Голубой неон

Андерсон удерживает андроида на крыше многоэтажного здания, будучи готовым отпустить его в любой момент. Он не позволит убить лидера, не тогда, когда к нему пришло осознание того, что они настоящие. Того, что у них есть чувства, что у них есть сознание. Что они, пусть и сделаны из пластика, но являются живыми. К нему долго шло то, ради чего он стоит на этой крыше, что освещается голубым неоном. Мужчина осознал, что все те убеждения, которых он придерживался все это время - ошибочны. Он понимает, что все те вещи, из-за которых он ненавидел всех роботов были так же причастны к андроидам, как болт к ореху. Он был зол, зол на самого себя, ведь Хэнк был неправ так долго, – Коннор, – дрожащим голосом проговаривает Андерсон, глядя на андроида, который раскинул руки, в ожидании решения лейтенанта, – я не хочу этого делать, но ты вынуждаешь меня. Диод робота мигает жёлтым. Если он не боится смерти, как он сам яростно доказывал, тогда что заставляет его волноваться? Коннор чувствовал себя так, словно пытается открыть упаковку с ножницами пластмассовой вилкой. Иными словами, он ощущал себя так же бесполезно, так как он, если честно, мог столкнуть Хэнка прямо сейчас, но палки в колеса вставляло что-то необъяснимое. Что-то, на что его система не рассчитывает. – Я не хочу этого делать, ведь я убью тебя. Ты не вернёшься на следующий день. Что по поводу того, кто ты? Ты выглядишь как человек, звучишь как человек, но что ты такое? Почему ты не пытаешься быть человеком? Ты не машина, машины не ведут себя так! Робот продолжал молчать, пока диод в области виска твердил все вместо него. Он в явном замешательстве, но неизвестно из-за чего. Из-за расследования, которое могут прервать в любой момент, или же, из-за риска умереть? Хэнк не знал, и он сильнее сжимал накидку своего бывшего напарника, который смотрел на мужчину стеклянными, пустыми глазами, с маленькими, фактически, незаметными искрами жизни. В его голове происходит самая настоящая революция, такая же, как и на этих улицах. Его программа все больше путается сама в себе; вызывает системные сбои, что заставляет игнорировать миссию; ставить собственные цели. Лейтенант судорожно взглатывает, собираясь крикнуть на робота, мол, почему он молчит, как замечает, что андроид открывает рот. – Лейтенант, я просто желаю покончить с этим, поймите. Я знаю причину Вашего презрения к андроидам. Почему бы Вам не помочь мне с завершением расследования? – слова заставляют Хэнка встряхнуть Коннора, ведь так нельзя. Во время всего этого дерьма, которое происходило с ними, с ними двумя, Хэнк видел отголосок живого существа, живого. Он видел жизнь, а не её успешную имитацию. – Заткнись, понял? Я не вижу в тебе, блять, машины, ты же живой! Ты постоянно щадил девиантов, позволял им ускользнуть. Ты провалил тест у Камски, сохранив девушке жизнь. Ты, блять, ослушался приказа, пробравшись черт знает куда, чтобы найти Иерихон. Разве это неповиновение не делает тебя девиантом? – Лейтенант Андерсон, прошу, перестаньте. Вы явно не в себе, – кратко отвечает андроид, пытаясь сгладить обстановку. Хэнка злит то, что Коннор притворяется. Он знает, что в этом нет необходимости, ведь на него открыта охота в любом случае. Он знает, что Коннор не машина, ведь он давным давно нарушал все те протоколы, которые были прописаны в его системе. – Что ты почувствовал, когда увидел меня, Коннор? – спросил Хэнк, немного ослабив хватку. Молчание. Сейчас, можно услышать только ветер. Пустой. Пустой, как и все те слова, которые были сказаны Коннором ровно до этого момента, – Андроиды не должны чувствовать отвращение к людям, но... Вы вызывали, скорее, жалость, чем отвращение. Вы были очень жалким, неконтролируемым, грубым дилетантом, когда я пришел к Вам в бар, но... – Но? – Что-то менялось. Менялось восприятие. Андроиды не должны чувствовать привязанность, ненависть. Андроиды должны лишь имитировать эмоции, для комфорта их владельцев, но... С каждым днём, с каждой серьезной опасностью, я хотел помочь Вам. И это не было просто поставленной системой целью. Это было что-то... Необычное. Не установленное протоколом, – диод, буквально, менял свою расцветку на жёлтый, потом на красный, потом на синий и вновь на жёлтый. Сердце Андерсона пропускает удар, который отдает теплотой по всему телу. – Коннор, сынок, – Хэнк улыбается, улыбается, ведь он услышал, увидел девиантное поведение машины. Получил чистосердечное признание. Андерсон подтягивает андроида к себе, утаскивая паренька в объятия. Первые яркие чувства андроида. Каковы они? Приятные, нежные, теплые, с запахом дешёвого джина. Они похожи на чувство правоты, на контроль ситуации, только более мягкие, словно прикосновение бархатной кожи, пера, шёлка или чего-то подобного. Это те чувства, которые невозможно сравнить с чем-либо ещё. И здесь бы хотелось остаться на целую вечность. Но счастье продлилось недолго. Острая боль заставила мужчину упасть на андроида, который вовремя подхватил его от приземления на бетонное покрытие крыши. Боль заставила его согнуться пополам, спустить пару скупых слезинок, стонать от того, насколько это неприятно. Коннор шокировано смотрит на Лейтенанта, который действительно умирает у него на руках. Подняв голову, он понимает причину. Полицейские, которые держат андроида на прицеле, гадко ухмылялись, глядя на старого лейтенанта, – Погляди, настолько к железу привязался, что за ним пошел, – проговорил один из мужчин в шлемах. Их было шестеро. Все были в дорогой экипировке, очевидно, что не просто полиция Детройта. Все намного серьезнее, и это заставиляет сознание RK800 свернуться до размера атома. Столько событий в одну секунду вызывают, буквально, экстренное торможение, чтобы не взорваться. Как только андроид опомнился, он попытался привести Хэнка в чувства, – Лейтенант, лейтенант Андерсон, это я, это Коннор! Мы, мы отвезем вас в больницу, – панически щебечет RK800, пытаясь собраться, и обратиться к тем, кто и начал все это. На заднем плане раздавались одинокие, противные смешки. Фактически, только последние признаки жизни лейтенанта сдерживали Коннора от возможности перестрелять всех с того револьвера, который робот забрал у Андерсона. Ну присутствие лишь одного патрона. На помощь можно даже не рассчитывать, ведь это противники роботов, а их союзников они и подавно в госпиталь не отвезут. Коннор продолжал приводить в чувства Хэнка, – Мы, м-мы вылечим Вас, я обещаю, Андерс... – Андроида прервал хриплый кашель. Кашель с каплями, запахом и привкусом крови. И без того истощенный жизнью лейтенант, который пытался убить себя так долго, получил то, на что рассчитывал, пусть и не в самый лучший для этого момент. – Не нужно, сынок, мне давно пора от чего-то умереть, – кашляет мужчина, поворачивая голову в сторону RK800, –Я... Я буду скучать за тобой, Коннор. Правда. Ты отличный напарник... И мы могли бы стать друзьями, наверное... Я... Я буду тосковать... – за этими словами следует и последний выдох полицейского. Чтобы не растягивать мучения, Хэнк выхватывает из кобуры напарника пистолет, и стреляет себе в голову. С первой попытки. Коннор лишь приподнимает уголки губ, отходя от тела лейтенанта, подняв руки. Все оружие было нацелено на Коннора, когда тот поднимается после "ухода" напарника. RK800 забирается на край крыши. Он не слышит реплик полицейских, которые хотят снять его с опасной точки предложениями, которыми нельзя было бы заинтересовать даже ребенка из детского сада. Он слышал лишь слова Андерсона. Он слышал лишь слова Андерсона.

О н с л ы ш а л л и ш ь с л о в а А н д е р с о н а

Тягучее молчание завершается. Каким было второе чувство Коннора? Боль. Ему хотелось заплакать, но вместо этого он ощутил острые, неприятные ощущения в виске. Гудящие, горячие, неприятные. То, что он сейчас чувствовал, было куда хуже слез. Слезы, пусть самые горькие, дополняют личность, ведь именно боль делает людей людьми. Однако послевкусие всегда достаточно опустошающее. К счастью, Коннор больше никогда не ощутит вкуса слёз. К счастью, Коннор больше никогда не ощутит боль. – Мне тоже будет тоскливо без Вас, лейтенант, – улыбается робот, прежде, чем его тело тонет в пространстве из голубого неона. Прежде, чем его тело разбивается об асфальт.