Товар

Дин абсолютно ничего не соображал, мысли улетучились как утренний туман; из-за ручьем текущих слез, все вокруг размылось в единое темное пятно и только свет в маленьком окне напоминал о жизни за этими стенами. Запястье, привязанное к изголовью пропахшей сыростью кровати, при малейшем движении отдавало острой болью, на теле по ощущениям не осталось живого места, спина горела адским пламенем. Но самое унизительное, что вытекало из событий последних дней: он даже не мог не то, что сидеть, даже просто лечь на спину, не ощутив разрывающей боли чуть ниже копчика, прямо там, где заканчивался кишечник, было ужасной пыткой. Дин не имел ни малейшего понятия, как будет жить дальше… конечно, если выживет. Он не представлял, как будет смотреть в глаза отцу… а, самое главное, как сможет продолжать быть старшим братом для Сэмми. Грязный, использованный, жалкий... Дин чувствовал лишь унижение, стыд и отчаяние. Ему хотелось закрыть глаза и больше не просыпаться, он был истощен, разбит и измучен. Дин устал. Чертовски устал… И только Винчестерское упрямство держало его на плаву. Он выплеснет эмоции только в одиночестве, как сейчас, когда вокруг никого нет и только крысы в вентиляционной трубе будут свидетелями его слабости. Дин Винчестер просто не может доставить этим чертовым садистам такого удовольствия. Он не будет кричать от боли, не будет плакать. Не будет просить о помощи и не издаст ни звука, когда будут крутить, избивать, пытать и насиловать. Снова и снова... И, тем более сдохнуть, по крайней мере сейчас, не может. Будет держаться до тех пор, пока последний луч надежды на спасение в его израненной и изломанной душе не угаснет навсегда. За четыре дня, что провел в заключении, Дин понял, что ублюдки занимались торговлей молодыми парнями, еще не достигших совершеннолетия. Клиенты делились на два типа. Первым нравились умелые любовники. Им нужен был товар подготовленный, чтобы умел доставлять удовольствие и с хорошо растянутой дыркой. Но были и клиенты, особенно жаждущие девственников. Им нравилось видеть, как дрожат юноши словно осиновый лист от одного только вида, торчащего между ног огромных размеров органа «хозяина» - так похищенные должны были называть клиентов. Им нравилось топтать в землю остатки гордости, чувствовать власть и питаться мольбами о пощаде. Они платили бешеные деньги, чтобы выиграть в торгах молодое нетронутое тело юноши. Вторые были особенно жестоки: ввиду бешеной платы за товар, у них была привилегия: главное - не убить и не уродовать. Юноши после них восстанавливались неделями, однако денег, что платил "хозяин", хватало с головой за подпорченный товар. После заживления ран, парней автоматически выставляли на торги другим клиентам, если только он был не куплен хозяином на определенный срок. Дин услышал, как один парень радовался, что его купил хозяин - значит, будет знать, с чем и с каким размером имеет дело. Винчестеру оставалось только пожалеть бедного парня: насколько нужно быть разбитым и потерять остатки гордости, чтобы радоваться тому, что у тебя постоянный клиент. Сбежать отсюда было невозможно, за каждым товаром следили очень внимательно, имелся даже собственный доктор, проводивший ежедневный осмотр. Дину казалось, что ему хватит сил выстоять, сбежать, противостоять. Дин Винчестер не будет прогибаться под мужиков и стариков, ни за что! Ни в жизнь! Ох... как он ошибался. Как ошибался… - П-папа… - губы разомкнулись в единственном слове. Дин свободной рукой обнимал колени и лежал на боку, прикрыв свое нагое израненное тело старым одеялом. Он звал на помощь единственного человека. Самого сильного. Ему нужна была надежда, чтобы продолжать бороться за каждый вздох.