Bulletproof

- Да, жизнь у котяток просто бьёт ключом, - тянет Чимин, переталкивая языком леденец на палочке за другую щёку. - Разводным, - добавляет Техён, - и явно по голове. Каждому. Чимин смеётся, прищурив глаза, вынимает изо рта конфету, и, зажав её между средним и безымянным пальцем, вытряхивает из полупустой пачки сигарету. Плевал Чимин на правила. Вообще на все. Техён чиркает зажигалкой и подносит огонёк к кончику сигареты, зажатой в сладких от леденца губах. Он немножко смотрит на Чимина, пока тот прикуривает, а потом отворачивается и смотрит на противоположный берег реки, так же скрытый под широким железнодорожным мостом. Там, конечно, есть, на что посмотреть. Зрелище, которое повторяется буквально изо дня в день, но всё никак не надоест этим двоим. На том берегу, спустив босые ноги в закатанных тренировочных штанах с тремя красными полосками по бокам, сидит самый флегматичный человек во вселенной, и удит рыбу простенькой самодельной удочкой. Его потрёпанные, но всё ещё белые кеды той же фирмы, что и штаны, с запиханными в них носками, стоят рядом с пластиковым розовым ведёрком на два-три литра. С другой стороны от рыбака стоит початая бутылка пива и видавший виды старенький радиоприёмник. Тихие звуки классического джаза отражаются от сводов моста и приобретают какое-то потустороннее звучание. Юнги удит рыбу, равнодушно глядя на водную гладь, пожёвывает травинку и иногда прихлёбывает уже потеплевшее пиво. Юнги – это вообще тот ещё кадр. В паре шагов от него сидит Чон Чонгук, обняв себя за колени и положив на них голову так, чтобы удобно было смотреть. Не смотреть, а п я л и т ь с я. Пялиться на Юнги – это то, что Чонгук умеет лучше всех в мире. Он делает это, кажется, безостановочно. Чтобы не отрываться от любимого занятия на сон и еду – это ни для кого не секрет – над его кроватью висят несколько фоток, распечатанных на дешёвом принтере и приклеенных к стене цветным скотчем. Юнги удит рыбу, которую ни один здравомыслящий человек не стал бы есть, Чонгук смотрит на него, и даже с этого берега прекрасно видно, как по его рукам бегут мурашки. То ли от полноты чувств, то ли от прохладного ветерка, свистящего под мостом, то ли от звуков непривычной старомодной музыки. По мосту с грохотом проезжает несколько грузовых машин, и с его днища в реку осыпается немного песка и мелких камушков. Юнги досадливо кривится, потому что от этого рыба распугалась. Он даже наматывает леску, и равнодушно смотрит на крючок, девственно пустой. Чонгук отворачивается, когда Юнги выуживает из маленькой склянки нового червяка и насаживает его на острие. Самодельный поплавок тихо плёскает о снова спокойную воду, и Чонгук снова смотрит. - Угораздило же малого, - тянет Техён дежурную в таких ситуациях фразу. – Прямо вот жалко его. - Какой ты сердечный, - Чимин опять тихо смеётся, и ёрзает, удобнее устраиваясь на раздолбанном широком диване, притащенном сюда Намджуном пару месяцев назад, чёрт его знает откуда. Техён на это только хмыкает. Чимин смотрит на дешёвые наручные часы, и довольно вытягивает ноги. - Скоро Намджун припрётся, вот тогда станет поинтереснее. А то эти двое вообще не шевелятся. Как думаешь, если они однажды тут помрут, как скоро мы заметим это? - Через недельку? – предполагает Техён, кажется, на полном серьёзе. - Примерно так, не раньше. Чимин смешливый и очень милый на вид, и часто это обстоятельство служит ему хорошую службу. Тем временем, удочка в руках Юнги дёргается, и он, всё так же флегматично, принимается крутить катушку. Рыба попадается довольно крупная. Он ловко снимает её с крючка, а потом, без малейших раздумий, коротко бьёт её ребром ладони, и та замирает. В ведёрке ей довольно тесно. Осмотрев мёртвую рыбину, Юнги приходит к каким-то выводам, и коротко улыбается. Потом он поднимает голову, и смотрит на Чонгука, от чего тот вздрагивает и удушливо краснеет. Милота, да и только. Потом Юнги поворачивает голову снова, и смотрит прямо на Чимина. Река в этом месте совсем не широкая, метров десять, поэтому разобрать выражение его лица не составляет особого труда. Юнги улыбается шире, поймав ответный взгляд, и показывает поднятый вверх большой палец. - Опять рыба на ужин, - тянет Техён, и капризно кривится. – Лучше бы он промышлял охотой. - На кошек? – прыскает Чимин и глубоко затягивается, потом приоткрывает рот и втягивает вытекающий дым в нос. – Я бы не хотел жрать кошатину. - Но рыба так меня достала. - Зато, это бесплатно. Вообще-то, им вполне хватало бы денег на нормальную еду, но Юнги ужасно любит рыбачить, а Чимин до того экономный. Куда он девает отложенные деньги, никто не знает, но с единогласно выбранным лидером их маленькой шайки никто не спорит. - Будешь хорошо себя вести, куплю тебе мясца. - Иди ты нахер, Пак, - смеётся Техён, звонко и весело, - выискался тоже, папочка. - М, - тот неожиданно оживает и смотрит на своего собеседника весело, - мне нравится, как ты это говоришь. Техён не успевает ничего ответить, потому что именно в этот момент на противоположном берегу раздаётся грохот, недвусмысленно повествующий о том, что под мост явился ни кто иной, как сам Ким Намджун. Вокруг этого мастера разрушений всё вечно ломается и падает, и в этот раз он традиционно не изменяет себе: один из камней, лежащих на склоне, срывается под его ногой, и, увлекая за собой камни помельче, летит в воду. Один из них попадает прямёхонько в розовое ведро, и уже через миг и оно, и рыбина, лежащая в нём, оказываются в реке. - Ёбаный ты рукожоп, - без тени агрессии в голосе говорит Юнги, но недовольно шлёпает босыми ногами по идущей мелкими волнами речной воде, - это был наш блядский ужин. - Ох, - говорит Намджун, хмурясь, всучивает пакет, бывший у него в руке, вмиг погрустневшему Чонгуку, и, с храбростью, достойной благородного рыцаря, прыгает в воду. Чимин ржёт в кулак, Техён даже не думает скрываться и смеётся в голос, пока Намджун плещется в желтоватой воде. Как ни странно, и ведро, и рыбину он спасает, и, прихрамывая, потому что он, естественно, ушибся, возвращает едва не утраченное Юнги. - Не сердись, я всё поймал. - Руки у тебя из задницы, - бурчит ответственный за рыбалку, забирая у Намджуна то, что он выловил, - и ноги тоже. - Ноги у всех растут из задницы. Чонгук до того редко подаёт голос, что на него оборачиваются все четверо. Его заявление заставляет засмеяться даже вечно хмурого Юнги. В старой, но всё ещё прочной металлической бочке огонь горит очень ровно. На криво прилаженной к её верху решётке шипит пойманная днём рыбина, и ещё несколько помельче, и пахнет это всё совсем не так уж и скверно. Юнги сидит на одной из оторванных от дивана подушек, скрестив ноги, и просто смотрит на огонь. Чонгук, конечно же, просто смотрит на него, остекленевшим, неподвижным взглядом. Намджун веселит остальных очередной байкой с его подработки, а Техён ржёт так, что пламя в бочке, кажется, начинает колыхаться. - Юнги, - едва слышным шёпотом говорит Чонгук, и, кажется, не собирается договаривать. Просто произносит это имя. Тот медленно оборачивается, грустно и устало кривится. - Нет, - говорит он так же тихо, просто из привычки, а не из необходимости оставить свои слова между ними: все и так всё давно знают, а их стайка слишком мала и слишком тесна, чтобы иметь друг от друга секреты. – Я всё ещё тебя не люблю. Сорян. - Я знаю. Этот диалог повторяется чуть ли не каждый день, и, кого угодно на месте Чонгука давно бы всё задрало, но он упорно продолжает. П я л и т ь с я и говорить о своих неуместных чувствах. Юнги от этого порядком устал, но он правда старается не обижать, не ранить, но при этом оставаться честным. Намджун перестаёт развлекать благодарную публику, обрывая рассказ буквально на середине фразы, и идёт проверять, как там рыба. - Готово, - говорит он, потыкав рыбину металлической палочкой для еды. – Я, кстати, рис купил, и ещё кимчи. - Лучше бы ты соджу купил, - тянет Чимин. - Обижаешь, - Намджун улыбается и гремит пакетом с бутылками, который, естественно, тут же чуть не роняет. Ужин удаётся на славу. Когда совсем темнеет, Чонгук засыпает, положив голову Юнги на колени, и тот не прогоняет его, даже бездумно гладит по отросшим в последнее время волосам. Наверное, для таких, как они, чувства неуместны, ведь романтика и глубокие мысли, равно как и отношения – это удел сытых чистюль, живущих в аккуратных дорогих квартирах, имеющих образование, приличные увлечения и вполне понятные перспективы на будущее. Наверное, так должно бы было быть, но Юнги, как это ни удивительно, не чуждо ничто человеческое. Чонгуку всего девятнадцать, он стал одним из них около года назад, едва окончив престижную школу с неправдоподобно хорошими оценками. Наверное, его родители имели на сына большие планы, абсолютно стандартные и всем понятные, но тот решил иначе. Просто дёрнул из дома, свистнув всю имеющуюся у родителей наличку, с одним рюкзаком за плечами, в котором всего и было, что толстовка, пара сменных кроссовок и блокнот с карандашом. Его нашёл Чимин, когда малой отчаянно дрался с какой-то шпаной. Парней было шесть, или семь, и Чонгук отлично держался, а Чимин всегда прекрасно разбирался в людях. На имеющиеся у Чонгука деньги они впятером жили пару месяцев, не отказывая себе ни в сигаретах, ни в алкоголе. И всё было бы просто супер классно, «ладненько», как говорит Техён, если бы малому не взбрело в голову оглушительно влюбиться в Мин Юнги, отмороженного на всю голову, и ничего толком не хотящего от жизни. Жизнь – не сказка, поэтому чуда, конечно же, не произошло. Но Чонгук оказался слишком упорным, поэтому постоянные мягкие отказы ничуть не сбавляют его юношеского пыла. - Ты бы всё же подумал, - негромко тянет Чимин, уже порядком пьяненький, - такой кавалер. Он так быстро всему учится, так что, думаю, любовник из него выйдет, что надо. - Дурак, что ли? – возмущённо бурчит Намджун, но в мистические закоулки его души влезать нет желающих, поэтому никто не придаёт значения его словам. Юнги на предложение Чимина только тихо фырчит. Он, видите ли, без ч у в с т в трахаться не намерен. * Чимин влетает в их скромное обиталище – раздолбанную квартиру в полузаброшенном доме на окраине города, - примерно в половине шестого утра, и принимается расталкивать спящих жильцов. - Пацаны, эй, подъём! Дело есть. Да открой ты свои глаза! – он буквально садится на Намджуна верхом, и принимается его трясти. - Блять, - говорит Техён, протерев заспанные глаза, - Чимми, что с тобой?! Чимин слезает с проснувшегося наконец Намджуна, вытирает кровь, сочащуюся из приличной ссадины на щеке кулаком, и обводит всех нездорово блестящими глазами. - Ты что, дрался? - О, ещё как, - Чимин выглядит до того довольным и счастливым, - кстати, им досталось посильнее, чем мне. - Кому – им? Чимин плюхается прямо на пол посреди спальной комнаты, не с первого раза прикуривает помятую сигарету, и трижды затягивается, выдерживая театральную паузу. Юнги единственный, кто остаётся совершенно спокойным, но даже в его глазах читается любопытство. - Короче, - Чимин решает проявить милость, - я наткнулся на одних ребяток… Пришлось надрать им задницы, - он явно гордится собой, чуть ли не раздувается от самодовольства, хотя потрёпан он основательно. – В общем, нам забили стрелку, послезавтра, на заброшенном заводе, что дальше по течению, на левом берегу. - Блять, - повторяет Техён. - Но, - веско заявляет Чимин, - если мы их сделаем, то круто поднимемся. - Да кого, чёрт бы тебя драл раком, их?! Наверное, Техён – единственный, кому позволено говорить лидеру такое. Впрочем, ему вообще очень многое сходит с рук. Чимин снова берёт паузу в две затяжки, а потом говорит то, от чего даже у вечно сонного Юнги глаза расширяются, как у анимешки. - Девочек Кима. - Только не говори мне, что я правильно понимаю, о ком ты говоришь, - просит Юнги, хотя и сам уже прекрасно понимает, что прав. Дела разворачиваются серьёзные – дальше некуда. Намджун озадаченно трёт колючую щёку, пока Чимин показывает мастерство своей мимики. - Ты серьёзно? - Серьёзнее, чем когда бы то ни было. - Тех, кто работает на Кима сложно назвать «девочками». Чим, не того мы полёта птицы, чтобы лезть к людям такого уровня. - А ты так и собираешься прозябать в этой ебучей нищете и безвестности, лапуля, до конца своих дней? – теперь Чимин выглядит очень серьёзным, собранным и строгим. – Я хочу выбраться наверх. И вас, котятки, что бы вы об этом ни думали, я потащу за собой. Это настоящий шанс, и я не собираюсь его упускать. Юнги выуживает из кармана лидера пачку сигарет, и прикуривает. Делает несколько затяжек и передаёт сигарету всё более напряжённому Намджуну. - Но, драться с людьми Кима, это не с ночных ларьков «дань» собирать за какую-то иллюзорную защиту. – Юнги словно бы лениво ковыряет край одеяла, но глаза его до того серьёзные, что Чимин подбирается ещё сильнее. – Это даже не местным шлюшкам помогать с нечестными клиентами. - Без тебя знаю, - бурчит Чимин, скрещивает руки на груди, и надувает пухлые губы: ни дать, ни взять – плюшевая пусечка. – Но это шанс. - Я пойду, - вдруг говорит Чонгук, до этого совсем не отсвечивающий, и даже гордо расправляет внушительные плечи. – Я пойду с тобой и буду драться. - Куки! – Чимин смотрит на него как гордый своим сыном отец. – Вот это я понимаю! На стрелке людей Кима будет не меньше пятнадцати. Их самих – пятеро. Братство, конечно – сила, и всё такое, но Намджун, например, выглядит совершенно не убеждённым до самого конца. Да и все остальные тоже, даже Чонгук, который явно хочет казаться храбрее и сильнее в глазах своей зазнобы. Господи, Юнги абсолютно пофиг. Так, или иначе, но он предпочитает живых людей изувеченным мертвецам. - У них будет оружие, - тянет Техён днём, когда Юнги опять, словно ничего не произошло, флегматично удит рыбу под их мостом. – У нас оружия нет. И денег на него нет. - Деньги есть, - без обидняков говорит Чимин, ковыряя травинкой в зубах. – Осталось найти того, кто нам его толкнёт. Чонгук опять занят своим излюбленным делом – просто сидит рядом и пялится на Юнги. - Ты так во мне дырку просмотришь, - ворчит он, вынимая пустой крючок из воды: рыбка только что сорвалась. - Прости. Просто ты очень красивый. - А ты дурной. Потом появляется Намджун, сваливший пораньше с работы. Он приносит пиво и сушёных кальмаров, о чём возвещает ещё с дороги, проходящей над покатым берегом. Намджун спускается к реке по неплотно сидящим в почве камням, но, в этот раз, ничего не рушит, даже не калечится. Он подходит к Юнги, заглядывает в его пустое ведёрко, и усмехается. - Что, сегодня едим рамён? - Ещё не вечер. Что-нибудь, да поймаю. Намджун просто достаёт одну бутылку из пакета, открывает её о ближайший камень, и ставит рядом с рыбаком. - Будешь? – он кивает Чонгуку, потому что в их стае нет места таким глупостям, как легальный возраст. - Пожалуй, - против обыкновения говорит самый младший, и тянет руку за холодной запотевшей бутылкой. - Ооо, да наш малыш растёт, - добродушно смеётся Намджун, и, если уж начистоту, совершенно не понятно, что он забыл в таком месте и в таком обществе. – Чим! Твой сыночек собирается пить пиво! - Пусть пьёт себе, на здоровье, - одобряет Чимин с того берега, где они с Техёном словно бы беззаботно режутся в карты. – Что мне, для родного ребёнка пива жалко? - Тем более, моего, - похохатывает Намджун. - Не будь ханжой, Коя. Намджун шутливо салютует, и идёт к противоположному краю моста, где в реке лежат большие камни, по которым можно перебраться. - Мне нужно связаться с Гонзо, - говорит Чимин, и смотрит на Намджуна очень многозначительно. – Встретиться с ним лично. Намджун присвистывает, присев на диванную подушку, и задумчиво трёт шею. Потом он долго прикуривает, молчаливо затягивается. Гонзо, конечно, тот ещё отморозок, как и его извечный напарник Квает. Они работают исключительно вдвоём, и влиятельнее их, пожалуй, нет никого, по крайней мере, на правом берегу. У Гонзо нет каких бы то ни было принципов, кроме одного: за всё нужно платить. Список вещей, которые он действительно любит, критично мал: снэпбэки, золотые цацки, кроссовки, Будда, хип-хоп и кэш. Кэш – в первую очередь. Правый берег предпочитает не связываться с этой парочкой без крайней необходимости, левый – не связываться вообще. Но Намджун работает в том баре, где эта парочка постоянно зависает, и обзавёлся очень неплохим к себе отношением. - Он работает только за наличку. - У нас есть приличная сумма, - твёрдо говорит Чимин. – Нам нужно пять пушек и пару сотен патронов. - Ты собрался расстрелять армию? – интересуется Техён, глядя на лидера поверх веера карт в своих руках: он отчаянно проигрывает. - А учиться мы как будем? Вот ты, умник, много в своей жизни из огнестрелки палил? - Я хорошо стреляю, - вдруг говорит Чонгук, в кои-то веки оторвавшись от созерцания прекрасного, - отец меня учил. Я могу научить вас. - Я люблю этого ребёнка, чёрт побери, - улыбается Чимин, и повторяет громче: - Я люблю тебя, золотко! Юнги на это фырчит так саркастически, что Чонгук снова киснет. * Юнги попадает в намеченную цель ровно десять раз из десяти. С остальными дела обстоят несколько хуже. К тому же, коллективным голосованием принято решение пистолет Намджуну не давать даже просто посмотреть. Тот, конечно, куксится, но против железных аргументов возразить ему нечего. Техён попадает семь раз из десяти. - Я отдам тебе свой кастет, - говорит Чимин, похлопав Намджуна по спине, чтобы не тянуться до плеча, - к тому же, ты неплохо орудуешь своей бабочкой. - Максимум, кого я резал – рыбины, которых Шуки вылавливает из этой вонючей реки. - Значит, будешь думать, что дерёшься с рыбами. Намджун начинает смеяться, и Техён вторит ему, почти держась за живот. - Да уж, воины, что надо. - Ты сам это заварил, лидер-ним. - И я не отступлюсь. Мы прорвёмся. Эй, ребята, ну же, взбодритесь! Только подумайте, к а к и е горизонты перед нами откроются, когда мы победим! Техён фырчит, не хуже самого Юнги, и смотрит, прижмурив один глаз, потому что в зубах он зажимает сигарету. - Отличные перспективы: нас всех в лоскуточки порвёт сам Ким. Если ты не забыл, у него целых восемь «генералов», один из которых пол-Китая держит за жабры. И на каждого из них нужно, как минимум, по двадцать таких, как мы. А я, между прочим, ещё не набил себе татуировку «жить быстро, умереть молодым». Догадываешься, почему? - Да я тебе сам, - восклицает Чимин, - собственноручно это набью, на твоей смуглой заднице, клянусь! Только перестань пылить, лапуля, и не ной. Парни! Мы же пуленепробиваемые! Забыли? - Двинуть тебе, что ли?.. - Стоп! Всем замереть и не двигаться! Это полиция нравов! – Намджун складывает пальцы пистолетом, и наводит поочерёдно на обоих. – Не хватало нам ещё перессориться. Я хочу умереть зная, что мы с вами братья. - Я вообще не хочу умирать. - Всё равно помрём, - в своей коронной манере тянет Юнги, и пожимает плечами, лениво рассматривая свой пистолет, - рано, или поздно. Ну, так, хотя бы, до цирроза печени не доживём. - М, а ты умеешь приободрить. Кажется, я начинаю понимать, что Куки в тебе нашёл. - Вообще-то, я ещё здесь, - напоминает Чонгук, а потом перезаряжает пистолет, резко разворачивается и палит по самым дальним банкам, расставленным на пустыре в качестве тренировочных мишеней. Он, конечно, тоже попадает десять из десяти. - Не хотел бы я быть твоим врагом, золотце. - Мне всё ещё не нравится эта затея, - говорит Техён, - очень не нравится. Если мы положим его людей, не долго нам носить наши головы. И не думаю, что смерть будет лёгкой. Чимин легкомысленно пожимает плечами. - Тогда, пали по коленкам. - Батька у тебя отмороженный, на всю свою голову, - доверительно сообщает Намджун немного остывшему после нескольких метких выстрелов Чонгуку. * Чонгук всё-таки нервничает больше всех. В утро перед злосчастной дракой он просыпается раньше всех, отказывается от завтрака, совсем не разговаривает, и лицо его настолько бледное, что он буквально сливается с линялыми обоями в спальной комнате. - Можно, - говорит он неверным голосом, и вдруг берёт Юнги за запястье, тянет к себе, - я кое о чём тебя попрошу. Юнги, конечно, совсем ничего такого не хочет, но не быть же сволочью. Поэтому он встаёт, вздохнув, и выходит за малым на общий с пустующими соседними квартирами балкон. - Чего тебе? - Поцелуй, - просто говорит младший, и даже не краснеет. – Всего один, Юнги, пожалуйста. Думаю, это придаст мне очень много сил. - Романтик хренов. - Пожалуйста. - Ребёнок, - с нажимом говорит Юнги, и хмурится. – Я же не… Чонгук зажимает уши руками. - Нет-нет! Не говори мне этого, только не сегодня! Пожалуйста, Юнги, всего один раз. Один, клянусь, я больше не попрошу. Юнги хмурится сильнее, и долго молчит, глубоко затягиваясь своей первой утренней сигаретой. В конце концов, он кивает каким-то своим мыслям, и решительно выпрямляет спину. - Только в щёку. Чонгук расцветает, как герой манхвы для девочек, и улыбается так трогательно и так хорошо. Вообще-то, малой очень красивый. Юнги сопит, медлит, но всё же подходит и привстаёт на носочки, тянется к золочёной солнцем щеке малого, но тот, хитрая жопа, успевает повернуть голову и подставить губы. Юнги решает не спорить и не ругаться. Он целует, очень мягко, очень ласково, но предельно скромно: просто прижимается прокуренными губами к тёплым губам влюблённого в него мальчика, и стоит так секунд десять. - Теперь я всё смогу, - восхищённо шепчет Чонгук, и прикусывает только что целованную губу. – У меня был первый поцелуй… - Мать моя женщина, какая романтика. * Чимин дерётся, как зверь. Он давно научился извлекать выгоду из своего небольшого роста, его реакция на высоте. И скорость заставляет завидовать. Он дерётся, как зверь, и рычит, как зверь. Их всего пятнадцать. То есть, по трое на каждого. Техён болтает без умолку, пытается шутить, и сквернословит, как портовая блядь, но это помогает ему сосредоточиться и не думать о страхе. У него нет ни особого стиля, ни особых приёмов, он просто впечатывает, раз за разом, кулаки и подошвы тяжёлых ботинок в лица, животы и спины. Ему хорошенько прилетает в нос, и как он остаётся в сознании – одному богу известно. - Шуки! – кричит Намджун, когда Юнги, извернувшись, просто вцепляется зубами в запястье того, кто пытался свернуть ему шею. В драках они никогда не называют друг друга настоящими именами. - Шуки! - Что, блять? Коя, я тут слегка занят! Намджун, измазанный, то ли своей, то ли чужой кровью, вдруг улыбается, и выглядит это так себе. - Слышишь, Шуки, давай встречаться? Да, такое мог отмочить только Ким Намджун. - Давай, - ни секунды не размышляя, отвечает Юнги, впечатывая подошву своего сапога в чьё-то лицо, тут же круто разворачиваясь, и прописывая кому-то в под дых с кулака. - Замётано? - Замётано. Только не пизди и не мешай мне. Я всё ещё занят. Да, такое мог отмочить только Мин Юнги. Намджун довольно улыбается и, кажется, этот диалог буквально дарует ему второе дыхание. Чонгук выглядит просто взбешённым. Но эта ярость, конечно, им только на руку. Ярость яростью, но ребят, пришедших на стрелку с левого берега всё же больше, а с разбитым носом особо не повоюешь. К тому же, в какой-то момент Техён слышит резкий хруст, а когда оборачивается, то видит, как один из приглашённых гостей слишком сильно выворачивает Чимину руку. Чимин буквально выходит из строя. Юнги видит это тоже, выхватывает из внутреннего кармана куртки пистолет, и бьёт того, кто сломал Чимину руку прикладом точнёхонько в висок. Потом он снимает ствол с предохранителя, и прицеливается. Но промахивается. Плохо ещё и то, что этот жест словно бы знаменует собой следующий акт драки, и ребята Кима, те, кто ещё остаётся на ногах (восемь человек), тоже достают стволы. Дело приобретает слишком серьёзный оборот. Чонгук попадает одному из них в плечо. Юнги вскрикивает от резкой боли, сочно матерится и прижимает окровавленную кисть руки к животу. Пуля проходит насквозь, ровно в центре ладони. Таким образом, уже двое из них оказываются практически недееспособными. Чимин, конечно, всё ещё держится, и ноги у него работают ни чуть не хуже, чем руки, но всё же боль в стремительно опухающем запястье даёт о себе знать. - Тата! – кричит Чимин, и лицо его бело, как мел. – Слева! Техён оборачивается так резко, как может, но не успевает помешать. Чонгук лежит в жёлтой пыли на животе, и придавливающий его к земле коленом парень вжимает дуло пистолета в его висок. - Допрыгался, щеночек? Передавай привет своей бабуле, когда окажешься на небесах. Кажется, Намджун бежит к ним, но расстояние в десяток метров слишком велико. Кажется, Юнги кричит до хрипоты, киношное «нет». Кажется, Техён малодушно жмурится. - Не стрелять. Тихий голос перекрывает оглушительный шум драки. И всё замирает. Замирают все, включая уже слабо что соображающего от потери крови Юнги, и Техён несмело открывает глаза, потому что выстрела не раздаётся. - Это уже слишком, - говорит всё тот же тихий голос, напряжённый и звонкий от едва сдерживаемых эмоций. По жёлтой пыли, перепачканной пятнами крови, твёрдой походкой идёт невысокий парень с ярко-красными волосами. Наверное, он у них за главного, потому что кимовские отморозки подчиняются ему бесприкословно. - Попускали друг другу кровь, - цедит этот человек, и останавливается рядом с тяжело дышащим Чонгуком. Потом он нетерпеливым жестом велит своему человеку убраться, садится на корточки. И просто долго-долго смотрит малому в лицо. Того начинает мутить от зашкаливающего количества адреналина, выброшенного в кровь. У красноволосого добрые, смешливые глаза. - Кто у вас за главного? - Я, - говорит Чимин максимально возможно твёрдым голосом, и выходит вперёд. - Как тебя зовут? – красноволосый оборачивается, но не поднимается. - Не твоё собачье дело. - Глупое имя, Не Твоё Собачье Дело. Техён нервно хихикает. Намджун пользуется затишьем и подхватывает всё больше слабеющего Юнги за пояс, приваливает к себе. - Разойдёмся на ничьей? Нам же не нужны трупы. Полиция тоже нам не нужна. Я передам Киму, что вы достаточно грозные ребятки. - А к чёрту пойти не… - Разойдёмся, - Техён встревает, не даёт Чимину договорить и наломать ещё больше дров, - ничья, это уже неплохо. - Мудро, - кивает парень с красными волосами, и вдруг улыбается так лучезарно, словно он малыш на детском празднике. Это выглядит настолько дико, что ни у кого не возникает желания с ним спорить. * - Что это за хрен был?! – Чимин лютует и бесится, пока наименее пострадавший из всех Чонгук накладывает на его запястье самодельный гипс. – И в драку не лез, а смотри-ка, все перед ним по струночке! И рожа ещё такая солнечная, блять! И что это за милости такие?! - Заткнись, Чим, - уже безо всякого уважения в голосе устало просит Техён, прижимая к носу пакет со льдом. – Просто заткнись. Он не дал никому сдохнуть. В конце концов, мелкий жив только из-за этого чудилы. - Да я бы… - Да хер ты бы что сделал! Хватит, заебал! Тебя ничья не устраивает?! Хотел покоцать самую крутую в городе шайку, небрежно помахав кулаками? Так не бывает, Пак Чимин. И не смей сейчас со мной спорить, серьёзно, ты очень сильно меня заебал. Чимин, к его чести стоит сказать, затыкается, только болезненно шипит, когда Чонгук кладёт его загипсованную руку на его же колено. Все они выглядят так себе, если начистоту. - Можно, - очень тихонечко просит Чонгук, подойдя к дальней кровати в спальной комнате, - я немножечко с ним посижу? - О, - Намджун вскидывается и пытается улыбнуться. У него рассечена бровь. И половина щеки содрана, ему нехило прилетело в область печени, но он всё равно старается улыбаться. – Конечно, посиди. Только он спит. - Я слышал, - ещё тише говорит Чонгук, и коротко смотрит на тревожно спящего Юнги, на бисеринки пота на его висках, на его неестественно белое лицо. – Я слышал, о чём ты его просил. И что он ответил. - О… О, прости, малыш. Чонгук мотает головой и прикусывает губу. Кажется, сейчас ему куда паршивее, чем пару часов назад. Паршивее, чем с дулом у виска. - Ты же сделаешь его счастливым? - Обещаю тебе, - говорит Намджун, и осторожно касается обнажённого плеча младшего. – Прости, что так вышло. - Не могу на тебя злиться! – Чонгук улыбается какой-то неуместно взрослой улыбкой, но всё же шмыгает носом. – Не могу ненавидеть тебя, хотя очень хочу. - Ненависть не приносит ничего хорошего. - Я очень сильно его люблю. - Я тоже, - глухо говорит Намджун, а потом встаёт и выходит из комнаты, решив, что это справедливо – дать малому просто немного побыть рядом. Чонгук смотрит на туго перевязанную ладонь Юнги, на проступающую на бинтах кровь, и глотает предательские, совсем не мужественные слёзы. Он сидит так долго-долго, не решаясь прикоснуться, и вспоминает свой единственный короткий поцелуй. Теперь вот Юнги, когда он проснётся, будет целовать большой и добрый Намджун, на которого и правда невозможно злиться. * - Ему нужно в больницу, - почти плаксиво говорит Намджун, выходя поздним утром из спальни. – Он потерял кучу крови, он совсем белый! И горячий, и дышит тяжело. Чим, ему нужно в больницу. - Врачи вызовут полицию, - хмуро отвечает тот, и зло кривится. – Чёрт, Джун, нельзя. Никак! - У тебя остались деньги? - Совсем мало. - Тогда, - Намджун решительно кивает, - я пойду к Гонзо. Если понадобится, почку продам. - Он занимается оружием и наркотой, а не медициной. - Больше мне не у кого просить помощи. Намджун обувается и выходит из дома, больше не говоря ни слова. Он идёт к одному из самых опасных людей в городе, не обговорив встречу заранее. Но сейчас ему не до церемоний. - О, Коя, детка, - Гонзо улыбается опасно приветливо. – Слыхал-слыхал, как вы помяли тех ребят. Что ж, для такой шайки котят это очень достойно. Выпьешь? - Мне нужна твоя помощь. - Что, уже всё расстреляли? - Нет, мне нужен врач. Шуки прострелили руку и он потерял много крови. - Бедняжечка. - Серьёзно, кроме тебя мне некому помочь. Гонзо смотрит очень долго, теребит в пальцах висящую на шее кричаще золотую цацку, а потом хмыкает. Достаёт из кармана пакет, бумагу, и тщательно скручивает косячок. - Вы любовники? - Да. - Боже, как мило! – Гонзо хлопает в ладоши и широко улыбается, а потом трёт большим пальцем об указательный. – Ты знаешь, что меня интересует кэш. - У нас совсем мало. Нам нужны лекарства, и хотя бы один осмотр врача. И указания, что мне делать. - Ноу мани, ноу хани. Извини, жизнь жестока. - Я отработаю. Помоги мне в долг. – Намджуна накрывает отчаяньем. – Чёрт, он действительно может умереть! Умереть от глупой дырки в ладони! Гонзо медленно затягивается, ещё медленнее выдыхая густой дым. И всё смотрит, прожигает внимательным взглядом, а потом снова усмехается. - Какая красивая история милой радужной любви. Ох, милаш, ну что ты можешь мне дать, если не кэш? Я не думаю… - Да ладно тебе, - Квает, как всегда, появляется словно из ниоткуда, и голос у него сухой и тихий, как у самого чёрта. Он выходит в пятно света вокруг дивана, где полулежит Гонзо, и садится на подлокотник. – Гонзо-я, не гони. Спаси котёночка, одно доброе дело тебе вреда не причинит. А эти дети будут молчать, - с лёгким нажимом продолжает он, - и никому не скажут, что ты способен на такие ужасы. Гонзо снова долго молчит, потягивая косяк, и Намджун успевает проклясть всё на свете, уверовать, вспомнить все молитвы всем богам, и потерять пару килограммов нервных клеток за это время. Но он не торопит, с Гонзо надо осторожно, чтобы не поссориться и остаться в фаворе. Затушив огрызок в широкой пепельнице, Гонзо вдруг резко хлопает себя по коленкам. - Ну что ж! Скажи спасибо дяде Кваету, Коя, подлатаем твоего котика. Но не вздумай отказать мне, если мне от тебя что-то понадобится. Кажется, ты сможешь быть мне полезен. - Спасибо. Намджун усилием воли заставляет себя не рассыпаться в благодарностях, потому что Гонзо не любит лишнего мельтешения, и пулей несётся обратно домой. Вскоре приезжают какие-то серьёзные дядьки с хмурыми лицами, приводят врача – немолодую женщину, которая тут же начинает осмотр. - Тихо-тихо, - просит Намджун, когда Юнги начинает шипеть и материться, - просто дай ей помочь тебе. - Ему нужна операция, срочно. – Говорит врач после тщательного осмотра. – Ранение не самое удачное, так что лучше не терять больше времени, чем вы уже потеряли. - Я поеду с ним. - Это лишнее. Вам сообщат об итоге операции. Всё будет в порядке, я знаю своё дело. – Сухо отрезает женщина. – Он потерял много крови, но и это поправимо. Намджун просит Чонгука помочь, и они отводят плохо соображающего Юнги в подогнанную к подъезду машину. А потом Намджун возвращается в квартиру, и выпивает бутылку соджу залпом, не поморщившись. Все ребята выглядят растерянными и напряжёнными, а малой нервничает откровенно, и очень этим Намджуна бесит. Он пьёт ещё, выкуривает несколько сигарет подряд и, кажется, немного приходит в себя. - Сядь! – рявкает он, что так на него не похоже. – Не мельтеши! Я же не мельтешу, блять. Всё с ним будет хорошо, Гонзо своё слово держит. - Меня одного немного напрягает, что он знает, где мы живём? – спрашивает Чимин. - Он всё знает. - Это-то меня и волнует. И то, что у него на тебя планы. От него не приходится ждать ничего хорошего. Намджун только отмахивается. - Наплевать мне. Я хоть дьяволу душу продам, если понадобится. Чимин молчит, внимательно изучая свою кружку с остывшим растворимым кофе. - Не знал, что Юнги такой популярный… - Не зубоскаль, - тихо просит Техён, - в конце концов, это всё было твоей идеей. Чимин на это ничего не отвечает. Беззаботная жизнь маленькой шайки, мнящей себя великой бандой, даёт серьёзную трещину. Потому что раньше у них и в планах не было ничего по-настоящему серьёзного, а теперь всё так круто повернулось… а, самое главное, ничего путного не вышло. Никаких плюсов от этой чёртовой драки. Чонгук сидит тихой мышкой, и только нервно кусает пальцы. Атмосфера в комнате накаляется до критической отметки, но никто не решается заговорить первым. Банально, опасаясь очень серьёзной ссоры. А потом к ним в дверь стучат. Вежливо так, даже деликатно. - Блять, - шепчет Чимин, резко встаёт и подходит к окну, осторожно выглядывая на заваленный мусором задний двор. – Тачки нет. Стук повторяется. - Динь-дон, - поёт весёлый голос, до боли знакомый каждому в квартире, - динь-дон. Есть кто дома? Чимин поднимает руку, останавливая желающих открыть, и сам подходит к двери. - Привет. На пороге стоит тот самый красноволосый парень, по прихоти которого вчера драка не дошла до убийства. Человек из семьи Кима. Кажется, именно сейчас Чимин понимает, какую чёртову кашу он заварил. И что расхлёбывать её придётся им всем вместе. На незваном госте отличный брючный костюм, и лакированные туфли его блестят так, словно он не по грязной улице шёл, а летел по воздуху. Он оглядывает Чимина, коротко смотрит на его загипсованную руку, и вдруг достаёт из кармана белый платок, которым тут же машет перед носом напружиненного лидера. - Я пришёл с миром, Чимми. Я войду? Гость не дожидается ответа, проходит в квартиру, и аккуратно закрывает за собой дверь. - Прости, мне пришлось навести о вас справки, хотя, признаюсь, в городе о вас мало знают. Надеюсь, это не сильно задевает вашу гордость… - Какого чёрта тебе нужно? – Техён встаёт за плечом Чимина, и сжимает кулаки. - Про тебя говорят больше всего, - смеётся гость, - Тата. Говорят, ты потрошишь людей и жрёшь их кишки с солью и перцем. - Твоими могу полакомиться. - Спасибо, воздержусь от твоего предложения. Этот тип просто осторожно обходит напряжённых сверх всякой меры двоих, проходит на кухню, и, не выказав и тени брезгливости, садится на шаткую табуретку. - Выпить не предложите? - Твой мудак прострелил Шуки ладонь, - цедит Намджун. - Твой Шуки вырубил моего, и он до сих пор без сознания. Квиты? Намджун не отвечает. - Что тебе нужно? – тихо спрашивает Чимин, быстро осматривается, прикидывая все возможные манёвры. В таком тесном помещении вариантов не много. - Я пришёл с миром, - повторяет гость, и опять улыбается, отчего-то – Чонгуку. – Поговорить я пришёл. И, возможно, вам понравится то, что я скажу. Техён язвительно хмыкает, мол, как же, так мы и поверили. - Для начала, - красноволосый обводит всех взглядом добродушных, весёлых глаз, - можете называть меня Ман. Ну ладно, ваши имена тоже не настоящие, так что тут мы на равных. - Что тебе от нас нужно, Ман? - Сотрудничество. - Что? - Сотрудничество, - назвавший себя Маном пожимает плечами и кивает своим словам. А потом надолго замолкает. Чимин не позволяет себе расслабиться, Намджун, на всякий случай, осторожно кладёт ладонь на рукоять кухонного ножа, Техён всё ещё сжимает кулаки, а вот Чонгук просто смотрит, в упор, как ребёнок в цирке. - Признаюсь, - наконец, подаёт голос Ман, - я не подготовил речь, пока направлялся к вам. У меня были другие заботы. Поэтому, сейчас мне нужно немного времени, чтобы подобрать правильные слова. И снова замолкает. Достаёт из кармана пачку дорогих сигарет, заприметив пепельницу, щёлкает серебристой зажигалкой, и медленно выдыхает дым себе в колени. - Всё же я был бы не против немного выпить. Чонгук осторожно подвигает к нему бутылку соджу. Гость выглядит лощёным и дорогим, но дешёвое пойло его, кажется, нисколечки не смущает. - Спасибо, Куки. - Что ещё ты знаешь о нас? От этого вопроса Ман заметно оживляется, улыбаясь во все тридцать два. - О, совсем немного: что Куки был золотым ребёнком, пока не сбежал к вам, что Коя работает в баре, принадлежащем Гонзо и, кажется, на неплохом счету у этого утырка. Что ты, Чимми, лидер вашей милой компании, про Тату я уже говорил. Ещё, я знаю, что Шуки сидел два месяца за разбой, что вы недавно закупили неплохие стволы у того же Гонзо… кажется, всё. А дальше я могу только предполагать. - Не густо. Ман кивает, и продолжает после ещё одной затяжной паузы, прямым вопросом Чимину в глаза: - Хочешь быть таким же крутым, как Ким и его ребята? Чимин не находится с ответом, поэтому отвечает Техён, гордо выпятив грудь. - И что с того, если так? - Или быть к р у ч е, чем семья Кима? – Ман лукаво смотрит в глаза теперь Техёну, и тот ловит себя на шальной мысли, что этот парень ему нравится. - Хотим, и что? - А то, - отвечает Ман, бросив короткий взгляд на молчащего Чонгука, - что это нереально. - Ты пришёл нас пугать? – интересуется Намджун, и сжимает рукоять ножа в пальцах. Так, на всякий случай. - Брось железяку, - осторожно просит Ман, - я пришёл без оружия. И дерусь я так себе, ниже среднего. А ножик у тебя в руке не добавляет мне спокойствия. - Либо ты начнёшь говорить внятно, - требует Чимин, - или выметайся отсюда нахрен. - Сразу видно, кто тут главный, - довольно кивает Ман. - Всё-всё, я уже говорю. Сейчас… как бы это… а чёрт с ним, лучше правды всё равно ничего не придумаю. – Он обводит присутствующих взглядом, опять задержав его на младшем, и говорит, от чего-то, ему: - Я могу вам помочь. Техён выдыхает тихий смешок, а Чимин стискивает зубы так сильно, что ему делается больно. Намджун, только решивший выполнить просьбу касательно ножа, перехватывает его удобнее. - Воу-воу! – Ман машет руками. – Стоп, ребята, стоп! Я серьёзно! Я могу вам помочь! - Сейчас мы тебе поверим, и выйдет, что ты сказал правду, и мы все будем на передовой революции, и, конечно, победим, - саркастически мурлычет Техён. – Нашёл идиотов. - Признаюсь, примерно на это я и рассчитываю. - Нахрен тебе это нужно? - Мне очень не нравится то, что делают Ким и его «генералы». Дело выходит за рамки приличий, даже мафиозных. Скажу прямо – я намерен его предать и помочь кому-нибудь его завалить. Точнее – разворошить всё его гнездо и, желательно, сжечь. Теперь молчат хозяева маленькой квартирки, только переглядываются. - И с чего бы нам тебе верить? - У меня нет доказательств и гарантий, - тянет Ман, тушит сигарету и прикуривает новую. – Вам придётся либо поверить мне на слово, либо не поверить. - Угадай, что я выберу? – предлагает Чимин. Намджун, хмурящийся всё больше, смотрит на Мана очень серьёзно и задумчиво. - Ты действительно хочешь, чтобы мы поверили в то, что н е к т о из банды Кима может помочь т а к и м к а к м ы подняться на вершину? - О, нет, конечно, - Ман поворачивается на табуретке так, чтобы сидеть лицом к Намджуну. – Конечно, вам это не под силу, по крайней мере, пока. Шпаны хватает на обоих берегах, но я пришёл именно к вам по двум причинам. Первая – я видел вас в деле. И, кстати, слышал кое-что очень милое, именно от тебя, Коя. Но, это лирика. Вторая, и самая основная причина – твои связи с Гонзо. - Гонзо? - Именно. Его побаивается даже сам Ким, и предпочитает не влезать в его дела. Гонзо тоже пока не входит в игру за власть над городом, но, не думаю, что ему это не интересно. Я хочу воспользоваться твоим положением и поговорить с ним… на правах вашего друга. - Ты ебанутый? Ман оборачивается обратно к Чимину, и лицо его перестаёт быть таким дурашливым, как прежде. - Наверное, да. Я рискую, как минимум, своей жизнью. Ким – очень опасный человек, и если он раньше времени узнает, что я задумал, то живые позавидуют мёртвым. - Отличный рекламный слоган, - хихикает Техён и садится, наконец, на край стола. Чимин, впрочем, остаётся стоять в дверях. – Так и тянет согласиться. Ман серьёзно кивает. - Но это уже тебя не касается, Чимми. Ни тебя, ни твоих ребят. Мне нужно встретиться с Гонзо, так, чтобы он не видел во мне врага. И если мы договоримся, начнётся занимательная заварушка. - Класс. Просто класс. - Ну, а когда эта заварушка закончится, и Гонзо будет хозяйничать на обоих берегах, думаю, вам достанутся тёпленькие места у хороших кормушек. - Ты прямо как добрая фея, - Техёну, кажется, на самом деле худо, потому что так, как сейчас, он не нервничал, возможно, никогда. – Где же твоя волшебная пыльца? - Если ты имеешь ввиду не кокаин, то у меня ничего нет. Впрочем, кокса у меня тоже нет. С собой. А надо? - Точно, ёбнутый. - Или очень умный, - резонно возражает Намджун, возвращая к себе внимание этого, в высшей мере странного, парня. - Не дурак, - кивает тот, - но вот что я вам скажу, ребята. У меня есть условие, необходимое для того, чтобы я протащил вас наверх, когда большие дяденьки закончат свои драки за город. - Боюсь представить, какое. - Я хочу быть с вами. Вот так просто, без лишних слов, заявляет Ман, а потом опять смотрит на Чонгука, и тот вдруг слегка краснеет. - В каком смысле? - В прямом. У вас весело, вы славные ребята, насколько я могу судить, а серьёзные мафиозные шайки мне поперёк горла. Меня зовут Чон Хосок, и это абсолютная истина. Могу хоть паспорт показать. Что делать с этой бесценной информацией, не знает никто. - Милый рекет, мелкий разбой, весёлое прикрытие для барыг и притонов… Вот это я понимаю. И вообще. Что «вообще», кажется, понимает только Чимин, проследив очередной горящий взгляд в сторону малого. - Ты из-за этого, - Чимин кивает на Чонгука, не заботясь о том, чтобы его поняли остальные, - остановил вчерашнюю драку? - Если честно, то да. Потом уже я стал думать, и пришёл к выводу, что это хорошее решение. - Ай да мелкий… - А я ему верю, - вдруг говорит Чонгук, и коротко улыбается тому, кто называет себя Маном. * Юнги возвращается из больницы через два дня. На его ладони двадцать четыре шва, от наркоза и лекарств он выглядит вялым и ещё более сонным, чем обычно, поэтому шквал обрушившихся на него новостей не производит должного впечатления. - Джуни, помоги мне снять кроссовки, - привычно хриплым голосом просит он, - закатай мне штаны. И подержи крючок, я прилажу червяка. Намджун, словно и забывший о всех передрягах, крутится вокруг чудесно исцелённого, помогает во всём, а потом и вовсе садится рядом, включает старенький радиоприёмник. И осторожно обнимает за пояс, пока Юнги флегматично смотрит на поплавок в воде. - Эй, приём! Рыбаки, как слышно? - Не ори ты, - просит Юнги, - всю рыбу мне распугаешь. Что жрать будем тогда? Чимин смеётся, запрокинув голову. Возвращение Юнги, прежнего ворчливого Юнги, словно снимает камень с его плеч, и жить ему становится явно легче. - Я просто хотел спросить, - чуть тише, но всё равно не достаточно тихо продолжает Чимин, - что ты обо всём этом думаешь? Юнги долго смотрит на свою штопанную-перештопанную руку, с которой ещё не сняли наружные швы, потом так же долго смотрит на поплавок, уютно привалившись к Намджуну боком. - Пусть Гонзо думает, нам-то что? Мы всего лишь милые ящерки, куда нам до войны динозавров? - Это самая романтическая метафора о бандитских разборках, какую я слышал, - смеётся Техён, сдавая карты, - милые ящерки. - А про этого Мана что ты думаешь? - Я про него не думаю, - просто отвечает Юнги, и с силой дёргает удочку, потому что неожиданно клюёт. – Лови её, Джун! Юнги точным ударом ладони глушит рыбёшку и отправляет её в своё ведёрко. - Я думаю, - вдруг говорит Чонгук, растянувшийся на слабо поросшем травой склоне. На Юнги он больше не пялится. - Влюбился он, что ли. - А может и да, - тянет Техён, - ты, кстати, ходишь. Жизнь, кажется, возвращается в привычную колею. - Я думаю, что он – один из нас, - не дождавшись вопроса, говорит Чонгук. - Хм, - задумчиво мычит Чимин, - хм… Может, и так. А может, мы все скоро получим по маленькой пульке в висок. - Какие страсти на наши невинные головы. Ты продул, Чим, так что, ты должен мне желание. - Мы играли на желание? - Ага. -Ты же только что это придумал. - И что с того? Чимин смотрит на свои карты, а потом хмыкает, мол, как скажешь. * Намджун снова идёт к Гонзо, и выкладывает ему всё, как есть. Тот оказывается, мягко говоря, крайне заинтересованным. А потом жизнь пятерых парней снова идёт в своём обычном темпе: рыбалка, рыба, жаренная на бочке, пиво, карты, глупые шутки и незначительные драки. - Моё желание, - шёпотом напоминает Техён однажды ночью, когда все уже спят, а они с Чимином сидят на крыше и допивают оставшуюся соджу. - И что ты хочешь? Техён вдруг краснеет и молчит целую сигарету. - Скажем так, - наконец, говорит он. – Я насмотрелся на Джуна и Юнги. И теперь мне страшно завидно, что они спят не в общей комнате, и иногда я слышу всякое… и… - О, - говорит Чимин, - Ооо, вот оно что. - Прекрати, мне, между прочим, ужасно неловко. - А я, - говорит Чимин вдруг совсем другим, непривычным, бархатистым голосом, и тянет за рукав, - уж думал, что ты никогда не снизойдёшь до моей скромной персоны. Целоваться будем? - Разочек? - Сто один разочек, - поправляет Чимин, - и это только за сегодня. Ох, придётся нам менять жильё, чувствую… не банда отвязных бандитов, а какая-то радужная академия. - Дурак ты. - Дурак и есть. На следующую ночь идёт дождь, поэтому приходится ограничиться заваренным на кухне рамёном, чему в душе каждый рад, потому что, кроме Юнги, никто уже не может смотреть на чёртову рыбу. За окном ливень набирает обороты, а сидящие в относительном тепле уже достаточно пьяны, поэтому стук в дверь они замечают не сразу. Тот, кто называл себя Маном, и утверждает, что его зовут Хосок, сейчас выглядит совсем не так вылощено, как в прошлый свой визит. Он мокрый до нитки, продрогший, но на лице его сияет всё та же оглушительная улыбка. - Приветики, ребят, - жизнерадостно говорит он, - это я. - Не поздновато ли для визита? - А я к вам, - говорит Хосок, и проходит в квартиру, не дожидаясь приглашения. - Ох, - говорит он, и принимается тараторить, в крохотной прихожей снимая насквозь промокшие кроссовки и такую же толстовку, - ну и бардак там начался! Полетели головушки! У Кима, кажется, серьёзные неприятности, впрочем, примерно это Гонзо мне и обещал, когда я говорил с ним. В общем, я решил, что лучшего момента для того, чтобы слинять, не будет, поэтому вот он я. Простите, что без гостинцев. - Блять, - говорит Чимин, оглядывая ночного гостя. – Ты мокрый, как вода. - А ты, я погляжу, прямо поэт, - смеётся Хосок. – Какое мощное сравнение. - Ещё один хохмач, - бурчит Юнги, укладывая ноги на колени Намджуну, - на мою голову. А Чонгук улыбается так, как никогда не улыбался, даже в самом начале, глядя на Юнги. - Примете? - Ну, - Чимин вынимает изо рта леденец, прикуривает, и зажимает сигарету в зубах, делаясь до смешного похожим на настоящего уличного бандита, - у нас всё ещё есть сомнения, но у тебя тут заступничек выискался. А я привык своим людям доверять. - Если хочешь, - хохочет Хосок, - могу называть тебя батей. - И в глаз получишь. Я Чимин. – Он немного думает, и решительно кивает головой. – Это Намджун, это Юнги, это Техён, и не вздумай на него пялиться. А вот это улыбающееся нечто – Чонгук. Кажется, для тебя это самая ценная информация. Значит, - думает Юнги, - принял. Хосок кивает, потом лезет пожать каждому руку, после чего ставит на стол свою мокрую увесистую спортивную сумку. - Я без гостинцев, но это дело поправимое. С этими словами он вжикает молнией на сумке, содержимое которой повергает всех в настоящий шок. - Как говорит Гонзо – главное, это кэш, - улыбается он, демонстрируя никак не меньше тридцати увесистых стопок купюр приличного номинала. – Увёл немного у Кима. За моральный ущерб, так сказать. - Это называется «подкуп». - Это называется «прийти не с пустыми руками». - Вот же срань небесная, - Техён берёт в руки одну стопку, пролистывает её, и неуверенно кладёт обратно. * Потом, конечно, у них будет всякое, и каждый нос ещё не один раз повстречается с кулаком, но, если вкратце – мечта Чимина о скромном районном господстве сбудется. Мечта Чонгука об отношениях – тоже. Но это – уже немного другая история. OWARI