На его руках....

Его руки в крови. Крови матери, тогда, далеко в прошлом, пусть он и не виноват в её смерти. Крови отца, не так уж и давно, и не важно, что не он её пролил. А теперь… — Что ты делаешь? Зачем? — спросили тихо, почти шёпотом. Голос слышался будто сквозь вату — и в то же время словно в собственном подсознании. Его руки в момент оказались перехвачены, из них забрали окровавленное оружие. Ноги подкосились от осознания произошедшего, и он бы упал наземь, но… Чужие тёплые руки сильно сжали в объятьях, даря мнимое спокойствие. Они помогли сесть, ведь стоять всё так же нет сил. «Зачем?» — хотелось переспросить. Ответ ведь настолько прост.

***

— Ты никогда его не получишь, — чуть ли не шипя говорит Бог, закрывая собой раненного мальчишку. — Сдался он тебе! Этот простой ребенок! — кричат в ответ. Он и сам не понимает, зачем защищает мидгардского подростка, однако жгучее желание от этого непонимания лишь увеличивается. Он отправляет в брата несколько сгустков энергии, которые так и не задевают цель, рассыпаясь вокруг громовержца взрывами салюта. Тор же бьет наверняка. Молнии сыпятся с неба, но по желанию Бога все целятся в того, кого так отчаянно хочет защитить Лафейсон. В последнюю секунду Локи успевает закрыть подростка куполом. Прозрачно-голубая защита кажется слишком хрупкой, но это лишь на первый взгляд. На самом деле мощная сфера выдерживает все молнии, которые с ожесточенной злостью летят в слабого по сравнению с богами человека. Трикстер медлит, понимая, что его отвлекли, и получает удар в челюсть. Скулу обжигает болью, а на губах чувствуется металлический привкус. Кровь. Сильные руки сводного брата сжимаются на с виду хрупких плечах, трясут с такой силой, что кажется, будто весь мир перед глазами плывет. Локи знает, что это его шанс. Оружие привычно выскальзывает из рукава и удобно ложится в руку, которая обхватывает кожаную рукоять. Асгардец чувствует, как острое лезвие разрывает ткань мидгардской одежды на брате, а после проникает в плоть настолько резко, что сам Тор не сразу понимает, как в его груди оказывается нож брата. — Он не простой ребёнок… — приглушённо шипит Локи, чувствуя, как разжимаются чужие руки на его плечах. Он с хлюпающим звуком вынимает холодное лезвие из еле дышащего брата и слышит, как на деревянный пол с глухим стуком падает чужое тело. Он победил.

***

Из его груди хлестала яркая кровь, когда из глаза покатилась единственная слеза. Напоследок Тор сказал лишь два слова, которые, как бы Локи не желал забыть — не получится. И как бы ему не хотелось, чтобы мидгардской мальчишка их слышал! Ведь он бы не выдержал знания, что из-за него убили человека. Бога, который любил своего убийцу. Но Лафейсон знал, что Питер всё слышал. Даже когда он пытался стать чуть взрослее и успокоить своего Бога, его руки и всё тело трясло от волнения, а на щеках блестели дорожки слёз, отражающие свет лампы. Несмотря на все сомнения Бога, именно Питер сказал: — Мы справимся. Локи кивнул, дотронулся до щеки губами, собирая солёную воду, как бы целуя подавленного подростка. — Ты прав. Вместе мы справимся со всем — Лафейсон выдавил улыбку и попросил Питера ему помочь.

***

Они устроили самые настоящие похороны, по всем правилам: Тора отправили по морю, хотя подросток очень переживал на счёт этого. Тело громовержца пробила всего одна стрела с ярким огоньком, пылающем на самом кончике деревянного наконечника. На самом деле, Локи не желал, чтобы подросток в этом принимал участие. Ночью, несмотря на все показательные манёвры, их так никто и не заметил. Уж Локи бы понял… Они остались вдвоём. Ночь подходила к концу, предоставляя немного времени для правления дню и солнцу. Ярко освежающее всё, до чего дотянутся золотистые лучи, оно выходило из-за горизонта, будто рождалось из воды. Непередаваемое зрелище. Просидев на краю обрыва больше нескольких часов в полном молчании и неподвижности, они думали каждый о своём. И у Питера оставался лишь один вопрос, который он задал Богу, отвлекая его от раздумий, чуть потянув на край чёрного плаща. — Ты… останешься со мной? — тихо спросил он, боясь нарушить их общую тишину. Они не слышали ни шума волн, бившихся об неподвижную стену обрыва, ни крика чаек, иногда пролетавших мимо. — А чего хочешь ты? — измученно, немного ядовито ответили вопросом на вопрос. Он был не просто подавлен. Он совершил братоубийство. Не важно, что Тор не был его родным братом. Это худший грех, что он мог совершить. И из-за чего? Из-за глупого мидгардского мальчишки, от слова которого сейчас зависело их будущее? — «Что за бред? Когда ты успел до такого докатиться, Лафейсон? Где свернул не туда?» — думал Бог озорства, пока ждал ответа от парнишки. — Я хочу… всегда быть рядом, — голос чуть дрогнул. Ему было сложно говорить с таким Локи: замкнутым, снова скрывшимся за слоями сарказма и наигранного веселья. Было чувство, что не он здесь семнадцатилетний ребёнок, а именно тот, кто сидит перед ним. Враз став серьезней, зелёные глаза сверкнули недобрым огнём, пройдясь по всей фигуре юного героя. — Ты уверен в том, что сейчас сказал? — без какой-либо интонации прошептали обкусанные губы. В ответ трикстер получил лишь утвердительный кивок. — Тогда я никогда не оставлю тебя. Пусть человеческая жизнь слишком коротка для Бога. Пусть он потом будет страдать, ведь уже сейчас слишком зависим от парня. Пусть Питер не знает об истинных чувствах Лафейсона. Пусть на его руках останется и его кровь. Это всё неважно, ведь сейчас он чувствует, что нужен, что сейчас он не одинок. А муки, которые будут позже… Ну что ж, он это заслужил.