Портрет Ангела

Артем Кислицин стоял на кухне с чашкой крепкого кофе и задумчиво глядел в окно. Зима, как всегда, не радовала: раздражала слякотью, низким небом, отсутствием солнца и холодом. Артем ненавидел зиму. Усталость и депрессия в этот период были его постоянными спутниками. Это настроение передавалось и его работам. Как у любого художника, картины четко передавали его мысли и переживания. Его друг, а по совместительству и агент, Василий Ломов, называл полотна написанные зимой, «тоскливо-холодными». А еще именно зимой ему чаще всего снился Ангел. Этой ночью он приходил опять. Во сне было дико холодно, Кислицин лежал на земле, вокруг темнота, и ему страшно. Артем не знал где он, как оказался тут и почему ему больно. Боль пронизывала тонкими иглами каждую клетку его тела. Парень мысленно умолял неизвестно кого, чтобы все закончилось, терпеть больше не было сил. Но вот над ним склоняется мужское лицо, как будто освещаемое изнутри светом. Мужчина зовет его, просит остаться с ним, постараться не спать. Артем словно плывет в черной воде, тонет, выныривает, пытается удержаться за чужой голос как за спасательный круг, борется с темнотой, но она накрывает волной, поглощая, и он просыпается. После таких снов Кислицин на несколько дней выпадал из реальности и запоем писал новую картину, на которой лицо его Ангела. Эти картины он не желал продавать. Они скапливались, висели на стенах мастерской, стояли на полу. С них на него смотрело его наваждение. Артем не помнил ночь, когда чуть не умер. Он очнулся в больнице с переломом ребер и серьезной черепно-мозговой травмой, из-за которой стерлись воспоминания не только об ужасных событиях, но и о нескольких месяцах ранее. Парень долго восстанавливался, ребра плохо заживали, а память так и не вернулась. Та ночь просто выпала из жизни. Через некоторое время после выписки из больницы Кислицину начали сниться эти странные сны, в которых ему дико холодно и больно, потом появлялось лицо, но рассмотреть точно его не представлялось возможным. Артем сначала не придавал им значения. Врачи предупредили, что память может вернуться в любой момент и самым неожиданным образом. Он решил, что воспоминания пытаются вернуться к нему во сне. Постепенно черты лица человека проявились, и Кислицин смог нарисовал портрет, на котором изобразил молодого мужчину с добрым взглядом, темными волосами средней длинны и аккуратной бородой. Но показав его маме и Ломову, которые были в курсе подробностей его жизни и знали всех друзей, понял, что никто не знает этого человека. Тогда Артем попытался выяснить у врачей, как он попал в больницу, кто вызвал скорую, где его нашли? Но смог узнать только место, с которого «скорая» его увезла. Больше информации не было. Еще парень заметил, что как только ему плохо — физически или морально — этот сон начинал сниться каждую ночь, и каждый раз мужчина во сне звал его, успокаивал, и почему-то называл Ягодкой. Незаметно для себя Артем сам дал своему ночному спутнику имя — Ангел. Васька знал об этих снах, но кроме первого портрета, других картин не видел. Артем не хотел их никому показывать, даже лучшему другу. До событий той страшной ночи его считали талантливым молодым художником, но не более. После травмы у Артема открылось совсем иное видение, идеи рождались постоянно и такие яркие, что он забывал о еде и сне, в очередной раз пропадая в мастерской. Его работы оценили сначала в Москве, потом несколько картин уехало в Лондон, а оттуда молва о гениальном художнике из России разошлась по всему миру. С выставками своих работ он объездил весь свет, продолжая писать даже в дороге, делая наброски и зарисовки. Поток невероятных по своему содержанию произведений казалось, невозможно остановить. Нет, картины были не стандартные и шаблонные, написанные на волне успеха. Каждый раз это были новые, удивительные, глубоко осмысленные и невероятные образы и миры. Но Артема мало интересовала популярность, главное для него было писать то, что невозможно удержать в голове. В противном случае образы наслаивались один на один, смешивались, отчего казалось, что он сходит с ума. Очень часто, когда такие ситуации случались, именно Ангел переключал его мозг в режим некоего обнуления. Все лишнее исчезало, чтобы на смену пришли четкие, ясные и абсолютно новые идеи. За четыре года после тех ужасных событий, Артем настолько сроднился с Ангелом, что готов был признать самому себе, что влюбился. Он понимал, что это абсурд и полный бред, но поделать ничего не мог. Он смирился со своим сумасшествием. И каждый раз ждал новой встречи во сне. В дверь позвонили, Артем очнулся от своих мыслей и пошел открывать. Ему даже не надо было смотреть кто пришел, знал наверняка, что это Вася. — Привет. Ну и погодка, — Ломов прошел в коридор и начал раздеваться. — На вот, Светлана тебе тут передала вкусного, чтобы совсем с голоду не помер. — Привет, — Кислицин сразу залез в пакет и унюхал любимейшие тефтели. — Где бы мне такую жену найти, как твоя Светуля? — Тебе нужна не жена, а домработница, — проворчал друг. — С женой еще сексом нужно заниматься, а ты у нас не по девочкам. Лучше мужика себе найди. И желательно умеющего готовить, гвоздь забить, кран починить и обои поклеить. — Какой же ты злой, Вась, — с обидой в голосе сказал Тёма. — Думаешь, хорошие мужики на дороге валяются? Их или бабы разобрали, или другие мужики. — И то правда. Развелось вас, куда ни плюнь… Самому страшно. Вдруг и меня захотят другие мужики? — Не обольщайся, дружище, — засмеялся парень. — Вот же зараза языкастая! — нахмурился Ломов. — Ладно, я чего пришел-то? Утряс я все на счет выставки в Мюнхене в галерее Хегемана. Ориентировочно на март. — И мне нужно там быть? — с обреченностью в голосе спросил Артем. — Ну мне точно будут не так рады, как тебе. Так что да, придется ехать, — ответил Вася. — Блииин, — протянул парень. — Не ной, — сказал Ломов. — Пока ты будешь в Мюнхене, я найму бригаду, чтобы они сделали тут у тебя ремонт. Живешь, как в сарае. Вася давно уговаривал друга навести порядок в квартире. Но того аж передергивало от мысли, что в его доме будут посторонние. И вообще, Артем не переносил перемен в своей жизни. Он готов был закрыть дверь и никому не открывать, только чтобы все было по-прежнему. — Опять ты с ремонтом этим, — психанул Тёма. — Нормально я живу! — У тебя плесень на стенах, придурок! — отрезал Вася. — Хочешь умереть молодым? В чем проблема-то вообще я не пойму? — Мне не нравится, что тут будут ходить чужие люди, трогать мои вещи, — насупился Кислицин, — а тем более лазить в мастерской. — Никто твою мастерскую трогать не станет, там стены нормальные, — ответил друг. — Да и какой смысл? Ты все равно туда никого не водишь, так что там не страшно. — Только я тебя прошу, найди нормальных ремонтников, — попросил парень. — Не хочу вернуться в чужой дом. Это должна быть моя квартира. И мебель не трогать! — Да господи, дался тебе этот винтаж? — в сердцах рявкнул Вася. — Нельзя что ли нормальную купить? — Отстань! Я согласился на ремонт, мебель останется старая. — Будь по-твоему, — тяжело вздохнул Ломов. — Как мама? — Нормально, как мама, — усмехнулся Артем. — Завела себе поклонника. — Ну, а чо, нормально. Нескучно зато, — засмеялся друг. Мама Тёмы, моложавая женщина пятидесяти четырех лет, преподавала в музыкальной школе. Свою работу обожала, несмотря на уговоры сына, уменьшать нагрузку и брать меньше учеников не желала. После смерти мужа всю любовь и внимание уделяла единственному ребенку. А когда Артем в семнадцать лет признался ей, что ему нравятся мальчики, не стала устраивать скандал с отречением и оплакиванием судьбы. Он — её единственный сын, и меньше любить она его не будет. Кислицин мать боготворил и часто писал её портреты. Для них на выставках обычно выделялся отдельный зал, потому что картин было несколько десятков и каждая из них признание в любви к этой удивительной женщине. — Ты пишешь что-то новое? — спросил Вася. — Угу, — хмыкнул Артем. — Хорошо забытое старое. — Опять Ангел? — Снова. — А ну да, зима же, — понятливо протянул друг. — Холодно, тоскливо. Может тебе в тёплые края съездить? — Ты меня вообще выслать хочешь подальше? — засмеялся художник. — Давай с выставкой разберемся, а потом прикинем «чо, как»? — Пока мы будем прикидывать, надо будет уезжать в Мюнхен. А твою тоску надо прогнать до отъезда. — Нормально со мной все, не первый раз, — тихо ответил Артем. — Я думаю и не последний. К сожалению, — так же тихо сказал Вася. — Ладно, пошел я, подумай насчет тёплых краёв. — Подумаю, спасибо, — улыбнулся парень. — Светику привет от меня и огромное спасибо. Артем проводил друга и пошел в мастерскую. Там его ждал очередной начатый портрет Ангела, и парень полностью погрузился в написание картины. В последнее время он все чаще замечал, что начал разговаривать с ним, мысленно вел диалог, отвечал на вопросы, рассказывал свои проблемы. Нет, Тёма не считал себя сумасшедшим и отдавал отчет в своих действиях. Просто ему было одиноко, несмотря на наличие мамы и лучшего друга. Хотелось, чтобы рядом был близкий человек, любимый. Таким для него и стал его Ангел. Кислицин понимал, что надо что-то менять, начать встречаться с живыми мужчинами. Но в этом и состояла его самая большая проблема — он очень тяжело сходился с новыми людьми, впускал в свой мир, дом, сердце. Он посмотрел на лицо на картине и тяжело вздохнул: «Жаль, что ты ненастоящий», — подумал Артем. Он решил, что хотя бы попытается наладить личную жизнь. Надо прекращать этот затянувшийся роман с портретом, пусть и Ангела.