home

       — Да ну тебя ко всем чертям! — на самом деле хочется хорошенько выругаться, покрывая глупого Морана нецензурной лексикой на родном ирландском в трубку, но он сдерживает внезапный всплеск эмоций. Убирает сотовый в черном чехле в карман фетрового пальто и смотрит на асфальт, покрывшийся тонкой коркой льда, дыша через раз и кашляя от холодного воздуха, что заставляет его выпускать клубы пара изо рта.        Сегодня был отвратительный день, и несчастный Себастьян, который случайно задел своего босса плечом, Джиму сейчас казался отвратительным придурком.        Сумерки сгущаются в разы плотнее, а до наступления новой полосы истории осталось всего ничего. Каких-то ничтожных два часа, как гласят цифры на экране блокировки. В это Рождество Джеймс остается совершенно один и остается в абсолютно неправильной, такой детской для него растерянности.        У Джима остается парочка фунтов стерлингов, небрежно смятых в кармане между связкой ключей и проводами наушников, подключенных к плееру с зарядкой в три процента.        По факту, сейчас уехать в неизвестном направлении туда, где о нем никто ни разу не слышал, сменить имя с фамилией и забыть все, было бы прекрасным планом. Или же взять в руки револьвер, нажав на курок, однако, какая жалость — оружие осталось лежать в полке прикроватной тумбочки, покрываясь очередным слоем пыли. По сути-то ему нужно хоть что-нибудь предпринять, чтобы это колющая боль ненужности и пустоты растаяла, словно снег под лучами весеннего солнца.        Он поднимает голову и смотрит вперед. На стоянке машины замело снегом; зрение упало в синем мареве вечера. У Джима с собой тридцать фунтов стерлингов, ключи от дома, разряженный в ноль плеер, рубашка под лёгким пальто и звенящее в висках и груди тупой болью одиночество.        Возможно, лишь возможно, что лучше вернуться домой под непонимающий взгляд Себастьяна, запереться в комнате и завернуться в шерстяной плед, который будет неприятно колоть кожу, отключив везде свет и поставив телефон на беззвучный режим. Бесполезно и несерьезно, конечно, но и Джиму ведь хоть раз в году нужно быть несерьезным, не так ли?        Тьфу ты, к черту все, не нуждается он в друзьях, одного Морана еле терпит. Джим в свои сорок два предпочитает больше думать и меньше чувствовать. Джим в свои сорок два откровенно плюет на правила и совершенно не заботится об адекватности своих же действий.        Рождественский холод укрывает улицы васильково-сизым пледом, целуя ледяными губами в румяные щеки. Васильково-сизое покрывало, мягкое такое, и до боли в сердце похожее, словно чьи-то знакомые глаза.

***

       Тёплые тона фонарей, блестящие сугробы снега и яркие оттенки неоновых вывесок заведений слабо блестят в одиночестве зимнего вечера. Тонкой коркой лед сковывает остывшую землю.        Джим дрожит от сильного мороза, сильнее кутаясь в пальто, вовсе не предназначенное для холодных зим. И в пустоте одиночества, которое заставляет его медленно сходить с ума, он остаётся один, не имея понятия куда идти. Несомненно, можно поймать любой кэб, ездящий по ночам до шести утра и уехать, но вот только куда? Ведь да, его все кинули. Идти дальше пешком глупо, ведь хлопья снега не станут щадить его.        Джим срывается на бег, в бесполезной попытке уйти от самого себя и попросту согреться. Перед глазами мельтешат яркие неоновые оттенки аметиста; в лицо хлещет холодный студёный ветер, а Джим тормозит спустя очередную сотню метров, тяжело дыша и цепляясь пальцами за воротник пальто.        Достает из кармана телефон, кашляет, долго листает главное меню и жмёт на зеленый ярлык контактов. А значит поздно бить по тормозам, когда пальцы уже нажали на избранный номер в списке — «Холмс».

***

       Он уходит в Рождество из дома прочь от Себастьяна, тёплого и колючего пледа и нелепой по всем расценкам традиции с увешанной игрушками елкой. Отказывается от логики и мыслей, вечно лезущих в голову, падая в бездну чего-то забытого, тёплого и пахнущего сигаретным дымом.        Мориарти стоит на пороге, одной единственных, не увешанных мишурой и разноцветными фонариками квартир и копошится с минуту, прежде чем коснуться костяшками пальцев деревянной поверхности. Слегка отшатывается, как только дверь с золотистой гравировкой «221 b» отъезжает от его взора, впуская в зимний вечер знакомый блекло-золотистый свет с запахом сигарет.        — Джим, — раздается ровным голосом с порога. И это определенно не вопрос.        — Давно не виделись, правда, Шерлок? — твердит он и щурится от яркого, слепящего в глаза, света за темной фигурой Шерлока, стоящей в дверном проходе.        Он отходит, хмуро окидывая его взглядом и давая Джеймсу возможность пройти внутрь.        Смаргивает снежинку, дрожит от холода и ныряет в непроглядную тьму квартиры и плотного, обескураживающего тепла, кутающего помещение мягкой дымкой забытых воспоминаний.

***

       — Сильно замёрз? — осведомляется Шерлок, стряхивая с темного свитера растаявшие снежинки и крошки корицы. Он чувствует себя спокойно и правильно, ничуть не стесняясь, тогда как Джиму до покалывания на кончиках пальцев, хочется сбежать куда подальше от собственной беспомощности и бывшего врага в лице Холмса, который, к слову, ничуть не изменился (в отличие от него самого). И определенно, так и нужно сделать — уехать на последнюю мелочевку куда-нибудь подальше от умиротворенного Шерлока, пахнущего ромашками и корицей. Куда-нибудь, где на него не станут глядеть с упреком, заставляя вспоминать собственные промахи и считать себя виноватым во всем.        — Есть немного, — Джим подает на автомате голос, снимая с себя засыпанное снегом пальто и обхватывая пальцами предложенную Холмсом чашку с теплым чаем, удовлетворённо отпив горячий чай, добавляет, — скучал по мне?        — А разве должен был? — Шерлок определенно не удивлен столь внезапному вопросу и лишь отрицательно качает головой в ответ на заинтересованный взгляд собеседника. Сдувает выбившуюся кудрявую прядь с лица, убирая ее за ухо. Лицо Холмса бледное, под глазами видны отчётливые темно-фиолетовые синяки от недосыпания, а губы вишнёвого оттенка напрочь искусаны. — Не вижу причин для этого, — кротко пожимает плечами, садясь на подлокотник кресла Джона.        — Шерли, анализировать ситуации и приходить к верным выводам у тебя получается намного лучше, чем врать, — Джиму теперь определенно теплей, чем раньше, но он все также слабо подрагивает. Мориарти отчасти страшно находиться в подобной ситуации, и он лишь шипит, обжигая горло горячим чаем. В голове полная каша и странная боль в области сердца, но он отчаянно пытается понять, когда же все пошло наперекосяк, раз они вместе сидят в квартире Шерлока и мирно пьют чай и какого же черта кудрявый так спокойно себя ведёт, ведь за преимущественно минут пятнадцать он ни разу не съязвил в своей привычной манере.        Шерлок не отвечает.        — Знаешь, — внезапно подает он голос. — Знаешь, Джеймс, ты можешь остаться сегодня у меня.        Джим одобрительно расплывается в хитрой улыбке и отворачивается, смотря на слабый свет луны, выглядывающей из-за шторы и стелющийся по паркету. За окном с невероятной силой валит снег, и он, несомненно, благодарен Холмсу.        Кажется, теперь они оба остались совершенно одни среди вечного снега в безграничной пустоте и беспорядка в квартире Шерлока на Бейкер-стрит.

***

       В комнате Холмса творится суматошный беспорядок, и царит уютный полумрак. Рабочий стол завален книгами в толстых переплетах, белоснежное одеяло на кровати скомкано, а на полу валяются исписанные вдоль и поперек бумаги, неаккуратно вырванные из блокнотов. А еще в его комнате нет ни намека на рождественскую чепуху. В комнате Холмса Джеймс не чувствует себя так, как дома.        И это хорошо. С Холмсом рядом приятно, и ему совершенно не хочется возвращаться домой.        А еще Мориарти по-прежнему мерзнет. Он обхватывает плечи ладонями и крепко сжимает, впиваясь ногтями в кожу. Его волосы растрепаны и нет ни намека на прежнюю идеальную укладку. Ирландец облизывает сухие губы и устремляет свой взор на вошедшего в комнату Шерлока.        У него в руках поднос с чаем и заваркой. Запах черного чая проникает в комнату и ложится буквально на все, что есть в этом беспорядке: на стулья, заваленные горой темной одежды, на книжные пыльные полки, на платяной шкаф и даже на пиджак Джеймса, что неаккуратно был повешен самим Джеймсом на спинку стула.        Кудрявый накидывает на его плечи тонкий плед и садится рядом, передавая ему в руки горячую чашку чая. Джим благодарно кивает, замечая на подносе белоснежное блюдце с печеньем.        — Ты научился готовить, или же это та старая леди не хочет, чтобы ты помер от голода? — он поморщил лоб.        — Второе, — британец зевнул. — Можешь не беспокоиться, они не отравленные.        — И как мне в этом удостовериться?        — Ну, — Шерлок почесал затылок, — я же не ожидал того, что ты придешь сегодня. А миссис Хадсон навряд ли захотела бы меня травить. — Он непринужденно улыбнулся.        — В таком случае спасибо, Шерли, — он хватает шоколадное печенье, и съедает за несколько секунд, скрипя сахаром на зубах.        — Наоборот, тебе спасибо, Мориарти, — детектив выдыхает и прижимает скрещенные руки к груди. — Без тебя было бы скучно.        — Значит, ты все же скучал по мне? — ехидно спросил он. — Спасибо за то, что не выгнал меня, — своего врага, — на улицу. Спасибо.        — Черт, Джеймс! — взволнованно воскликнул Холмс, наблюдая за тем, как Джим старательно обхватывает себя руками, в попытке согреться. — Тебе же холодно, черт возьми!        — Глупости какие, — отмахивается он. — Согреюсь. В любом случае, чай меня уж точно согреет, не беспокойся.        — Черт, прости из теплых вещей у меня всего ничего — один свитер, и тот на мне, — он растерянно заморгал. — Когда Джон уезжал, надо было попросить его оставить что-то.        — Да ладно тебе, не беспокойся, Шерли, я —        Оборвали его внезапные объятия со стороны Холмса. Тот притягивает его ближе за плечи и чувствует, как криминальный консультант дрожит от холода.        — Я намного теплее тебя, может, хоть так сможешь согреться, — сказал он.        Хитрая, уверенная улыбка проскальзывает на лице Мориарти — всего на секунды, но Шерлок заметил и нахмурился. Подобный настрой Джеймса не сулит ничего хорошего. Ледяные пальцы ныряют под его свитер и единственное, что может выдавить из себя Шерлок — это короткое и многозначительное «ох!». Руки Джима приподнимают ткань, и он без смущения ныряет под нее, смотря Шерлоку в глаза и проводит кончиком носа по щеке последнего.        — Вот теперь намного теплее, — завороженно шепчет Джим, прижимаясь к Холмсу ближе.        — А мне вот уже не совсем, — шепчет он. Холодные руки Мориарти обнимают его за шею, а сам криминальный консультант коротко целует Холмса в ключицу.        После этого все меняется: Джим физически ощущает, как одиночество покидает его. С присутствием его в этом доме — подумать только, в старой квартирке с кучей пыли на полках и тьмы по углам — становится удивительно уютно и тепло.        И пока они восторженно целуются в полной тишине приятного одиночества и беспорядка в квартире Шерлока на Бейкер-стрит, а зимнее одеяло заботливо укрывает улицы ночного Лондона снегом, Джиму наконец становится тепло.