Domine mi

Кожа твоя нежная, бархатная на ощупь, как лепестки бабушкиных фиалок на окне, пальчики легко расправляются с пуговкой на вороте и скользят по чувствительному телу, заставляя чаще дышать. Твои плечи округлые, тонкие, ключицы — красивые острые тяжи под папирусной кожей, ведёшь по ним пальчиками, прикрывая глаза и допуская еле уловимый стон всепоглощающего удовольствия, тебе хорошо, спокойно, своя рука не обманет не предаст, не причинит боли, хоть и представляешь вместо неё мужскую, крепкую, властную руку Господина Пака, которая ласкает тело бережно и нежно, вот бы так всегда, погружаться в мысли и думать о том, каков молодой Господин в роли нежного любовника, но шум отжима стиральной машины выбивает твои мысли из ароматных фиалковых прерий и возвращает в чертов подвал, пропахший порошком и кондиционером для белья. — Как думаешь, мне бы пошли серьги, как у госпожи Пак? — красуется перед небольшим овальным зеркалом, висящим на стене в вашей комнате, Лили, примеряя вместо драгоценных украшений цветные пуговки к мочкам ушей. — Серьги… — безучастно бормочешь ты, сидя на стуле и не прекращая перебирать в руках черный платочек молодого Господина, — какие серьги… — Ну гранатовые, в виде капелек, не видела что ли? — поворачивается девушка, укоризненно хмуря брови. — Не видела… — Т.И! Очнись ты уже! — вскрикивает подруга, заставляя тебя дернуться и выйти из состояния транса, в котором пребываешь последние дни, не видя Господина Пака, — будто подменили… Влюбилась что ли? — Лили присаживается на корточки возле твоих ног и накрывает твои руки своими, — В Господина, да? — Да упаси боже, Лили, — моргаешь так быстро, будто в глаза песка насыпали, — дурочка ты, разве он может быть любимым? Этот… Грубый, властный, капризный, — с каждым словом твой нос морщится всё сильнее, выражая отвращение к молодому Господину, а в груди сердце гулко стучит по ребрам, доказывая обратное, — наглый, бесцеремонный… — Ну всё, тише тише, — встаёт девушка, гладя тебя по волосам, успокаивая твоё неоднозначное недовольство, — говорят, что в детстве молодой Господин был самым обычным ребенком, избалованным конечно, но он как и все зависел от взрослых, плакал по пустякам и любил животных, что же, интересно, такого произошло, что он вырос настолько грубым и бесчеловечным? Ты молчишь, думая о том, что наверняка у каждого есть свой скелет в шкафу, как и у тебя… Лили помогает тебе расчесать нежные локоны, аккуратно заплести на ночь, чтобы не путались и дружески похлопывает тебя по плечу, — давай спать. — Угу, — ты всё ещё погружена в мысли о том, насколько охота узнать чужие секреты, знать то, что колет Чимина изнутри острой иголкой, делая таким, какой он есть, потому что заботливым и теплым он притворяется довольно убедительно, а значит не понаслышке. Так хочется взять большую огородную лопату и копнуть все его глубоко спрятанные секреты, кто знает что там может оказаться, золото или черепки? Очень интересно раскрывать чужие тайны, но одновременно не делиться своими. Лили запрыгнула в свою постель и пружины звонко скрипнули, подстать девчонке, ты последовала в свою постель у противоположенной стены маленькой комнатушки, и твои пружины лишь тихо вздохнули, прям как ты. Сон не шел ещё долго и долго, мысли не давали покоя и руки тоже, когда подруга уснула, мирно посапывая, твоя рука невольно скользнула любопытной змеёй к лону и коснулась сквозь ночную сорочку там, где касался молодой Господин. «Хочу» тихо и назойливо отозвалось где-то внутри и ты провела пальчиками линию, облизывая губы в предвкушении. Это оказалось довольно приятно, и ты провела ещё, а затем ещё, начиная нежно ласкать клитор и чувствовать как горят твои щёки от стыда и возбуждения. Сердце ускорило ритм, как это было пару ночей назад, когда у тебя была лихорадка, и пульсация теперь чувствовалась во всём теле, начиная от головы и до самых пальчиков ног, с максимальной концентрацией в груди и внизу живота, теперь у тебя было два сердца и они стучали, уговаривая тебя ускорить ритм. Ты скромница, да и понятия не имеешь как пользоваться тем ощущением, что тянет внизу живота так сладко и просит коснуться ещё, хоть два сердца и подсказывают тебе, что надо ускориться и ты наверняка получишь неплохую награду. Но, как бы ты не играла на этих ощущениях своими длинными пальчиками из класса пианино, куда ходила ровно три года в школе, ты знаешь, что руки Господина Пака делали это намного приятней. В итоге, еле себя пересиливая, ты убираешь руку, успокаивая сердце долго и мучительно, дышишь как можно глубже, чтобы унять дрожь вожделения, и, наконец засыпаешь крепко до самого утра, открывая глаза совсем не в своей комнате…