даже не успел прикрыть член, почему-то не опавший от испуга. Он невнятно забормотал: - Нет… Ты что!.. Я… Почему ты не постучал? Я не делал этого! Йозеф, дрожа то ли от злобы, то ли от какого-то другого странного чувства, закрыл дверь и медленно подошёл к постели сына. Квандт резко застегнул брюки и опять стал оправдываться. - Молчать! – рявкнул на него отчим. – Здесь я говорю! Ты трогал себя, как извращенец! Разве так должен проводить свободное время порядочный германский молодой человек?! - Но папа, я… - по лбу Харальда тёк пот. Страшно и позорно было обнаруживать себя онанистом перед таким уважаемым, да и, что уж там скрывать, любимым человеком. - Закрой рот, когда я говорю! – Геббельс не на шутку рассердился. – Ты занимался этим грязным делом, и я тебя накажу, - решительно сказал он. Квандт осмелился возразить: - Я не маленький, чтобы меня наказывать! Я уже взрослый, по-моему! - Уж конечно, ты достаточно взрослый, чтобы трогать себя, где не надо! – рассвирепел отчим и жёстко приказал снять штаны до конца и встать на четвереньки на постель. Мальчишку это удивило, но он повиновался. Геббельс вынул ремень из брюк, сложил его вдвое и хитро прищурился. Он сначала помедлил, разглядывая нежную гладкую попку Харальда. Потом кивнул, как бы самому себе, и вдруг сильно, со свистом, хлопнул ремнём. Харальд закусил губу от боли. Йозеф нанёс ещё несколько ударов и, пока сын не видел, расстегнул брюки. - Будешь знать! Как! Совать руки! В штаны! – прикрикивал он, лупя мальчика, а сам щупал собственный член, возбуждая его. Харальд чуть не плакал от стыда и боли. Его, такого взрослого и серьёзного, отлупил отчим… Харальд не знал, что дальше будет ещё хуже. Устав бить парня, попка которого покраснела от ударов ремня, Геббельс решил наказать его по-другому. Квандт сперва даже не понял, что такое горячее и влажное слегка шлёпнуло его по горящим от боли ягодицам. Но он облился потом от страшной догадки, когда отец схватил его за талию и резко вошёл до конца. - А! Больно, не могу! – завопил мальчишка. Йозеф задвигался в нём и строго ответил: - Конечно, больно! Ты сам виноват, и теперь я тебя накажу! Больше он ничего не говорил, только охал и стонал, особенно когда его бёдра сталкивались с ягодицами Харальда. Юноша уже рыдал от бессилия, боли и стыда. За время экзекуции он тысячу раз пообещал себе, что впредь будет закрывать замок на два оборота, прежде чем предаться сладостным утехам. Боль сзади не отступала, а только усиливалась, находя всё новые и новые чувствительные точки на теле Харальда. Через несколько минут Йозеф как-то странно вздохнул, очень сильно и глубоко толкнулся вперёд, и внутри, внизу живота у его сына стало горячо и почему-то даже приятно. Харальд был удивлён своим чувствам. Было очень больно, страшно, но этот лучик наслаждения не давал ему расстроиться окончательно. К тому же член парня по какой-то причине встал и потребовал разрядки. Квандт только тронул его – а напряжённый орган сразу излился небольшой порцией спермы ему в руку. Геббельс встал с постели, оделся, застегнулся и твёрдым тоном повторил: - Будешь ещё раз заниматься этой мерзостью – накажу, если тебе этого раза не хватило! Харальду не хватило. Задница неописуемо болела, но потревоженная невинная дырочка требовала продолжения. Отец это как-то так сделал, что мальчика не отпускало, ему хотелось ещё – пусть с болью, но хотелось. Харальд даже подумал… может, если он будет смелее, ему удастся объяснить отчиму, чего он хочет? Геббельс собрался уходить в гостиную, повернулся и уже захромал к двери, как юноша его позвал: - Папа! Йозеф обернулся. Харальд лежал на спине, раскинув ноги в стороны, и откровенно сжимал член в кулаке, улыбаясь несмело, но пытаясь выглядеть нагло. Геббельс улыбнулся: - Ах ты маленький негодник… - и вернулся в постель к Харальду, чтобы как следует его проучить. Вечер обещал быть длинным и интересным.