Двойная потеря

Длинные пальцы темноволосого парня медленно очерчивают изгибы обнаженного тела девушки, оставляя за собой целую армию мурашек. Её дыхание сбивается, она крепко зажмуривается, отдавая себя целиком под его власть. Но он не торопится, вырисовывая на её спине и бёдрах причудливые узоры, соединяя родинки на её бледной коже, словно точки в детских книжках, в единый рисунок, обводя нежным движением полушария девичей груди, плавно скользя вниз по животу всё дальше к сокровенному месту, но лишь мимолетно проведя пальцем между влажных складочек, на долю секунды задержавшись на клиторе и снова продолжив свой путь вверх по животу, бокам, едва заметно дрожащим плечам и тонкой шее. Короткий стон, сорвавшийся с губ девушки, нарушил тишину и теперь звучал оглушительным эхом в её ушах, как свидетельство полной победы её тела над разумом, который безуспешно пытался скрыть степень её возбуждения. Но неожиданно пальцы музыканта прекратили своё движение, оставив свою жертву в полумраке комнаты наедине с пульсацией желания внизу живота, в полном неведении о дальнейших действиях своего искусителя. Но вот молодой человек медленно убирает прядь волос с плеча девушки, и она чувствует его горячее дыхание у самого уха: — Ты только моя, — голос, которым она не раз наслаждалась, слушая его песни, был хриплым и чуть приглушенным, но от того еще более соблазнительным, вызвавшим очередную волну мурашек на обнаженной спине. Внезапно девушка вскрикнула, почувствовав хлопок широкой ладони по своей попе. Она дёрнулась всем телом и неожиданно для себя вынырнула на поверхность сна, широко раскрыв глаза и сделав глубокий вдох. Пару мгновений Маринетт понадобилось, чтобы осознать себя, лежащей на кровати в своей комнате в полном одиночестве, не считая мирно спящей на своей подушечке Тикки. Тягостное ощущение неудовлетворенного желания вынудило девушку выползти из-под одеяла и направиться в сторону ванной. Спустя пару минут, подставив тело под прохладные струи воды и пытаясь смыть с себя остатки слишком реалистичного сна, брюнетка, прикрыв глаза, уперлась лбом о холодную плитку на стене. После визита акуманизированного Луки в её комнату прошло почти три недели. И с тех пор Маринетт почти каждую ночь стали сниться до жути откровенные сны с его участием. Двадцать дней назад, после того, как брат её одноклассницы буквально изнасиловал её, а затем покинул комнату девушки по зову Бражника, она сумела взять себя в руки, абстрагироваться от случившегося, надеть Серьги и, трансформировавшись в Ледибаг, вместе с Котом Нуаром освободить друга от воздействия акумы. Чудесное Исцеление Ледибаг не только восстановило улицу после драки и разобралось с бардаком в комнате Маринетт, но и залечило синяки от удерживавших её цепей и мелкие ссадины. К её удивлению, на следующее утро она не только не почувствовала никаких последствий насилия, но и с трудом смогла вспомнить, причинял ли Лука ей хоть какую-то боль. Вернее, она помнила всё, что происходило, но думала об этом без страха и неприязни, словно это было нереально, как сон или кино. Словно магия квами убрала все неприятные последствия нападения акумы, включая возможную нежелательную беременность, ведь презервативы они не использовали. Вот только это «кино» с голубоглазым музыкантом в главной роли разбудило в невинной молодой девушке такое буйство гормонов, что теперь её богатое воображение сводило Маринетт с ума, а фантазии всё больше смущали своей откровенностью. Не сказать, что раньше она совсем не интересовалась темой секса, но одно дело украдкой от родителей и Тикки смотреть какие-то статьи и видео в Интернете, и совсем другое — помнить, что всё это происходило именно с ней. И, Боже, его пальцы… Они были наиболее реальны в её воспоминаниях. И теперь они же играли основную партию в её снах. Длинные пальцы Луки в её сновидениях творили с ней такое, о чём она не могла потом вспоминать, не покраснев. Пытаясь справиться с мыслями о Куффене, Маринетт набрала в грудь воздуха и подставила голову под холодные струи воды. Она не видела Луку ни разу с того происшествия, но лучше от этого ей совершенно не становилось. Даже регулярные ночные водные процедуры не могли вымыть музыканта из её головы.

***

— Маринетт, ты хорошо себя чувствуешь? В последнее время ты какая-то грустная и задумчивая, — Тикки взволнованно летала вокруг Дюпен-Чен, которая сидела на своем балконе в кресле, закутавшись в теплый плед. Девушка так и не решилась рассказать квами о том, что произошло той ночью. Ей было неловко говорить о подобном с маленькой подругой, да и признаваться в своих навязчивах снах ей совсем не хотелось. Маринетт пыталась убедить себя, что всё дело в гормонах, что в её возрасте это нормально. А все остальные последствия решились с помощью Чудесного Исцеления, значит тут просто не о чем говорить. Но вот только красная квами видела странное состояние своей подопечной и серьезно волновалась. — Прости, что заставляю тебя тревожиться, Тикки. Просто в последнее время я плохо сплю и поэтому быстро устаю, — девушка разгладила складки на пледе, приглашая квами устроиться на своих коленях. — Это всё из-за Луки, да? Ты изменилась именно после того случая, как его захватила акума. И не зря же ты сняла все плакаты с Адрианом со стен своей комнаты… — Я не знаю, Тикки. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе… — ответила Маринетт тихим голосом, задумчиво смотря на вечерний город. — Его захватила акума из-за того, что он ревновал меня к Адриану. И я даже не знаю, хочу ли я увидеть Луку и поговорить с ним или боюсь этого… — Ты смелая девушка, Маринетт, и ты со всем разберешься. Мне кажется, Лука неплохой парень. И судя по всему, его чувства к тебе довольно сильны. Обязательно поговори с ним. Ведь он наверное и сам не в восторге от того, что с ним произошло. Брюнетка глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Если бы Тикки знала, что именно произошло той ночью, пока Серьги были сняты, то возможно не стала бы утверждать, что Лука — неплохой парень. Хотя, если подумать, то и Алью, и бабушку, и многих других дорогих сердцу Маринетт людей захватывала акума, и они творили ужасные вещи, но брюнетка не стала к ним хуже относиться после этого, понимая, что люди не виноваты в том, что Бражник воспользовался их слабостью. И даже захваченный акумой, Лука был достаточно аккуратен с девушкой. Да, он делал то, что хотел, не принимая во внимания протесты девушки, был довольно груб в некоторых моментах, но всё же был достаточно нежен для того, чтобы Маринетт смогла испытать первый в своей жизни оргазм. Девушка прикусила губу, заставляя себя думать о чем-то другом, а не вспоминать вновь о событиях той ночи. Например, надо было подумать о том, что с наступлением сумерек стало холодать, а она сидела на балконе лишь в коротких домашних шортах и футболке, и плед уже плохо спасал её от прохладного ветра. Пора было перемещаться вниз в свою комнату, позвонить Алье и узнать, как они с Нино сходили в гости к его родственникам — подруга сильно переживала насчет этого мероприятия в последние дни. И неплохо было бы посмотреть новую серию своего любимого сериала, чтобы забить перед сном голову чем-то нейтральным. Может быть тогда сегодня ночью получится избежать этих выматывающих снов. Но планам девушки не суждено было сбыться. Открыв люк и спустившись вниз, ёжась от холода, Маринетт увидела свою маму, которая заглянула в комнату. — Ах, вот ты где. Я тебя звала, но ты не слышала. К тебе гости, — сказала мадам Чен, улыбнувшись дочери. — Хорошо! — кивнула девушка, потирая ладони друг об друга, стараясь согреться. Наверняка, это Алья решила поскорее поделиться своими эмоциями после знакомства с родственниками Нино. Сабина удалилась, Тикки поспешно скрылась в ванной, где у неё было оборудовано уютное местечко с запасом печенья, как специальное укрытие на время совместных посиделок подруг, а Маринетт уселась на диванчик, готовясь встречать Алью. Но её сердце пропустило удар, когда она увидела, что в проёме люка, ведущего в её комнату, показалась знакомая двухцветная макушка музыканта, занимавшего все её мысли последние три недели. А когда он поднял на неё грустный взгляд бирюзовых, словно морская гладь, глаз, девушка и вовсе застыла, потеряв способность говорить. — Привет, — тихо сказал Лука. Он стоял посередине комнаты, не зная, как себя вести, и уже сомневался в том, что ему вообще стоило сюда приходить, ведь судя по виду Маринетт, она была напугана его визитом, а значит его худшие опасения подтверждались. Но раз уж он решился и пришел сюда, то стоило довести дело до конца. — Можно я сяду? Дюпен-Чен коротко кивнула, немного подвинувшись, так и не обретя дар речи, но радуясь тому, что хотя бы не забыла, как дышать, когда музыкант опустился на тот самый диван рядом с ней. — Маринетт, — на выдохе произнес Лука, собравшись, наконец, с мыслями. — Я хочу извиниться перед тобой… Я… Меня захватила акума несколько недель назад. И я был бы рад, если бы ты услышала сейчас об этом впервые. Но, судя по твоей нынешней реакции на меня… Видимо, я всё-таки сделал тебе что-то плохое? — Лука с опаской взглянул на Маринетт, ожидая её реакции, но та по-прежнему нахмурившись молчала, поэтому, немного помолчав, он продолжил: — Я совершенно не помню, что тогда произошло. Три недели я боялся увидеться с тобой и узнать правду. Но это неведение еще больше сводило меня с ума. Больше всего я боюсь остаться злодеем в твоих глазах… Поэтому я пришел просить твоего прощения, что бы ни натворил в ту ночь… Если сможешь, прости меня, Маринетт. Но девушка молчала. Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, и смотрела в одну точку, не зная, что и сказать. Она чувствовала искренность Луки, его переживания и глубокое раскаяние. Но не понимала, как ей следует реагировать и что ему ответить. Фраза: «Хоть ты меня и изнасиловал, но я тебя не виню. И вообще, мне, кажется, даже понравилось, » — казалась ей дикой и бредовой, но отпираться и говорить, что совсем ничего не произошло, было явно поздно. Своим поведением она выдала себя с головой. Но какую полуправду сказать и как соврать человеку, который так умоляюще и виновато смотрел сейчас ей в глаза, она не знала. Маринетт просто впала в ступор. Тем временем Луке хотелось просто выть от её бездействия. Он чувствал себя абсолютно разбитым, не понимал, как сильно он виноват и как вымолить прощения у той, что была ему настолько небезразлична. Он действительно любил эту девушку, и мысли о том, что он причинил ей какой-то вред, сводили его с ума. Наконец музыкант решил предпринять последнюю попытку попросить прощения. Он пересел с дивана на пол у ног брюнетки, сложив ноги по-турецки, и осторожно взял Маринетт за руку, пытаясь привлечь к себе её внимание. — Прошу, послушай… Я очень виноват перед тобой. Мне тяжело обо всём этом говорить, но я вижу, что и тебе непросто… Если ты не хочешь рассказывать мне о том, что произошло, то мне остаётся просто просить о прощении и надеяться, что моя вина не настолько велика, и ты сможешь когда-нибудь меня простить… — Никто не виноват в том, что он совершил под воздействием акумы, — неожиданно произнесла Маринетт, продолжая смотреть в одну точку, и сама не узнала свой голос, таким тихим и хриплым он был. Лука не знал, что и думать — радоваться ли тому, что девушка наконец ответила ему, или сокрушаться от того, что своими словами она еще раз подтвердила, что он всё-таки натворил нечто ужасное. — Я виноват в том, что позволил себе выйти из равновесия, не смог противостоять акуме, проявил слабость… Я вообще не имел права на те чувства, что позволили Бражнику проникнуть в мой мозг. Я приревновал тебя, Маринетт, — с этими словами, Лука аккуратно обхватил пальцами подбородок девушки и заставил её взглянуть ему в глаза. Ему было крайне важно, чтобы она услышала его, увидела его искренность и, может быть, тогда бы смогла его простить, поэтому позволил себе эту небольшую дерзость. — Я услышал, как Джулека обсуждала с кем-то по телефону твою робость и нерешительность по отношению к Адриану, и то, как он даже не смотрит на тебя, как на девушку. И у меня был такой тяжелый неудачный день, что услышав всё это, я просто вышел из себя. Не мог принять ту несправедливость, что такую удивительную девушку как ты, кто-то заставляет страдать от своего равнодушия. Мне тогда показалось, что я больше достоин тебя и смогу по-настоящему оценить твои чувства, в отличие от Агреста. И я не понимаю сейчас, как такая наглость пришла мне в голову, была ли она навязана Бражником, или я сам оказался настолько эгоистичен… Но если я причинил тебе какой-то вред, пожалуйста, прошу тебя, прости меня. Или скажи, как мне искупить свою вину. В своем уме я никогда бы не сделал тебе ничего плохого, но это всё не оправдывает меня. Я всё равно ужасно виноват. Может быть, я не достоин сейчас твоего внимания, но я прошу тебя, Маринетт, ответь хоть что-нибудь?.. Но всё то время, пока Лука произносил свою проникновенную речь, от которой в любой другой момент у девушки наверняка бы сжалось сердце, в голове Дюпен-Чен пульсировала лишь одна мысль: «Его пальцы…» Она ощущала его пальцы, держащие её за подбородок всего в нескольких сантиметрах от её рта, и думала о том, что хочет прижаться к ним губами, потереться щекой и поцеловать его ладонь. Эти руки снились ей так часто, и сейчас она поняла, что её сновидения ни капли не исказили реальность. Длинные тонкие пальцы музыканта с немного грубоватой кожей, но так нежно касающиеся её лица, снова возвращали её мысли о том, где именно они успели побывать двадцать дней назад. «Я чертова нимфоманка-фетишистка. Он, кажется, признается мне сейчас в любви, а я думаю опять о каких-то непотребствах. Видимо, Чудесное Исцеление мою голову вылечило не до конца. Или всё же гормоны? Или это меня захватила акума?.. Как же меня к нему влечёт!.. Эти пальцы… И какие у него, оказывается, красивые губы. Чёрт…» Маринетт разглядывала лицо молодого человека, сидящего напротив, и невольно облизнула свои пересохшие губы, гадая о том, слышит ли он, как участилось её сердцебиение. Лука, конечно же, не мог догадаться о том, что брюнетка боялась сейчас вовсе не его самого, а своих собственных эмоций и чувств, которые он вызывал у неё одним прикосновением. Но молодой человек не мог больше томиться в ожидании ответа и с грустным вздохом опустил руки. Решив, что всё же лучше будет ему сейчас уйти и дать девушке время еще раз подумать обо всём, он собрался встать. Но Маринетт, отчаянно не желая отпускать Луку с тяжелым сердцем, но так и не подобрав нужных слов, неожиданно для самой себя резко потянулась навстречу музыканту и, закрыв глаза, накрыла его губы своими. Сказать, что Лука растерялся — это не сказать ничего. Он ожидал от Маринетт чего угодно — вспышки гнева, слёз, даже прежнего молчания. Но не поцелуя. Такого долгожданного поцелуя той, о ком он мечтал столько месяцев, той, что давно уже завладела его мыслями и чувствами настолько, что он потерял своё прежнее хвалёное спокойствие и поддался атаке акумы. На секунду он даже испугался, что девушка просто потеряла сознание от волнения и так удачно упала на него с дивана. Но это явно не было ошибкой. Маринетт прижималась к нему губами, слегка дрожа, неловко балансируя на краю дивана и прижимая руки к груди. И, не веря своему счастью, музыкант ответил на её поцелуй. Сначала нерешительно, боясь отпугнуть девушку, но затем всё больше отдаваясь сладкому чувству взаимности. И спустя мгновение, он осторожно подхватил брюнетку и, не отрываясь от неё ни на секунду, пересадил её к себе на колени так, что теперь она сидела к нему боком, опираясь спиной на его левую руку и слегка повернувшись к нему. У Маринетт кружилась голова. С того момента, как Лука углубил поцелуй, и их языки встретились и переплелись в чувственном танце, напряжение и волнение оставили её, и девушка перестала сомневаться в своем опрометчивом поступке. Она знала, что музыкант был влюблен в неё, а она… Она хотела быть с ним, целовать его, перебирать пальцами его черные и бирюзовые пряди волос, гладить мужественную спину. Она была лишена возможности касаться молодого человека во время его прошлого визита, поэтому сейчас ей хотелось, чтобы её руки ощутили и запомнили всё, до чего смогут дотянуться. В его объятиях она чувствовала себя на удивление безопасно, даже не вспоминая страхов той ночи. Ей хотелось раствориться в нём, и она вновь и вновь целовала музыканта, прерываясь лишь на долю секунды, чтобы набрать в грудь воздуха. — Мне можно расценивать это, как то, что я прощен?.. — наконец спросил Лука в перерывах между поцелуями. Ему очень хотелось забыть обо всём и просто наслаждаться близостью своей возлюбленной, но загадка той ночи и огромное чувство вины не давали ему покоя. Маринетт лишь коротко кивнула и потянулась было снова к желанным губам, но Лука отстранился от девушки, продолжая одной рукой обнимать её за талию, а второй нежно гладить по бедру. В его голубых глазах можно было заметить следы замешательства и тревоги. — Маринетт, мне очень не хочется останавливаться, но всё же я хотел бы узнать, что тогда произошло, что ты так… переменила отношение ко мне? Брюнетка почувствовала, как краска заливает её лицо, но дальше отмалчиваться было просто невозможно. — Просто… Ты заставил обратить на себя внимание, — наконец ответила Маринетт, опустив глаза и продолжая отчаянно краснеть. — Так всё-таки мы виделись… — расстроенным голосом произнес музыкант, и его рука замерла на ноге девушки. — Я напугал тебя? Сделал тебе больно? — Ты был здесь… И немного напугал… Но, пожалуйста, Лука, я не хочу сейчас об этом говорить… Сейчас всё хорошо. — Ты не ответила на вопрос, причинил ли я тебе боль… Маринетт, я хочу, чтобы ты была со мной откровенна. Не надо от меня ничего скрывать, прошу тебя. — Я понимаю… И я расскажу тебе позже, хорошо? — Маринетт взяла молодого человека за руку и переплела свои пальцы с его. Она умоляюще посмотрела в его глаза, но Лука по-прежнему смотрел на неё выжидающе и серьёзно. — Ох… Ты был не сильно похож на обычных акуманизированных безумных злодеев… Просто ты… Был очень напорист. Как будто пьян, хотя речь и движения, — Маринетт нервно сглотнула на этом слове, — были очень четкими. Ты говорил, что любишь меня и хочешь, чтобы я была только твоей, — произнеся это, девушка густо покраснела и уткнулась носом в плечо Луки, боясь посмотреть ему в глаза. — И ты приставал ко мне… Целовал… И всё дело в том, что я подумала тогда, что если бы за всем этим не мог наблюдать Бражник, если бы ты всё это делал в своём сознании, то я бы не сопротивлялась… В тот момент я поняла, что ты и правда мне нравишься… Что я зациклилась на Адриане, а сама была не лучше его — не замечала твоих чувств. И эта ситуация заставила меня посмотреть на тебя по-новому и, кажется, влюбиться… Не в акуманизированного, конечно, а в тебя настоящего. И это так приятно — быть желанной и любимой взаимно. Поэтому я так сейчас… — Я приставал к тебе? — перебил Лука. Сейчас, не смотря на признания девушки, для него было важно только то, насколько больно он сделал любимой в том состоянии. — Только целовал? Или было что-то еще?.. — Было… всё… — тихо ответила в плечо музыканта Маринетт, но чувствуя, как сильно он напрягся от этих слов и как бешено стучало его сердце, всё же подняла на него глаза, прижала его руку к собственной щеке и поспешно добавила: — Но всё в порядке, честно. Я… Ты спрашивал, как ты можешь искупить свою вину. Я не буду тебя ни в чем винить, если ты сейчас же перестанешь корить себя за всё произошедшее. Я три недели думала обо всём этом, и я, как видишь, не злюсь на тебя, не напугана и не стараюсь избавиться от твоего общества. Наоборот, я хочу, чтобы ты остался. Ты мне нужен, Лука. И я… Ох… Может быть, я бы хотела это повторить, но так, чтобы ты всё же запомнил… — скороговоркой выпалив последнюю фразу, Маринетт снова уткнулась носом в плечо удивленного молодого человека, чувствуя, как пылают её щеки и кончики ушей. — Но… Всё равно, я ведь сделал тебе больно, тебе было неприятно… — Приятного было гораздо больше, чем неприятного, — каждая фраза давалась девушке с трудом и она готова была кусать зубами кофту музыканта от накатившего на неё чувства стыда и неловкости. — Даже если и было немного больно, то всё очень быстро исправило Чудесное Исцеление Ледибаг, и я даже уже и не помню ничего неприятного. Гораздо больнее ты мне делаешь сейчас, потому что больше меня не целуешь. Лука приобнял девушку за плечи и заставил её поднять голову и посмотреть ему в глаза. Увидев её покрасневшее, смущенное и раздосадованное лицо, он невольно улыбнулся. На сердце у молодого человека стало значительно легче. Конечно, он всё же натворил нечто ужасное, но Маринетт так искренне убеждала Луку в отсутствии его вины, так требовательно ждала его поцелуев («Кто бы мог подумать?!»), что продолжать злиться на себя и посыпать голову пеплом он больше не мог. Он медленно провёл пальцем по лицу девушки, очертив её скулу, заправил за ухо прядь иссиня-чёрных волос и со всей нежностью, на которую был способен, поцеловал её в уголок губ. — Я искуплю свою вину перед тобой, я обещаю, — и притянув девушку к себе, вовлёк её в глубокий, чувственный поцелуй. Земля снова ушла из-под ног брюнетки. После всех этих переживаний и мучительных разговоров, она с радостью нырнула в тепло ласкающих её тело рук, отбросив наконец все сомнения и тревоги. Пожар тщательно сдерживаемого последние несколько недель желания медленно разгорался внутри неё, но она позволила ему наконец завладеть ею, поддаться влечению к этому молодому мужчине и действовать только лишь на инстинктах. Тем временем руки музыканта уже забрались под слегка задравшуюся футболку девушки и гладили её спину и бока, наслаждаясь бархатистостью её кожи, и легкими движениями кончиков пальцев вызывая волну мурашек, которые очень забавляли Луку, и заставляли извиваться Маринетт в его объятиях. Скоро девушка пересела так, что оказалась лицом к музыканту, обхватив ногами его торс. Она продолжала покрывать его лицо и шею поцелуями, в то время как руки Луки уже обнаружили отсутствие бюстгальтера под домашней футболкой девушки и плавно перешли со спины на её бока, живот, а затем нежно сжали упругие полушария её груди. Когда большие пальцы парня синхронно провели по её напряженным соскам, девушка издала первый протяжный стон. И тут же они вдвоём буквально подпрыгнули на месте в испуге от дважды донесшегося с улицы громкого автомобильного сигнала. — Что это?.. — спросил Лука, подняв на девушку взгляд темных затуманенных желанием глаз. — Родители… — отмахнулась было Маринетт, но тут же поспешила успокоить молодого человека, не дав ему убрать руки из-под своей футболки: — Уехали. Они должны были сегодня уехать на какой-то банкет за город и работать там. Вернутся поздно. — И они так легко оставили тебя наедине со мной? — изогнул бровь Лука. — Хм, вряд ли так просто… — пробормотала Маринетт и задумчиво взглянула на лежащий на тумбочке мобильный. Не прошло и пары секунд, как телефон зазвонил. Брюнетка схватила трубку, едва дотянувшись, но так и не поднявшись с колен Луки. Звонившая Алья говорила так громко, что музыкант невольно слышал всё, что она говорила. — Маринетт, твоя мама только что звонила мне и сказала, что они с твоим отцом уехали, но напомнила, что ты ждешь меня в гости. И чтобы я присмотрела за тобой, и мы хорошо себя вели, и всё в таком духе. Я от растерянности пообещала ей… Но ты не обидишься, если я не приду? Знакомство с родителями Нино несколько затянулось, а потом мы собирались с ним вдвоём устроить небольшой пикник на крыше… — Я всё поняла, не переживай, я найду чем заняться. Хорошо вам двоим провести вечер! Завтра расскажешь, как прошел ужин. Обнимаю тебя, пока! — И не дослушав толком благодарности и повторные извинения Альи, Маринетт отключила звонок и широко улыбнулась. — Вот и всё, теперь нам точно никто не помешает. — Это плохо… — Плохо? — удивилась девушка. — Только мысль о том, что твои родители дома, заставляла меня сдерживаться. Но теперь держать себя в руках будет значительно сложнее… — сказал музыкант, прикрыв глаза и целуя брюнетку в шею, вдыхая сладковатый аромат её волос. — Я же говорила, что не против, если ты не будешь сдерживаться, — промурлыкала Маринетт, запрокидывая голову и подставляя шею для поцелуев. — Только, пожалуйста, избавь меня от уточнений типа «уверена ли я». Я уверена и хочу тебя, Куффен. Пожалуйста… Ай! Девушка вскрикнула, не ожидая, что Лука буквально отбросит её от себя на диван. Но молодой человек тут же впился в её губы новым, страстным, требовательным поцелуем, прерывая все возмущения. Он навис над ней, полулежащей на диване, стоя коленями на полу, между её ног. Разница в их росте без труда позволяла ему дотянуться в таком положении до губ девушки, а вот возможностей для маневра ловких и нежных рук стало значительно больше. Он целовал её и чувствовал, с каким жаром отзывается её тело. И это сводило его с ума. Такая хрупкая, но такая манящая, пьянящая девушка гладила его спину, слегка прикусывала в поцелуях его губы и так возбуждающе глубоко дышала, что думать о чем-то, кроме своего желания обладать ею, он больше не мог. Лука снова оторвался от губ Маринетт, чтобы вернуться к её тонкой шейке, легко прикусил мочку её ушка, в которую были вставлены простые черные гвоздики-сережки, совсем как у него, затем его поцелуи плавно перешли на обнаженные ключицы, в то время как его руки вновь очерчивали изгибы её тела, блуждали по гладкой коже спины, а затем легким и плавным движением подцепили края её футболки и задрали её вверх, обнажив девичью грудь, которую венчали напряженные бусинки сосков. Лука тут же опустился ниже и вобрал губами один из них, заставив Маринетт снова с надрывом застонать и обвить ногами молодого человека, невольно прижимаясь к нему промежностью. Это инстинктивное движение немного смутило девушку. Еще больше она покраснела, почувствовав яркое свидетельство возбуждения парня. Но все смущение было разом забыто, когда музыкант легко прикусил второй сосок девушки, в то время как одна из его рук, уже вовсю исследовавших ноги брюнетки, скользнула вверх по внутренней стороне её бедра, прямо к эпицентру её желания. Маринетт захлебнулась воздухом и новым стоном, когда его пальцы через несколько слоев тонкой ткани, надавили на клитор, а затем скользнули к резинке её шорт. Чуть замешкавшись и проведя линию по гладкой коже внизу живота вдоль кромки белья, Лука прекратил все свои ласки, выпрямившись. Стоя на коленях над растрепанной, раскрасневшейся брюнеткой, лежащей перед ним с задранной футболкой и смущенно прикрывающей руками обнаженную грудь, он снял с себя кофту и футболку, любуясь выражением лица девушки, рассматривающей его тело и закусившей от желания губу. Музыкант медленно отнял одну её руку от груди, покрыв нежными поцелуями каждый её пальчик, а затем проделал то же самое со второй рукой. Держа её руки в своих, Лука сначала вновь приник к манящим губам девушки, а затем стал медленно спускаться вниз, оставляя дорожку от влажных поцелуев. Шея, ключицы, грудь, отметить лёгким поцелуем каждый сосок, затем вниз по животу… Но в этот раз кромка шортиков не остановила музыканта. Он опустил руки девушки на свои плечи, а затем, подцепив резинку, стянул вниз шорты вместе с белыми, уже насквозь промокшими трусиками любимой. Ловко избавившись от мешавшей одежды, молодой человек чувственно поцеловал девушку между разведенных в сторону ножек. Она громко застонала, закрыв глаза и изогнув спину, слегка царапая кожу на плечах брюнета. А Лука продолжал изучение влажных складочек самого сокровенного места на теле Маринетт. Языком он легко коснулся самой чувствительной точки девушки, затем слегка погрузился внутрь её, слизывая влагу, после чего язык уступил место пальцам молодого человека, которые медленно проникли внутрь девушки под её протяжный стон. А язык тем временем вернулся к ласкам клитора, то чертя вокруг него восьмерки, то коротко и отрывисто касаясь его самым кончиком. Маринетт буквально плавилась под ласками музыканта. Она глубоко дышала, извивалась, сжимала руки в кулаки, запускала пальцы в его волосы, перебирая цветные пряди, и снова опускала руки, впиваясь ногтями в диванные подушки. Она совершенно потеряла связь с реальностью, сосредоточившись только на ритмичных движениях его пальцев внутри себя и на ласках его языка. Когда же парень немного отстранился, а затем легко подул на возбужденный до предела клитор, девушка почувствовала, что вот-вот сорвется в пропасть. Она старалась отсрочить оргазм, пытаясь ровно и глубоко дышать, чтобы продлить неведанные ранее ласки. Но неожиданно для неё, Лука обхватил губами её клитор, слегка посасывая, а затем снова вернулся к коротким и быстрым движениям языком. И в этот момент реальность вокруг девушки разлетелась фейерверком перед ее внутренним взором, а тишину комнаты разрезал крик наслаждения. Маринетт показалось, что на мгновение она потеряла сознание. Лишь спустя несколько секунд, придя в себя от невесомых поцелуев севшего рядом с ней на диван парня, она смогла приоткрыть глаза. Лука нежно поглаживал одной рукой девушку между ножек, ловя легкие сокращения её мышц после оргазма, а второй гладил её по щеке. — Ну что, на сегодня закончим? — томным ласковым голосом прошептал он ей на ухо. — Но ведь… — Маринетт изо всех сил пыталась собраться с мыслями и понять, о чем говорит этот потрясающий парень. — Нет! Чёрт, это было невероятно… Но я всё ещё хочу тебя, Лука… И теперь уже сама брюнетка неожиданно оттолкнула музыканта, опрокинув его спиной на диван, и нависла сверху над ним, вовлекая его в поцелуй. Теперь её руки настойчиво блуждали по его телу, наслаждаясь твердостью его напряженных мышц. Она приподнялась, быстро сняв с себя последний элемент одежды — порядком надоевшую футболку, и уже совершенно не стесняясь, позволила рукам молодого человека ласкать её грудь и сжимать между длинными пальцами соски. Но, прикрыв глаза от наслаждения, она снова упустила момент, когда Лука перехватил инициативу, перевернул девушку и навис над ней. Он с большим трудом сдерживал собственное желание, но напор и возбужденное состояние Маринетт всё больше сводили его с ума. Молодой человек хотел, чтобы девушка, говорившая, что будучи акуманизированным, он был груб и слишком напорист, поняла, что на самом деле он может быть нежен и внимателен. И судя по её состоянию, блеску потемневших глаз, по тому, как она прижималась к нему, выгибаясь навстречу ласкам, как стонала и шептала одними губами его имя, он был близок к своей цели. Неожиданно Маринетт слегка отодвинула от себя целовавшего её парня, привстала, оперевшись на локоть и потянулась к тумбочке. Лука, увидев, как девушка, краснея, достала из ящика упаковку презервативов и передала её ему, не сдержал смешок. Более прозрачного намека сделать было просто невозможно. — Поможешь мне? — улыбнулся он, вставая на пол, рядом с лежащей на диване Маринетт. Ему чертовски нравилось наблюдать, как она, сев перед ним, начала расстегивать ремень, а затем и молнию на его джинсах. Освободив наконец давно вставший член музыканта от оков одежды, девушка, краснея, потянулась к нему рукой, обхватила его и осторожно провела ладонью по всей длине, замерев у основания и наблюдая, как на конце выступила капелька смазки. Маринетт нервно облизнула пересохшие губы, а Лука, прикрыв глаза, издал негромкий гортанный звук, похожий на рык. Ощущение того, как маленькая девичья рука сжимает его напряженный член, вызывало головокружение у парня. И наконец он сорвался. Не позволив Маринетт предпринять никаких дальнейших действий, он скинул с себя остатки одежды, быстро вскрыл небольшую коробочку, полученную от девушки, и раскатал по члену презерватив. Лука снова повалил девушку на диван. Оказавшись под музыкантом, она обвила его тело ногами, застонав от изнурительного тянущего чувства возбуждения внизу живота. Одним движением молодой человек вошел в горячее, влажное и такое узкое лоно девушки. Маринетт снова издала протяжный стон и с силой прижала ногами музыканта к себе, призывая его замереть, чтобы она могла привыкнуть к ощущениям. Они оба тяжело дышали от возбуждения. Он покрывал её лицо нежными поцелуями и смиренно ждал, когда любимая позволит ему двигаться в ней. Но ожидание не было слишком долгим, через пару мгновений Маринетт качнула бёдрами навстречу брюнету и ощутимо сжала пальцами его плечи, когда он с наслаждением и не торопясь толкнулся в неё. За первым медленным толчком последовали другие, более уверенные и глубокие. Музыкант плавно задавал ритм, сминая рукой грудь брюнетки и перекрывая поцелуями срывающиеся с приоткрытых губ тихие стоны девушки. — Лука… Прошу, быстрее… — еле слышно прошептала Дюпен-Чен, и молодой человек с удовольствием ускорил движения, а спустя некоторое время немного приподнялся над девушкой и закинул одну её ногу себе на плечо, мысленно оценив хорошую растяжку любимой. От сменившейся позы ощущения Маринетт стали более яркими, а её стоны стали еще громче, но когда Куффен сместил свою руку с её груди и стал ласкать пальцами её клитор, она и вовсе перестала осознавать себя, целиком превратившись в пульсирующий сгусток нервных окончаний. Она двигалась бедрами навстречу его толчкам, чувствуя скорое приближение нового оргазма. А Лука наслаждался видом явно получающей удовольствие девушки, выстанывающей его имя, царапающей ноготками обивку дивана и так чувственно отзывающейся на каждую его ласку. Он хотел её. Бесконечно хотел обладать ей, вжимать её хрупкое тело в подушки дивана и ощущать, какая она узкая и горячая. Но возможности человеческого тела были, увы, не безграничны. И в тот момент, когда девушка сорвалась на крик от накрывшего её оргазма, и музыкант почувствовал, как она сжала внутри себя его член, он с хриплым рычанием последовал за ней, сжав её бедра в своих руках и совершая последние грубые толчки. Спустя пару минут они оба растрепанные и уставшие лежали на диване обнявшись, стараясь восстановить дыхание и наслаждаясь близостью друг друга. Маринетт чертила узоры пальцем на обнаженной груди музыканта, а он ласково перебирал её шелковистые волосы. — Маринетт, прости, но я должен у тебя спросить… — Лука наконец решился нарушить умиротворенную тишину, задав последний беспокоящий его вопрос. — Я заметил у тебя кровь… Я снова сделал тебе больно? — Первый раз всегда бывает больно, — равнодушно пожала плечами девушка, продолжая чертить свои рисунки, с улыбкой наблюдая, как по телу Луки начали пробегать мурашки. — Я был у тебя первым? Но… Мне казалось, что ты сказала, что в тот раз мы тоже занимались… — Чудесное Исцеление Ледибаг, — спокойным голосом перебила его рассуждения девушка, поднимая глаза на лицо молодого человека. — А… Оу, оно и так работает? — Лука выглядел весьма обескураженным. — Видимо, да. — Но… Чёрт, я в прошлый раз изнасиловал девственницу? — молодой человек со стоном закрыл руками лицо, ощущая, как чувство вины снова накрывает его с головой. — Лука, некоторые мужчины гордятся тем, что лишают девушку невинности, а ты умудрился сделать это со мной дважды, — тепло улыбаясь и пытаясь отнять руку Куффена от его лица, ответила Маринетт. — К тому же, сегодня было почти не больно. Мне было очень хорошо с тобой. Оба раза. Но сегодняшний, конечно, вне конкуренции. Дюпен-Чен наконец удалось опустить руки брюнета вниз, и она принялась осыпать мелкими поцелуями его лицо, двигаясь по линии его подбородка. — Так хочется верить твоим словам… Как жаль, что я ничего не помню из событий той ночи. — Лучше думай о событиях наших следующих ночей, — промурлыкала девушка в ухо парню, зарываясь носом в цветные пряди. — Звучит весьма многообещающе, — Лука наконец позволил себе улыбнуться и ласково потрепал Маринетт по голове, целуя её в висок. — Удивительно, но иногда Бражник объединяет сердца, — засмеялась девушка. — Говори, что хочешь, но благодарен я ему не буду. Ты всё равно рано или поздно была бы моей, — фыркнул Куффен. — Мне нравится твоя уверенность в себе, — счастливая улыбка не сходила с лица брюнетки, пока она смотрела в голубые глаза влюбленного в неё парня. — У меня, знаешь ли, много положительных черт. И умений, — лукаво посмотрел на Маринетт молодой человек, а девушка от чего-то покраснела. — Тебе предстоит многое обо мне узнать. — С удовольствием. Но и я не так проста, как кажется. — Не сомневаюсь. Я люблю тебя, Маринетт. — И я тебя люблю. Лука взял руку девушки в свою, а Маринетт с необыкновенным чувством удовлетворения проследила, как они переплели свои пальцы.