Delete Your Message

«В красоте заключен ужас. Все, что мы называем прекрасным, заставляет нас содрогаться». ─ Д.Тартт Розы не высохли, а сгнили в неглубокой вазе, оставленные на краю обеденного стола. На ладони Накахары остался склизкий след, когда он вынул потемневшие стебли, чтобы выкинуть в ведро. Мужчина посмотрел на левую руку ─ на часах доходило двенадцать, полдень. Относя корзину вещей в ванную, он заметил, что дверь была прикрыта, а из комнаты доносился шорох. Ему было неприятно увидеть своего сына между ног выродка Дазая, что Накахара не сдержался, нарушив интимный момент громким хлопком двери. История повторялась, и это пугало, и одновременно отвращало Чую больше всего. Холодное лето, скомканные оксфордские каникулы и кажущиеся вечностью две недели совместного проживания с сыном Дазая в лондонском доме ─ все это оборачивалось адом для мужчины. Сын Осаму был слишком на него похож, и от одного только взгляда на его по большей степени самодовольное лицо, вскипала кровь в венах. Накахаре не нравились эти отношения, но прекратить он их не мог ─ сыновья были слишком взрослыми, чтобы самостоятельно руинить свою жизнь. Белье выпало из брошенной на паркет бельевой корзины, а рука все еще оставалась липкой из-за сгнивших роз. Снова Оксфорд, Англия, душащая друг друга любовь и затхлый запах старого общежития Мертонского колледжа, который было не выстирать с университетских рубашек и брюк. Преподаватель логики помнил его, и Накахара был не против такого тьютора для своего сына. Удивительно, но Рампо защитил докторскую, над которой посмеивались его коллеги, а после написал дюжину книг ─ бестселлеров в книжном в отделе научной литературы. Участвовать в жизни Дэниэла Накахары было тяжело. Тяжело и строить взаимоотношения с его матерью, оставшейся в Лондоне в их большом доме, где всегда холодна ее сторона постели. Но сын выводил на нервы больше всего: закрытый, вечно всем недовольный, цитирующий «Щегла» вместо прямых ответов на конфликтные вопросы и имеющий раздражающую манеру закрывать дверь перед самым носом юноша настолько сильно ебал мозги Чуе, что уже начинала от всего этого болеть голова. В Оксфорде ему внезапно приспичило записаться на факультатив в соседнем колледже греческого языка, хотя до этого Дэн уверял Накахару, что древнеанглийский ─ это его главная страсть, очевидно, после еще целого списка всех прочих вещей, что юношу, как быстро влюбляли в себя, так и оставляли в покое. Но объяснить падкому на перепады настроения парню, что он не загадочный персонаж запутанных историй Донны Тартт, а просто увлекающийся одновременно всем сразу, но по факту ничем позер ─ было невозможно. По крайней мере, об этом еще не написали ни в одной умной книжке по психологии, которые мужчина прочел, хоть идея изначально вызывала скепсис. ─ Что тебе не нравится на этот раз? ─ Дазай затушил сигарету о портсигар, когда Накахара сел на свободное место впереди. ─ Перефразирую: что опять сделал мой сын, что привел тебя в бешенство, Чуя? ─ Осаму выдохнул струю дыма в лицо Чуе, после чего тихо усмехнулся, словно бы готовился ответить колкостью на колкость. ─ Нет смысла разговаривать с тем, кто даже не соизволит участвовать в его воспитании. ─ Надев перчатки, Накахара поправил волосы, отвлекаясь от собственных мыслей. ─ Мой дом не богадельня: мог бы снять ему номер в лондонском отеле, их совместные каникулы с Дэниэлом… ─ синеглазый мужчина запнулся при упоминании собственного сына. ─ Это в первый и в последний раз. С кем, блять, угодно, но только не с твоим мальчиком. ─ Разговор вызывал нервозность у повернувшегося к окну Накахары, чего нельзя было сказать о совершенно безразличном к тематике разговора Осаму, холодный, практически стеклянный взгляд которого был полностью направлен на дорогу. ─ Мне что запретить ему трахаться в его двадцать четыре? ─ наконец, сухо отплевался ответом Дазай. ─ Ах, да, запретить ему трахаться с Дэниэлом Накахарой. ─ Абсурдность данного указания вызывала у босса «Портовой мафии», а точнее уже целого синдиката очередной смех. ─ Уж, прости, но мне так плевать, с кем он спит, даже если это как-то дисморалит тебя. ─ Дазай, как и всегда, был уверен в своих словах, и, несмотря на откровенную безучастность, мужчина был тверд в своих решениях. ─ У меня слишком много дел, чтобы думать о такой хуйне, а у тебя, видимо, наоборот, больше не из-за чего другого голова не болит. ─ Черные кожаные перчатки скользили по баранке бежевого руля, по затемненным стеклам скатывались капли пахнущего уходящим летом дождя. Накахаре вспомнилось, как в прошлый раз он уже пытался разговаривать с Дазаем на этот счет, но тот лишь ударил собственного сына по щеке со словами «ты доволен?». Кончиками пальцев рыжеволосый мужчина провел по стеклу. В салоне автомобиля пахло его духами ─ Монталь с пудровой розой, затмивший слабый запах влажных салфеток. Находиться так близко к Осаму спустя столько времени казалось не комфортным: черту от любовников к незнакомцам они пересекали постоянно, но очень редко, когда возвращались обратно. Общих интересов не осталось, совместные воспоминания выцвели, а многовековой Оксфорд теперь стал историей их сыновей. Иногда они созванивались, но разговор не длился больше минуты. Если и сталкивались где-то, то обычно не поддерживали разговор, если вообще не ограничивались просто приветствием. Дазай жил везде и одновременно нигде, когда Чуя ─ по большей степени в Лондоне. В собственном доме с видом на кусты роз, окутанные густым смогом по утрам. Темп жизни Осаму даже сейчас казался слишком быстрым, гораздо быстрее, чем он сам, когда Чуя предпочел оставить скорость, лет десять назад уйдя из «Формулы-1». Его жена занималась недвижимостью: риелторское агентство приносило неплохой доход для сдающего в аренду элитные дома Накахары. Синеглазый мужчина посмотрел на наручные часы, когда они остановились в пробке. До начала выставки оставалось сорок минут: времени хватит, чтобы купить кофе. Дазай больше не помнил вкус его любимого кофе ─ стандартный раф с ложкой сахара был отвратителен. Гости собирались в холле, после тридцати минут обхода выставочного зала состоится аукцион. Несмотря на то, что все перешли на электронные площадки, все же еще иногда собирались зрелищные аукционы, где сам процесс напоминал представление, некую вечерю для аристократов. Облокотившись на покрытые ржавым золотом перила лестницы, Накахара смотрел на освещенные холодным светом картины: пейзажи, из-за особенности выполнения которых издалека они напоминали расплывчатые пятна, словно были помещены под мокрое из-за разводов дождя стекло. В буклете расписывались биография и творческий путь художника-импрессиониста, и, очевидно, это тоже являлось рекламной кампанией. Многие знали его по скандалу с «Нимфой», после коего художник перестал рисовать портреты, но вот Накахаре больше отзывались его холодные натюрморты и пейзажи, написанные во время европейского турне. Отвлекшись на собственные мысли, мужчина выронил из рук буклет на мягкий, протянутый на первом этаже здания ковер. Перед тем, как спуститься по лестнице вниз, Чуе предложил шампанское молодой официант, одетый в строгий фрак, но мужчина отказался, поспешив смешаться с раздувающейся все больше и больше толпой зрителей. ─ Такое, блять, уродство, ─ отпив из стеклянного фужера шампанское, отметил Дазай, глядя на холодный, отдаленный и выполненный в темных тонах этюд заросшего пруда с загнивающей листвой. ─ Я даже не знаю, в каком месте здесь искусство, если не обыденная унылость, ─ на Осаму импрессионист не производил впечатление, что казалось удивительным, ведь инициатором посетить выставку в музее современного искусства Лондона был он. ─ В соцсетях его работы выглядят иначе, хотя я не знаю, может за него все генерирует искусственный интеллект. ─ Мужчина подошел как можно ближе к картинной раме, после чего повернулся в сторону спустившегося с лестницы Накахары. ─ Серьезно, тебе нравится хоть одна? ─ фужером Осаму провел в воздухе дугу, словно указывая на остальные, застывшие в зале картины. ─ Это ты пригласил меня. ─ Чуя сжал в руке новый, всунутый ему в ладонь кем-то из персонала буклет. ─ Я ожидал, что тебе хотя бы нравится его творчество, если ты решил потратить на мой билет больше шестисот фунтов стерлингов. ─ Для Дазая названная сумма была даже меньше того, сколько он тратит в день на собственные нужды, однако все равно Чуя рассчитывал на большую увлеченность автором со стороны бывшего партнера. ─ Ты же не журналист, чтобы интересоваться его скандалами. ─ Мужчина медленно подошел к главе «Портовой мафии», незаинтересованно смотря на скучный пейзаж. ─ В этой картине нет жизни, если рассматривать ее отдельно от триптиха. ─ Рукой в светлой перчатке он сжал предплечье Дазая, заставив того отойти вместе с ним на несколько шагов назад. ─ Справа и слева расположены остальные части единой картины: яркий, слишком насыщенными собственными красками сад, и черное, полное засохших кустарников полотно. ─ Поодаль, непривычно на большом расстоянии друг от друга действительно располагались другие части картины, явно контрастирующие друг с другом, и использующиеся сердцевину полотна со скучным прудом в качестве смягчения. ─ Ну, и полностью: здесь рождение, цветение и увядание жизни. ─ Чуя отвлекся, чтобы осторожно убрать попавшую на линзы пыль. ─ Какая мерзостная аллегория, ─ Дазай повернулся спиной к картине, предоставив возможность другим зрителям подойти ближе к полотнам. ─ Он их разделил, чтобы зритель сначала разглядел каждый фрагмент, и только потом все едино. Работает с кусками, а не отделяет их от чего-то одного. ─ Кареглазый мужчина отошел в сторону от картинного ряда, прислонился к одной из колонн нижнего зала. ─ В следующий раз мы поедем в бар: там хотя бы не нужно ломать голову над чужой шизофренией. ─ Небрежно, через плечо бросил Дазай, словно бы он действительно планировал следующий раз, который годами переносился на потом. ─ У тебя есть дела после аукциона? ─ Осаму поверхностно коснулся плеча бывшего партнера, тем самым заставив его вздрогнуть. ─ Не переживай, я не собираюсь тебя касаться, ─ поставив фужер на широкие перила лестницы, мужчина поднял ладони вверх в театральном жесте, будто бы собирался сдаваться. ─ Я даже не помню, когда мы в последний раз трахались. Лет семь назад? Или восемь, я уже не вспомню. Три года, четыре месяца и девятнадцать дней назад. ─ Твою мать, Осаму, ты последнее в моей жизни, о чем я должен беспокоиться. ─ Накахара выдохнул, внимательно обдумывая последующие слова. ─ У меня есть дела после аукциона. Очевидно, этот ответ будет удобным тебе, чтобы спокойно оставить меня после выставки? ─ В груди Чуи начинал закипать гнев, но по собственному опыту и по прошествии многих лет, он научился его полностью контролировать, внешне оставаясь таким же безразличным, каким сейчас выглядел его партнер. ─ Открылся новый ресторан в «Ritz», по отзывам там готовят бесподобные мидии, ─ избегая прямого взгляда на собеседника, прохладно продолжил Осаму. ─ Я забронировал столик, но не забронировал отель: можешь, не искать предлог для отказа. ─ С каждым словом Дазай сильнее подчеркивал, что не собирается проводить с Накахарой ночь, и его предложение не больше, чем вежливый этикет, о котором мужчина время от времени вспоминал. ─ Нет желания, ─ выдохнув, ответил Чуя, приблизившись к одной из размытых картин. ─ После аукциона у меня действительно есть дела. ─ Ах, да, тебя ждут в другом месте. ─ Как и тебя. ─ Слова, подобно обнаженным клинкам, схлестнулись, задев острием обоих собеседников.

***

Зал был небольшим, но потенциальных покупателей было настолько много, что пришлось донести из других залов стулья. Конечно, сам художник никогда не присутствовал на подобных мероприятиях ─ все аукционы проходили через его агента. Среди присутствующих был кто-то из администрации города, о чем перешептывались гости, возможно, в приобретении картин были заинтересованы городские музеи. Молодая девушка сверила списки, после чего объявила о начале аукциона. Несмотря на то, что само мероприятие проходило в традиционной форме, все равно все участники заполнили заявки на участие в электронном виде, поэтому сейчас было достаточно подтвердить регистрацию. Накахара сел рядом с Дазаем за четвертый ряд, и, судя по тому, что мужчина снова уткнулся в буклет, аукцион был мало ему интересен. Первым лотом была выцветшая картина с изображением европейской зимы, которая не вызывала особого интереса, но продалась слишком быстро. Две последующие были тоже блеклыми, поверхностными и еще раз убедили Накахару занять себя чтением новостной ленты в телефоне вместо зрительного контакта за сменяющимися на постаменте картинами. Всего лотов было пять, но именно третий и один единственный лот вызвал у Чуи интерес. Аукционист объявил номер и цену, после чего картину перевернули, представив перед гостями натюрморт. Розы. Розы высохшие и начавшиеся опадать, крошась. Краски выходили за пределы картины ─ не бумажное паспарту, а сама рама являлась продолжением холста. Стебли лежащих на столе подле вазы роз задевали раму, из-за чего хотелось прикоснуться, ощутить их «вес». «Художник оставил примечание: не сорванные бутоны роз в молодости могут обернуться сухими кустарниками в зрелости» ─ добавила представляющая лоты девушка, после чего слегка улыбнулась, словно ей был понятен какой-то скрытый смысл творца. Накахара смотрел на картину пристально, пытаясь разглядеть в пастельных тонах красок что-то свое, пока женщина в серебряном платье не подняла руку вверх с деревянной карточкой со своим номером. После первой ставки последовали следующие, и цена за несколько минут возросла почти в пять раз, пока Чуя не решился поднять свою карточку. Самая высокая цена за натюрморт с розами ─ настоящая насмешка, или сиюминутный порыв, но синеглазый мужчина поднял еще три раза карточку, пока не подошло время для окончания торгов для третьего лота, и он не оказался победителем. ─ Как называется эта болезнь? ─ усмехнулся Дазай, когда Накахара положил картину в чехле на заднее сидение автомобиля. ─ Эта хуйня стоила как половина стоимости твоей машины, а ты все же не настолько богат, чтобы под настроение разбрасываться такими суммами. ─ Накахара отказался от доставки, и после подписания юридических документов, оплатил онлайн, вслед за чем молча забрал картину. ─ Да и куда ты ее повесишь? У тебя в гостиной целая галерея картин, а на кухне интерьер не тот, чтобы разбавлять его скучными розами. ─ Бывший партнер продолжал насмехаться, затянувшись сигаретой. ─ А как называется твоя болезнь: повесить размером со стену портрет Огая в своей спальне, чтобы, блять, дрочить на него? ─ Чуя с треском захлопнул дверцу. ─ У каждого свои предпочтения, но твои извращеннее моих. ─ Он надел перчатки, игнорируя протянутую Осаму зажигалку. ─ Он не размером со стену и висит в моем кабинете. ─ Дазай кинул сигарету на асфальт. ─ Но ты прав, мои вкусы извращеннее твоих: я наслаждаюсь тем, как ты потратил всю свою жизнь в попытке удержать меня, хотя я никогда тебя не любил. Но, собственно, это взаимно. В наших с тобой отношениях было все, кроме любви. Разве это не забавно, быть вторым вариантом? ─ сигарета потухла в луже, как и последующий интерес к диалогу мудро пропустившего колкую провокацию со стороны бывшего партнера Накахары. Дазая разрывала выросшая в нем за годы тьма, и это еще больше их делало чужими. Дазай был рожден в крови, и чтобы выжить в ней, ему пришлось занять роль охотника, стать тем, кого кровь закаляет, пьянит. В ресторане еда была холодной. Накахара не притронулся к блюдам, большую часть вечера смотря на холодные блики на вытянутом бокале шампанского. За панорамными окнами открывался вид на Лондон, колесо обозрения переливалось яркими огнями на фоне погружающегося во мрак вечера города. Дазай получал удовлетворение от изысканной еды: его половину стола занимала гора освободившейся посуды, а выбранная им изначально на двоих бутылка вина бокал за бокалом пустела на глазах. У них был зал для курящих. Сигаретный дым поднимался в воздух с тихо тлеющей сигареты в руках синеглазого мужчины. Он выкурил практически половину пачки за последние несколько часов, когда Осаму был настолько занят едой и пустыми разговорами, что единожды прерывался на одну сигарету, стряхивая пепел на дно серебряной пепельницы. Накахару не отпускали мысли о картине: мужчина до конца не понимал, почему именно простые, написанные в блеклых тонах розы произвели на него настолько сильное впечатление, что побудили на спонтанную покупку. Художник не присутствует на своих выставках, но есть мнение, что он все же приходит на некоторые, но не выдает себя, оставаясь в тени вместе с гостями галереи. Ножка стула скрипнула ─ лидер «Портовой мафии» вышел из-за стола. Он был в туалете дольше положенного, Накахара смотрел на часы, скучая, но ему до последнего не хотелось следовать за бывшим партнером. Обычно подобную задержку оба мужчины могли счесть приглашением друг для друга, но сейчас вряд ли об этом шла речь. На начищенной, вымощенной из дорогого камня плитке отображались силуэты двоих мужчин: молодого официанта, опущенного на колени, и Дазая, самодовольно держащего его за волосы. Крайняя кабинка была открыта, как и сама дверь в туалетную комнату, тем самым предоставляя возможность любому гостю стать свидетелем интимной сцены. Какая, блять, разница, если деньги Осаму сотрут память любому, кто хоть как-то попробует скомпрометировать его. Кареглазый мужчина курил, стряхивая теперь пепел на светлые волосы официанта, пока тот сосал его член, давясь, но не решаясь даже на мгновение полностью освободить горло. Лидера «Портовой мафии» забавляла ситуация, нарастающее напряжение между ним и стоящим возле двери Накахарой, внешнее безразличие которого шло в разрез с внутренними чувствами. Устроенный бывшим любовником перфоманс не впечатлил его ─ когда один партнер использует одинаковый шаблон сквозь годы, то второму партнеру рано или поздно, но наскучит подыгрывать. Каблуки туфель Чуи непривычно громко звучали по холодной плитке туалетной комнаты, каждый его шаг приближал к по-прежнему смотрящему с нахальной улыбкой Осаму. Дазая продолжало веселить слепое чувство собственного превосходства над ситуацией, особенно, когда он прижал окурок к обнаженной шее блондина, после чего заставил его лишь глубже заглотить член. Словно сцена из дешевого порно ─ так происходящее выглядело в глазах Накахары. Каблуком туфли лидер «Портовой мафии» наступил на ладонь официанту, когда чуть наклонился вперед к бывшему партнеру. Пустой взгляд в синих глазах уже давно не загорался огнем, и со временем это стало даже устраивать кареглазого мафиози. Безжизненные скульптуры прекрасны в своем безразличии и своей беспритязательности, ведь после встречи с посетителями они всегда остаются на своих постаментах в одиноких, пыльных залах музеев. Свободной от сигареты рукой Дазай огладил подбородок Чуи, заставив его задержать на нем взгляд, после чего приблизился к его сомкнутым губам. Прохладный, как августовская ночь, поцелуй был лишен воспоминаний ─ со временем Накахара приучил себя не воспринимать всерьез редкую близость с Дазаем.

***

Valentine ─ Måneskin

На отельной кровати «Ritz» было одиноко. Вернуться домой он не смел, словно бы не хотел оставлять новые воспоминания с Дазаем на собственной кровати. Неудачный пример для собственного сына, каким мужчина очень боялся стать. Наручные часы лежали на тумбочке, предусмотрительно снятые после душа, а поблекшая картина с розами была в чехле прислонена к краю небольшого кресла. Накахара не желал оставлять ее в машине, все больше занимая себя мыслями о цветах с полотна, чем болезненными рассуждениями о взаимоотношениях с Дазаем. Выйдя из душа, Осаму бросил полотенце на край кровати. На его подтянутом теле блестела крупными каплями вода, а каштановые, отросшие волосы липли к длинной шее. На худых пальцах темнели в тусклом свете торшера дорогие камни на кольцах. Оба мизинца были целы ─ очевидно, он действительно всецело отдавал свою жизнь роли якудза, если до сих пор смог нигде не оступиться. Губы на вкус напоминали ранее выпитое кареглазым мужчиной вино, а обхватившие талию Накахары руки отдавали теплом по замерзшей коже рыжего после горячего душа. Кровать скрипнула под весом обоих мужчин, шелковая, надетая лишь вместо отельного халата поверх влажного тела рубашка Чуи сползла с его острых, бледных плеч на простыни. С тихо жужжащего кондиционера скатывались на пол мелкие капли воды, едва уловимо для слуха нарушая тишину. Губами Дазай провел по выступам ребер партнера, проследил кончиком языка вдоль торчащих костей к паху, несильно прикусил зубами выступы тазовых косточек. Каждое прикосновение заставляло содрогаться: тело ─ от желанных ласк, сердце ─ от осознания скоротечности момента. Горячие губы прижались к каждой пульсирующей точке на теле синеглазого мужчины: везде, где утром он оставил след аромата пудровой розы Монталь, сейчас чувствовался ощупывающий перекрестия вен язык Дазая. В комнате по-своему пахло розами: ставший пыльным за день аромат французского парфюма оставил приглушенный шлейф на мокрой теперь не только от воды, но и от поцелуев коже. Руки Осаму гладили спину Чуи, прижимая его тело к себе, одновременно с чем ощутив, как его по-прежнему жесткие от тренировок бедра обхватили его. Зубы проехались по кадыку, чуть оттянули тонкую, солоноватую кожу на шее, заставив Чую откинуть назад голову. Пальцы Дазая перебирали рыжие волосы, задевая самыми кончиками ухо. Прошла вечность с их первого раза в оксфордской комнате факультета, но каждый раз, обнажаясь друг перед другом, они невольно перематывали свои воспоминания к началу, их отправной точке. Накахара откинулся на небрежно скатившиеся с изголовья кровати подушки, прогнулся в спине, когда шершавые подушечки пальцев лидера «Портовой мафии» заменили обветренные губы на сосках. Хотелось по-прежнему громко стонать, будто им снова было восемнадцать, и от гормонов, юности, расцвета их непростых отношений сводило голову с ума. Зубами Осаму обхватил острое колено любовника, после чего раздвинул его ноги, небрежно провел ладонью по бедрам. Прохладная ступня на мгновение преградила ему путь, прижавшись к раскрасневшимся губам Дазая. Кареглазый мужчина обхватил щиколотку партнера, провел языком вдоль кончиков пальцев на правой ноге. Чуя слегка улыбнулся: снисходительно приподнятые вверх уголки губ не нарушали его фасад. Все равно каждый из партнеров понимал, что за сегодняшней близостью, как и всегда, не последует продолжение. Принесенное из ресторана внизу шампанское останется нетронутым, а пуговицы на шелковой рубашке утром застегнутся быстрее, чем прозвенит будильник. Язык провел по тонкой коже на внутренней стороне бедра, пальцы опустились ниже, заставив партнера приподнять ягодицы. Все было настолько знакомо, что вызывало внутреннее отвращение от мыслей о быстром окончании. Язык заменил пальцы Дазая, Накахара приподнялся на подушках, разведя ноги шире. С кондиционера тянуло легкой прохладой, потянувшись, Чуя выключил торшер ─ единственный источник слабого, полуночного света. Подушечки пальцев соприкоснулись с ободком лампы, словно легкое, практически трепетное касание крыльев мотыльков, прильнувших к обманчивому теплу. Синеглазый мужчина периодически возвращался мыслями к картине, которая смогла чем-то затронуть его сердце. От остывшего ужина все еще ныл желудок, «Ritz» всегда ассоциировался с одиночеством: сотни людей изменяли друг другу в безмолвных номерах отеля, заказывали дорогие, но едва ли интересующие их блюда, пили распиаренные, пустые вина, смотря на темнеющие улицы за окном. Поднимаясь в номер, он столкнулся глазами с известным японским адвокатом, дающим интервью для какого-то бизнес журнала за крайним столиком. Он сидел вместе со своим партнером ─ за их руганью было не слышно вопросов интервьюера, но, кажется, тема беседы была посвящена вышедшему полгода назад в мировые кинотеатры байопику. Признаться, у этого юриста была действительно многогранная жизнь, о которой стоило снять фильм с Ли Дон Уком в главной роли. Ресторан был настолько людным, что казался идеальным местом для уединения, ведь никто не будет искать там, где все на виду. Обнаженной спиной Накахара проехался по светлым простыням, чтобы сменить позу. Опустившись одним коленом на мягкий, бледно-серый ворс ковра, он взял в рот член Дазая, ощутив, как его рука смяла волосы, слегка потянув на себя. Рукой мужчина дотронулся до собственного дрожащего кадыка, провел кончиками пальцев по натянутой коже. Запах путался с ароматом какого неизвестного Чуе парфюма ─ у Осаму был всегда разный, и от этого становилось трудно запомнить его аромат, когда Накахара использовал Монталь. Монталь ─ не унисекс, изначально рассчитанный для женщин запах, флакон с которым однажды оставила его жена. Удушающие розы отцветали, но по своему оставались прекрасны, даже превратившись в сухую грязь. Губы скользили, язык мягко прощупывал вены на стволе, а рука крепче сжимала ткань постельного белья на кровати. Черная упаковка каких-то элитных презервативов упала на пол, когда Дазай зубами открыл ее. Теперь у него всегда с собой была резинка: время не сделало его разборчивым, но хотя бы осмотрительным. Накахара обхватил партнера за плечи, стараясь не прижиматься к его груди больше, чем того требовала поза, хотя мужчина все равно отчетливо слышал чужое сердцебиение. Нарушаемая звуком кондиционера тишина становилась звенящей, но все равно мужчины по-прежнему оставались молчаливы, словно каждый из них не хотел испортить неосторожным словом момент. Осаму чувствовал, что Чуя не был узок, а Чуя ─ что у Осаму была чувствительнее головка члена: ебался он не так давно, как хотелось бы скрыть. Быть чужими значило не иметь обязательств друг перед другом, но почему-то именно сейчас, в огромной отельной постели люкс-номера хотелось это изменить, заставить друг друга снова взять ответственность за собственные чувства. Ногти царапали бледную, широкую спину Дазая, впиваясь в его кожу бесцеремонно, словно когти ястреба в сырое мясо, но глаза не встречались с глазами партнера: Чуя умышленно опускал взгляд. Сперма вылилась из раскрытого презерватива на кровать. Поднявшись, Осаму швырнул резинку в сторону разбросанной одежды. Он зажег сигарету, приоткрыв окно. ─ Я занесу картину в машину, ─ было понятно, что Накахара больше не собирался возвращаться в отель. Он оделся, набросил поверх костюма тонкий плащ, после чего, не прощаясь спустился вниз. Мелкий дождь пах пряным началом осени, и сладостно-гнилым окончанием лета. Открыв багажник, он оступился, и картина, скрытая защитным чехлом, отлетела на проезжую часть. ─ Не думал, что кто-то выберет эту картину, ─ незнакомый, курящий поодаль на парковке отеля мужчина поднял полотно, протянув его Накахаре. ─ Что вам понравилось в ней? ─ поднятый ворот светло-коричневого плаща скрывал его лицо, но у Чуи особо и не было желания разглядывать случайного собеседника, который, очевидно, тоже присутствовал на выставке, а после, как многие приезжие гости, последовал в отель. ─ Цветам не нужно подтверждение, чтобы быть прекрасными. Одинаково прекрасными в своем расцвете и упадке. ─ Синеглазый мужчина аккуратно сложил картину в багажник, громко захлопнув дверцу: оказавшись на стоянке, он все же думал, что еще может подняться обратно в номер, как повторялось уже сотни раз. ─ Поэтому я больше не пишу людей. Накахара повернулся в сторону незнакомца, но художник уже скрылся за машинами, потерявшись в толпе остальных вышедших из отеля гостей. На мгновение в голове Чуи промелькнула безумная мысль о том, что это мог быть автор картины, но уже в следующую минуту мужчина отбросил это показавшееся ему особенно нелепым сейчас предположение. Рефлекторно Накахара вытянул вперед левую руку, чтобы сверить время. Часы остались на тумбочке. Запястье было пустым. Разве теперь у него нет причины подняться назад?