Дневник Майло

5 января 2008-го года. Как только мы вернулись домой и Джон вышел с Мамой, я побежал в гараж. Я взял лестницу, взобрался к входу на чердак и толкнул деревянную плиту, чтобы попасть внутрь. Я был там всего один раз, когда был совсем маленьким, когда мы только переехали. Это не меблированный чердак, каркас крыши открыт. Там есть ряд деревянных досок, а пушистая розовая теплоизоляция находится под большим количеством грядок деревянных досок вместо пола. Всё выглядело так же, как я помню, но, посветив фонариком вокруг, я заметил что-то, спрятанное в дальнем углу. Я осторожно переступил через дерево, чтобы получше рассмотреть, и в углу оказался не кто иной, как новый сейф из моего сна. Я оставил чердак как есть, поставил лестницу на место и снова обыскал дом в поисках того самого ключа из сна. Прошло уже несколько дней, и я проверил каждый чёртов закуток от маминой комнаты до кухни, но безрезультатно. Я собирался написать эту запись, когда уже найду ключ, так как ожидал, что отыщу его к настоящему времени, но произошло ещё одно событие. Вчера вечером, в 4 часа утра, я увидел кого-то снаружи, стоящего под уличным фонарём. Я был готов к этому моменту. Я немного почитал и понял, как временно отключить заднюю дверь от срабатывания домашней сигнализации. Поэтому я тихонько выбежал на улицу. Там всё ещё кто-то стоял. Я достал телефон, чтобы сфотографировать их, и побежал обратно, чтобы увеличить изображение и посмотреть, был ли это Кевин. К моему ужасу, они не появились на фотографии. Либо мои глаза сыграли со мной злую шутку, либо они сыграли злую шутку с моими глазами. Кроме того, сегодня мне позвонил Ной, чтобы поздравить с наступающим Новым годом. В последнее время я почти не разговаривал с ним, потому что намеренно сокращал количество звонков, на которые отвечал, чтобы ограничить своё общение с ним, но этот решил позволить. У нас был очень приятный разговор, мы общались друг с другом и шутили, как в детстве. Он спросил, не хочу ли я навестить его в один из этих выходных после окончания его занятий. Я подавился, выдавив ложь сквозь зубы о том, что не уверен, смогу ли, так как моя библиотечная работа действительно требовательна к моему расписанию. А потом я снова подумал об этом. Является ли уклонение от Ноя действительно самым ответственным занятием? Что будет, если я случайно умру и Мистер Тонкий обратит на него свой взгляд? И он совершенно не готов к такому психологическому натиску? Он будет в полной заднице. Я начинаю думать, что мой моральный долг как носителя этой общей болезни заключается в том, чтобы, по крайней мере, дать ему знать, что его ждёт. Я вернулся и сказал ему, что мне нужно получить разрешение от моего босса, чтобы узнать, дадут ли они мне несколько дней отпуска. Я повесил трубку, чувствуя тошноту. Я мог бы рассказать ему все по телефону, но это слишком безлично для последствий такого масштаба. Если это будет последний раз, когда я увижу Ноя в течение долгого времени, то я должен сделать это. Мне нужно дать ему хоть что-то, совет, предупреждение, знак, что-нибудь, что поможет ему защититься от этой странной угрозы, с которой мы оба тесно связаны. 11 февраля 2008-го года. Хотя я редко пользуюсь мобильным телефоном, в прошлом месяце я получил кучу звонков от адвокатов. Я дал свой номер телефона только горстке людей, не незнакомцам. Я думаю, это может быть потому, что я записал свой номер в публичную форму лотереи, чтобы выиграть iPod Nano на работе в прошлом году. Какой-нибудь придурок, вероятно, снял номера и продал их агентству телемаркетинга. Они звонят мне в любое время дня по поводу всякой херни, начиная от страховки и заканчивая политическими махинациями. Сначала я был раздражён, но потом начал получать удовольствие, просто развлекаясь с ними, будто притворяясь следователем с места преступления, которому они позвонили, и прося их личные данные. Обычно мне не звонят так много ночью, но прошлой ночью мне позвонили в 4 утра. Я собирался просто проигнорировать это, но поскольку было уже так поздно, то захотел дать этому ублюдку часть своего сознания. Поэтому я взял трубку и стал ждать, когда кто-нибудь начнёт мне что-нибудь продавать, но там была тишина. Я подождал несколько секунд и прислушался. Я слышал какие-то слабые звуки, лёгкое дыхание. Там определённо был кто-то на проводе, ожидающий, что я что-то скажу. «Просто продай мне уже эту аферу», — сказал я. По-прежнему ничего. Я повесил трубку. Не прошло и пяти секунд, как телефон зазвонил снова. Идентификатор звонящего читался как «НЕИЗВЕСТНЫЙ». Возможно, это был просто обратный звонок, поэтому я не ответил. Потом телефон зазвонил снова. И ещё раз. И ещё. В конце концов я ответил: «Мне не нужна твоя грёбаная услуга». Теперь я слышал более громкое дыхание на другом конце провода. «Майло?» — прошептал голос. «Кто это, чёрт возьми, и почему ты звонишь так поздно?» — ответил я. Послышалось что-то похожее на негромкое хихиканье, сопровождаемое какой-то неразборчивой тарабарщиной. Я разобрал что-то вроде «Иди к нам» и «Не спи». Казалось, что этот человек вытягивает слова так, словно они душили. «Тебе нужно… закончить… Я… мне жаль. Мне очень жаль… Они…» — сказал голос перед тем, как застонал в нечеловеческом визге*. На этом я закрыл телефон… но я слышал, как визг продолжается. Он доносился снаружи. Я открыл жалюзи и был атакован яркой вспышкой света, что ослепила меня. Преследователь был буквально прямо за моим окном и сделал снимок. В полусонном неистовстве я выскочил через заднюю дверь, не отключив сигнализацию, и споткнулся об неё. Я едва мог видеть то, что было передо мной, потому что интенсивное изображение после точечной вспышки запятнало моё зрение, поэтому я отступил назад внутрь. Джон стоял в гостиной с пистолетом наготове, предполагая, что произошёл какой-то взлом. Я чуть не обмочился, когда он направил ствол в мою сторону, когда зажёгся свет и Мама выключила сигнализацию. Они спросили меня, что случилось, и я попытался найти оправдание. Я сказал, что проснулся, подумал, что всё ещё сплю, и пошёл на задний двор. Это оказалось ужасным объяснением. «Ты ходил во сне, милый?» — недоверчиво спросила Мама. «Я так не думаю? Не знаю, что на меня нашло», — сказал я, хватаясь за соломинку. «Может быть, я пропустил приём лекарств?» — Мама была взбешена на это, но разыграть карту забывчивости было необходимо. «Ты же ЗНАЕШЬ, что нельзя пропускать приём лекарств, Майло! Ни разу!». Я стремился сбить с толку. «Но… Я думал, что взял их вечером? Разве ты не дала мне их после ужина?». Джон, мой спаситель, вмешался: «Мэри, чёрт, я не думаю, что ты дала». «Конечно, твою мать, я дала, Джон». «Это будет не в первый раз, детка». «Я клянусь… Я взял их после запеканки. Ты помнишь?» — добавил я, прекрасно зная, что у нас было жаркое. «Это было вчера. Ты хорошо себя чувствуешь, чемпион?» — сказал Джон. «Простите, я наполовину сплю, и в голове у меня настоящий туман. Мам, как ты думаешь, будет безопасно принять ещё одну дозу на всякий случай?». «Да, определённо». Если есть искусство играть в дурака, то сегодня вечером я был выставлен в MoMA. Я ещё раз извинился, взял перед ними чёрную капсулу и вернулся в постель. Я прождал неприятно долго, чтобы убедиться, что они вернулись в постель, примерно полчаса, прежде чем прокрасться в ванную и засунуть палец в горло, чтобы вырвать капсулу. К моему ужасу, желатиновая оболочка уже начала растворяться, но я уверен, что добрался до туалета прежде, чем что-либо впиталось. Я чист уже почти полтора года, я острее, чем когда-либо, и у меня нет планов быть засунутым обратно в психушку. Я очень надеюсь, что мне удалось обмануть родителей в этот раз. Я не могу позволить себе ещё одну оплошность в этой ситуации, я уже хожу по водяному матрасу из битого стекла. Чем больше я думаю об этом звонке, тем отчётливее слышу голос Кевина. Что я с ним сделал? Что они с ним сделали? Что они с ним делают. *Это описание жутко похоже на таинственный звонок, который я получил по тому же телефону. В течение многих лет у меня было такое впечатление, что, возможно, на линии мог быть Кевин, пытающийся вырваться на свободу, и это всё подтверждает.